3 часа до 9-ти утра
сон.
помню фрагмент.
как некая женщина стоит над невысоким постаментом на котором размещено широкое серебряное блюдо, чем-то напоминающее зеркало галадриель из в.к. она раскладывает карты таро. она вроде как кладет их в чашу, но они словно плавают на поверхности, лежат ровно. карты, которых я никогда не видел. несколько было особенных, не существующих в настоящей колоде. красивые изображения золотой осени и некого огненного города. очень чистые и теплые цвета. она делала расклад на свою дочь, я знал что на эту девочку постоянно выпадают примерно одни и те же карты. особенно те "другие", обозначающие какой-то особый путь, проиллюстрированный как алея, дорога которой уходит в небо и превращается в белый луч. посреди этого луча в полете зависла ласточка, по бокам пушистые ярко огненные деревья, волнами расходятся в стороны и обрамляют общую композицию, картинка выглядит очень художественной и лаконичной. это была первая карта в колоде. их всего около 6-8. на секунду я увидел словно голограммой предыдущий расклад, там лежали какие-то тяжелые карты с черными и фиолетовыми цветами, с "острыми" иллюстрациями. это было пройденное прошлое. в настоящем же карты были очень чистые интересные и солнечные. а в будущем последней картой как завершением пути был какой-то невероятно красивый бело-золотой город, башни которого стояли под голубым чистым небом. город был зарисован фрагментарно, и в центре был изображен искрящийся широкий золотой луч, который поднимался из города в небо и образовывал какую-то воздушную светящуюся воронку. женщина взяла в руки эту карту, и показав мне, спросила что это, мне кажется она сама полноценно не понимала ее значения. а я без тени сомнения ответил что это исполнение высшего предназначения.

меня затянуло в какую-то местность на берегу воды. огромный пляж на котором стоит гигантских размеров конструкция обшитая металлическими пластинами и уже покоричневевшая от сырости. но в ее прочности не возникало сомнений. у нее была очень нестандартная форма. достаточно простая, но многоярусовая, уходящая далеко ввысь. очень округлая. не было острых углов, все выпуклости примерно обтекаемые. много "башенок" по форме напоминающие восточные купола. в конструкции много отверстий как окон из которых мерцает жаром золотистый свет. все это переливается и светится желтыми огнями. и я знаю что вся эта конструкция это оболочка огромного города. и внутри этой штуки ключом бьет жизнь. там живут и развиваются люди. и все там огненных цветов. еще я знаю что кто-то хочет сдвинуть с места эту конструкцию. под песком есть устойчивая прочная платформа и колеса. что-то будет ее тянуть. я знал что если эту штука окажется в реальном мире, но размерами она будет выглядеть не больше крупной ракушки на пляже.
и еще я видел как где-то в сырых катакомбах под этим городом вместе с изуродованными людьми скрывается от преследований один очень важный мальчик, который бы мог многое изменить к лучшему. и ему сегодня 6 апреля исполнилось 45 лет.

and finally we are dead.
ha. ha. ha.

