Попогребский BLOODROP

После ядовитого старенького  "Олимпуса" всему придется учиться заново.

С сентября Миша идет в подготовительную группу детского сада. Нужно начинать жизнь с нуля... а мой запас пассионарности если не иссяк, то истончился, и я совсем не понимаю, как жить дальше ...

Уговорила И.Л. погулять со мной по Ботаническому саду. Мученик и заложник своего напряженного  рабочего графика, он радовался, как ребенок, каждому цветущему деревцу, каждому мимолетящему мотыльку. Любуется, к примеру, переливами на шее проплывающего у наших ног селезня и восхищается: «Это же надо было так раскрасить!»

Все детство мне снилась война. Мне снилось, что я  пробираюсь куда-то, задворками,  опушками лесов, распаханными или засеянными полями...  Холодно, темно, больно... лай собак и  немецкая речь. Это был кошмар моего детства. Я еще не читала книг о войне и не смотрела фильмов о ней, когда мне начал сниться этот сон.

Из  близких, переживших войну, вчера смогла поздравить с Днем Победы только мою бабушку, маму мамы. Все остальные уже ушли. Чтобы утишить тоску по ушедшим, достала из семейного видеоархива кассету с записью разговора с другой моей бабушкой, мамой отца. И вновь, с пронзительной  отчетливостью, осознала, чей сон мне снился все детство...

Дивизия, в которой воевал дед Роман, попала в окружение под Киевом в самом начале войны. Раненый и истощенный, задворками, опушками лесов, полями, он два месяца пробирался в родные места – чтобы вновь оказаться раненым – уже в партизанском отряде...

Счастливая Аня бродит по музеям и храмам  Смоленска:  в  четверг днем решила, в пятницу в пять утра выехала.  Маша и Соня под моросящим дождиком топают под рюкзаками где-то в районе Немана: скаутский поход, посвященный Дню Победы. Мальчишки, еще вчера лежавшие скрючившись с энтеровирусом, сегодня уже вполне себе живчики. Гриша сражается с мужем в шахматы, Мишка носится по коридору на пластмассовом самокате.  Я отчаянно чихаю на клавиатуру и плачу в монитор: тот же вирус, только без кишечных симптомов. 

Пошла разбирать почту )

Моя память  на имена и даты всегда была никудышной, а теперь  нет и той, что была, так что поделюсь тем, что запомнила, не обессудьте, дорогие друзья.

Гитлеровцы,   триумфальным маршем прошагавшие  по Европе к нашим границам, оставили нетронутым Замок Фештечиш, уцелел он и при спешном их отступлении.  Нашим  частям, отбившим Кестхей, предстояло двигаться дальше, на Будапешт и Вену, - и замку грозило разорение, увы, от местных крестьян, изголодавшихся и измерзшихся за долгую военную зиму.  Великолепная, веками любовно собираемая Фештечишами  библиотека  могла  пойти на растопку печей и другие бытовые нужды.

И тогда комендант части, выходец  из Западной Украины, принял решение, сделавшее его впоследствии почетным жителям города, а нам оставившее возможность «дышать воздухом вечности» в недрах этого зала.

Многочисленные  входы и выходы в библиотеку были опечатаны, на дверях вывешены таблички «Осторожно, ТИФ!».  В помещение регулярно демонстративно поставлялись медикаменты и продовольствие, которые потом, через лифтовую кабину, спускалось  в подвалы, где действительно располагался  военный госпиталь.  И если Замок Фештечиш, в целом, основательно обеднел за время безвластия, -  из библиотеки не пропало ни одной книги.

Немного иноземных апрельских красот.

Приходит со школы, достает из портфеля пожеванный  лист и читает с выражением:

Она косички заплела
и завязала бант.
Она красивая была.
А я не виноват.

Да я б ей слова не сказал
И никогда не тронул!
А тут… и бант ей развязал,
И за косичку дернул.

А у нее еще глаза...
И в белых гольфах ноги.
Ну, невозможно, ну, нельзя
Не встать ей на дороге.

То в платье розовом с каймой,
То в белом, ещё хуже…
Ну как же мне её водой
Не окатить из лужи?!

То прядь волос со лба смахнёт,
То смотрит, не мигая...
И просто зло меня берет –
Зачем она такая?

Ну что мне делать? Как мне быть?
Терпеть – невыносимо!
Ну не могу ж я с ней дружить?
Придётся, видно, отлупить,
Чтоб не была красивой!

Потом долго хохотали вместе, так убедительно прочитал ))

Восьмилетний Гриша,  вчера:

- Мама, а можно, когда я дочитаю  "Властелин колец",  буду читать "Войну и Мир" Толстого?

- Мама, - говорит задумчиво и жалостливо, - у меня нет мечты...

Потом, выдержав долгую печальную паузу:

- А у тебя?

Сочиняю спешно про дом, про сад, про лошадок, про детей и внуков за одним большим столом под цветущими яблонями...

- Я тоже там хочу быть... с твоими детками, - говорит. – А мне придумай мечту.

Возражаю, что мол только в твоем сердце... но, не удержавшись от соблазна, рассказываю про врача, который нашел лекарство от рака, и  люди больше никогда – никогда...

-Неплохо, - говорит, насупившись, и отворачивается. Через пять минут поворачивается, сияя:

- У меня есть мечта! Я хочу быть пианистом! – и опять на глазах становится пасмурным: - Нет, не подходит. Я же только одну песенку знаю...

У ворот Дома милосердия – братья, Ян и Ярослав,  машут руками приветственно,  со сдержанной радостью.  Чуть поодаль – Лера, молчаливая и сосредоточенная.  По дорожке под березками спешит, стараясь ничем не выдать свое волнение,  Полина.  Чуть позже подойдут Оля и Маша...  Шестеро... Не все конечно, но этих собрать – большая радость: все-таки, два года не виделись.

Полину забираю к себе, пока ждем опаздывающих, расспрашиваю о том, чем живет... Ее  мама погибла под колесами машины, когда девочке не было и пяти, отец оставил малышку  на бабушку и исчез из ее жизни...  Оканчивает одиннадцатый класс, готовится к поступлению на журфак. Пишет стихи и песни, готова поделиться, но чуть позже. Может быть, споет нам что-нибудь вечерком...