В колонках играет - Чайф - Ой йо
Бывает, смотришь в зеркало. Голова грязная, да и хрен с ней, меня это никогда не беспокоило. Клетки пресса уже почти не видны, что с того. Лицо всё в кровище, на лбу синяки, знаете, ни такие как фильмах: пафосные, красивые, про которые потом будешь говорить: «А вот это: я спасал девушку от шести грабителей, у них у всех кастеты, ножи, сабли, вилы. Ну я ясное дело всех раскидала, а та девченка: блондинка с офигительной фигурой потом отдалась мне прямо в подворотне, а потом ещё раз у себя дома». Не такие, а противные, надутые фиолетово-зелёные, как кожа у мертвеца, синяки, на которые бабушка в детстве укладывала компресс с холодной водой, приговаривая: «Ничего, ты у меня молодец, он какой сильный. Ути, прям слов нет,» - и целовала так, что вся щека была в слюнях. Но это всё было ничего. Из зеркала на тебя смотрит не тот тип, который тебе раньше так нравился. Слабак, господи, лох, неудачник, один из тех, кого ты в шумной компании, напившись, называешь «Эй, марфутка, подойди сюда, милая». Когда ты стал таким, когда это долбанное зеркало стало показывать тебе этого кретина? Сегодня? Да, нет, вчера там был тот же соплежуй, я точно помню. Только без синяков. Господи, а волосы ведь реально воняют. Или это изо рта.
Бывает, включаешь телевизор. Свой любимый сериал, самый любимый из тех, в которых несмешные шутки и закадровый смех. Вот оно, сейчас мысли исчезнут, сейчас они растворятся. Это же, как наркотик. «- Ладно, это я разбила вашу вазу. - Какую вазу? - Ой, да это я так, ляпнула». Хор грёбаных кроликов хохатунов за кадром заливается. Они хохочут, как ездовые лошади. Хохочут настолько сильно, ты чувствуешь смрад у них изо рта. А тебе не смешно. Не смешно и точка. И мысли ни куда не деваются, а, вроде бы, зовут подмогу. Когда ты успел стать таким тупым. Когда ты стал ездовой лошалью, той самой, за кадром. Да, отчётливо слышу твой смех, ты где там, среди потных домохозяек, затасканых заводских ребят, орущих шестикласников, которым всё это дерьмо кажется смешным. Совсем ведь недавно ты любил умные фильмы и книги. Авторское кино, арт-хаус: Дейв Маккин, Джеф Ренфро, даже Акира, мать его, Куросава с его тонкой восточной символичностью. Когда ты перестал читать. О, Господи, да когда читал что-нибудь впоследний раз.
Бывает, выходишь на балкон и закуриваешь. Вот она — твоя маленькая спасительница: восемьдесят четыре миллиметра удовольствия. Что-то не так. Дым какой-то не такой на вкус. Какой-то горький, противный. Вдох. Знакомые тяжесть и тепло в горле, в груди, выдох, в горле. Даже немного дерёт, но это ничего. Ещё одна затяжка. Потом ещё одна. Вдох — выдох. Ещё и ещё одна и ничего. Ни тебе приятной лёгкости в голове, ни прятной тяжести в конечностях, ничего. Только горло дерёт, ну почему, почему, никогда не драло ведь.
Звонишь жене и слушаешь гудки. Гипнотически завораживающие гудки. На пятый раз она берет трубку и говорит: «Я сегодня задержусь», а у тебя даже нет сил кричать что-то. Ты отвечаешь, что ждёшь её, что тебе надо ей что-то сказать, а она обрвывает связь на полуслове. Резко, прямо по середине, проводит ножом и отрезает кусок слова, который остаётся у тебя в горле. Так режут горло людям: резко и посередине, чтобы они не мучились. Но ты то мучаешься.
Может ты сходишь с ума. Острое депрессивное состояние, гипотомия, нервные срывы, психоз. Может это просто твой мозг не в порядке, не позволяет тебе получать удовольствие. Может нужен психоаналитик. К чёрту психоаналитика. Застрелить его к чёртовой матери. Застрелить всех психоаналитиков. Собрать на одной большой конференции и поджечь.
Бывает, она возвращается в половине двенадцатого, а у тебя нет сил злиться на неё. У тебя даже нет сил жаловаться ей.
Иди сюда, Господи, как же я соскучился.