Когда дышишь дождем абсолютно не рад снегу. Когда жертвы изнасилования льют на тебя свои пред и пост-рождественские исповеди, перекрикивая друг друга и не замечая, что все они говорят одно и то же и слишком синхронно, чтобы казаться правдой, остается лишь становиться праведником. Когда уносит в небо, ты взлетаешь и без крыльев.
Искренне ждал этого года, с жадностью дожидался свежего глотка. уносит. и очень стремительно.
Без страха. Я рад, что все мы живы, стоя по разные стороны баррикад. Я знаю, что все будет и все есть. Перетерпели, вынесли и вынесем еще не мало. И я уверен в этом, словно я там был, я помню и я знаю. А мысли, они ломаются, каскадом преломляясь под разными углами.
Зима в золоте и тумане, небо в огне, апокалиптические сны и равномерный пульс. Вот так все начинается.
А что касается меня, то остается лишь принять. без гротескных слов и витиеватых украшений, многое осталось позади и я помню все и даже слишком много. Зарекся не вычеркивать, не забывать, не отрекаться не бежать, а принимать все в полной мере. Убьет - пускай, я буду знать, где оплошал. Готовность оторвать всего как можно больше в полной мере, приумножить все эмоции и чувства с сотню раз, как можно ярче. И мне лишь остается улыбаться.
Сплошные сантименты в этот раз. Просыпаясь в три утра и что-то вычерчивая на листе бумаги, не отходя от снов. Укладывать в три абзаца то, чем жил пол года. Моя квартира межвременная дыра, где время останавливается и уходит вспять, скоро, мать его, юбилей, а я остался ребенком и все так же жадно захватываю все подряд и без разбора - не насытился еще. В коридорах бродят призраки, а мои картины провоцируют всякую бесформенную дрянь на деятельность. Нельзя убивать животное, символизирующее свой год, а я все продолжаю в штуку восклицать, что мы все обречены к чертям, потому что 11.11.11 дружно качали Скайрим.
Все мы это помним, все мы это проходили.
Поверхностная деятельность, картины, будущая выставка, мерзнуть в холодном подвале до десяти вечера с кистью в руках и опасаясь незваных гостей. ок. Все складывается, все будет.
Свои проблемы, свои переживания, знакомые лица, терзающие во снах целый год, сны, которые не смеешь глушить успокоительными и снотворными. Пускай пройдет само и в полной мере от начала и до своего конца. Погоня за пределом, тем самым, когда переполняет страх и боль и так хочется закрыть глаза руками, но нельзя. Добраться бы до сердцевины, оказаться в центре бури, до тех пор, пока не сотрет в пыль. кто закончит этот раунд первым.
Несмотря на все, мне спокойно и тихо. Научился глушить эмоции чтобы не искажать не_свои. стены уводят в крепость и на рассвет.
За нас давно никто не молился, так пусть хотя бы это буду делать я.
Все будет с нами.

Дорогой дневник, сегодня мне очень хочется сбежать, потому, что в моем доме смерть.

 

it was the best of times, it was the worst of times,
it was the age of wisdom, it was the age of foolishness,
it was the epoch of belief, it was the epoch of incredulity,
it was the season of Light, it was the season of Darkness,
it was the spring of hope, it was the winter of despair,
we had everything before us, we had nothing before us,
we were all going direct to Heaven, we were all going direct the other way -
in short, the period was so far like the present period, that some of its noisiest authorities insisted on its being received, for good or for evil, in the superlative degree of comparison only. (c)

Остались еще в крови как память звон летних рассветов и густых туманов.
Со мной осталось детство, из которого еще не вышел, но уже давно позабыл.
Как так случилось со мной.
Считал месяцы как долгие часы в один нескончаемый длинною с вечность день.
Уже и забыл как оно улыбаться искренне и без натяжек.
Счастье не оставляет шрамов. Мирные времена ничему нас не учат.
Как так случилось со мной.
Посметь разделить себя на две части разграничивая время на площади.

То самое дерево, на ветках которого когда-то ребенком спал,
То самое дерево, под корнями которого в земле покоится твой старый близкий друг.
Расскажи мне еще раз, двенадцать лет спустя, насколько мы не вечны.
Расскажи мне, будет ли больно так, как вчера, будет ли страшно так, как сегодня, будет ли холодно так, как всегда?
- Все будет. Все непременно будет. И ничто не будет так, как будет завтра.
Закрой глаза, лежа на той самой ветке и проспи до рассвета,
От которого за десятки километров отсюда уже тошнит. и беги. на гору. пока не упадешь.
Наперегонки с кровавым солнцем.
______________________________________
 

Как много раз мы чувствовали бурю, стояли, и смотрели вдаль и слышали ее шаги. Как много раз мы говорили " я чувствую, что что-то будет". Мы слышали, как воздух накалялся, и раз за разом задыхались в предвкушении чего-то.
Мы ждали ветра, а сами этим ветром были, и есть сейчас. еще ослабшим, не окрепшим. 
Мы набирали скорость и все еще не жмем на тормоза. 
Все звуки начинают меркнуть, сливаясь в один единый белый шум. Сегодня я ничего не слышу.
У этой осени звук тишины и цвет ночного неба, затянутого облаками, и тонкой пеленой давно погибших призраков.
Лишь изредка я слышу крик ночной машины на обнаженных словно сталь дорогах.

