***

Печальное время — родителей старость 
(Захочешь, не сможешь его миновать), 
Когда понимаешь, как мало осталось 
До… страшно подумать, не то, что сказать. 

И с горькою болью, с немым содроганьем 
При каждой из встреч отмечаешь в душе 
Все новые меты — следы увяданья, 
Которых — увы! — не укроешь уже… 

Вдруг, как озаренье, откроются взгляду 
И тяжесть походки, и слабость руки, 
И щедрая снежность редеющих прядей, 
Морщин паутинки, провалы — виски… 

И сердце защемит когтистое бремя, 
Захочется, впору, в отчаяньи взвыть — 
От стылого ветра, по имени Время, 
Собою прикрыть, заслонить, защитить. 

Я сам понимаю наивность  желанья, 
У жизни для жизни не выпросишь дня… 
Стоит моя мама — почти уже тайна, 
Стоит у окна, поджидая меня. 

И я умоляю продлиться мгновенья: 
Пусть каждое будет не меньше, чем год! 
Гляжу на окно в небывалом волненьи! 
Вон МАМА меня, непутевого, ЖДЕТ… 

Еще это можно — взлететь по ступеням, 
Звонком растревожить квартирный покой 
И слушать за дверью шаги с нетерпеньем, 
Старательно пряча букет за спиной. 

Еще это можно — обнять на пороге, 
Коснуться губами прохладной щеки, 
Букетик вручить, просто так, без предлога: 
«На, мама! Гляди, как свежи лепестки!» 

Увидеть, как живо она захлопочет, 
Себя ощутить, словно кум королю, 
Когда мне, не юному, скажет: «Сыночек, 
А ну-ка, пойдем, я тебя покормлю». 

Какое великое благо — сыновство! 
Его сознаешь в полной мере тогда, 
Когда подступает вплотную сиротство, 
И жарко задышит в затылок беда. 

И что тут не делай, а суть неизбежна: 
Так было, так будет во все времена. 
Смешались в душе благородство и нежность, 
Печаль и тревога, любовь и вина… 

Гляжу на окно… В пальцах стынет мимоза, 
Как облачка клок, что упал с высоты… 
И щиплют глаза позабытые слезы, 
И губы одно только шепчут: «Прости!»