В такие моменты я забываю все то, чем я хотел когда-то жертвовать. я забываю то, чему бы мог пожертвовать собой.
Я знаю лишь одно - я становлюсь сильнее. До закипания крови внутри себя, до тремора в руках, до ломкости костей - я стану, черт возьми, сильнее.

Затишье перед новой бурей.
Вокруг меня давящая на уши тишина. до крика, что хочется сбежать, но знаешь что нельзя. Мне некому об этом рассказать и больше не с кем поделиться. Сегодня я один на этой крыше.

 

В колонках играет - Rob Costlow - Goodbyes

 

 

Там была вереница блокад сломанных и в пух разбитых. Подорванные временем дорожные знаки "stop".

Жечь рисунки, свои наброски - как давно я не дышал собственным пеплом. Приятно, спокойно. 
Вечное празднество души не достигнет своего апогея и не посмеет закончиться здесь и сейчас.
Рискни здоровьем сказать "больше не могу". Успей увернуться после слов "нет сил". Беги пока не задохнешься и прыгай с обрывов пока такие есть.
К черту громкие и жидкие слова. Там моя автострада с персональным небом и заказными созвездиями. И я почти счастлив. Руки и ноги не перебиты, глаза устойчивы к миражам.

Наконец-то, мой дорогой дневник, мне есть, что тебе рассказать за все эти пять лет.

Из меня был поистине дерьмовый ученик. И только сам он не знал, что был слеп.

Прощай, дорогая моя редколлегия.
Все те, кого мы считали друзьями, коллегами - прощайте,
и подавитесь своими букетами.
все, это последняя.
 

(c) Антон Слепаков

- Но я же тебе открываю всю свою душу!
- И че?
А не пошло бы все нахер со всеми белыми откровениями чистыми как снег и исповедями взахлеб, когда даже пальцы боятся набирать текст. Себе дороже. Сломаешь - ещё пожалеешь. Это напоминает театр без занавеса, когда уже и не разберешь, кто кому на самом деле выбивает зубы. Оно так случается, да. Кто знал, что убивать на самом деле плохо. Вся жизнь на раскладную – время сдавать карты. На каждое резкое движение у любого найдется ответное противодействие не без помощи украденного у тебя же из заднего кармана раскладного ножа.
From now dream off, plz.
- По-моему только что перезагрузили матрицу.
Я только сейчас начал ясно видеть. Перезагрузка системы, возможность сохранения информации невозможна. Я только сейчас начал ясно видеть, что я теряю. Меня никогда не активировали непредвиденные ситуации, и эта тоже не активирует. Ребенок подарил мне маленькую льдинку и сказал: "Смотри, снег на самом деле совсем не холодный, я могу держать его так долго. Снег не холодный". Вчера я хотел улыбнуться, сегодня мне хочется зарыть его в ледяной могиле и сказать "идиот", ему или себе. Вчера я был уверен, что мы из одного племени. Временная эйфория оказалась эффектом осознанного болевого шока. Я всегда создавал проблемы из ничего. Пора заканчивать эту войну меж разных плоскостей.
- Ты снова ночь не спал?
Я все ещё не мог проснуться. Зажал губами вечность и заклеймил себя тишиной. Я не знал что видят монстры в своих кошмарах.
Я снова начинаю разговаривать сам с собой. как тогда, раньше.
I\'m okay. No problem.
Ты всего лишь жалкая тряпка, Алекс.

Rock \'n roll will never die, but you will.

знаешь, я постепенно, до пугающей отчетливости начинаю осознавать, что где для меня нет места. 

...

 когда вокруг тебя разом говорят слишком много людей,
начинает казаться, что ты слышишь их мысли.
эдакие отголоски сознания, незамысловатые фантомы памяти,
никогда наверняка до тебя не доносящиеся.

 

Самые прекрасные моменты в жизни человека, скромно именуемые "счастьем", по праву могут таковыми называться лишь в момент полной сбивчивости с толку. Если эмоции настолько берут верх над разумом, что классификация этого чувства ни в коей мере не сравнима с ранее пережитыми событиями/ощущениями/чувствами, то на данный этап вашей жизни это и есть тот самый пик эйфории. Величина этой эйфории измеряется не в количестве выплеснутых гормонах, не в удушающих от радости эмоциях, не в слезах и не в готовности умереть от радости. Абсолютное счастье обезоруживает и выбивает из колеи если не на продолжительный срок, то, как минимум на пару минут. Настойчивая концентрация, автоматически пытаясь определить категорию данной эмоции, её восприятие и последующую реакцию, на время выходит из строя. Механизмы перегружаются так и оставив уникальную находку без пометки черным маркером. Проблема может состоять лишь в самом страхе человека перед неопределенностью, а чаще всего подобное восприятие происходящего путают с равнодушием или разочарованием того, что не последовало никаких реакций как предполагалось или ожидалось изначально. Мысли чисты, нет никаких намеков действия, полная статика. не так как раньше. Если отталкиваться от этой теории, то абсолютное счастье ведет к смерти, причиной которой станет не разрыв сердца, а как минимум его остановка. Вещи разные. Хотя умереть от равнодушия выглядело бы намного естественнее.



bla-bla-bla.

извечный страх быть отшитым и посланным нахуй.

Мне 34 и я не сплю уже больше двух суток. Когда посреди нейрохирургической процедуры твой пациент начинает в четкой последовательности выкрикивать имена всех своих любовниц, перед тем как отключится, ты просто замираешь на несколько секунд, пытаясь припомнить хотя бы парочку из своей жизни и, разумеется, безуспешно. Порой это вызывает чувство жалости к самому себе. Последняя жена собрала вещи, умудрилась бесшумно пробраться на балконную площадь и черт знает каким образом спуститься вниз к машине своего нового бой-френда и укатить с ним в Канаду. Это было два года назад. Я не выпускал её из дома и ключи от входной двери, подобно ключику от канареечной клетки держал под подушкой когда спал.
Даже после операции мне все ещё было трудно говорить. Дважды за ночь сверлить чужие черепа, сосредоточенно стараясь унять легкую дрожь в руках и гул в голове от переизбытка кофе в организме, постепенно превращающий тебя в амебу, чем дальше – тем все бесформенней. Ночную смену я взял относительно недавно – сразу после ухода жены, ибо не было более смысла сторожить дверь вместо давно отключенной сигнализации.
Каждую ночь шлейф полицейский мигалок тянется за мной через каждые пятьсот метров. Со скоростью 20 километров в час кажется, что проходит вечность. Стоило бы уже привыкнуть, да невозможно. На этой автостраде удивляться автомобилям рассекающими асфальт на скорости 180 километров уже попросту неприлично. Руки непроизвольно вцепляются в руль, так что белеют костяшки пальцев. В какой-то степени я благодарен этим услужливым копам, которые вынуждая меня останавливаться, выдают стандартный набор слов и вежливо интересуются о причине столь низкой скорости. Вот и разрабатывается твой речевой аппарат, на офицерах в бронежилетах почти всегда на размер меньше и нелепой фуражке.
Сейчас половина четвертого ночи. Я сижу в круглосуточном опустевшем баре и делаю вид, что слушаю человека напротив меня. Через три года ему стукнет сорок и он пользуется тем, что я такой же полуночник, как и он сам. Он старше меня на три года и все также дерьмово пишет свои романы в мягком переплете для домохозяек. От него всегда несет дешевыми сигаретами и виски, телосложение явно давно не испытывало на себе никакой физической нагрузки, не считая ступенек, ведущих к его квартире на пятом этаже.
Дешевая вывеска с достаточно нелепым названием снаружи бара, полностью соответствует его содержимому. Стены обклеены старыми полосатыми обоями, которые раньше были болотно-зеленого цвета, или же болотный оттенок они приобрели после того как повисели здесь несколько лет. Пара дешевых плакатов и сорванные дорожные и номерные знаки, в некоторых даже красуются дыры от пуль. Большая часть столов, а вернее их поверхность была покрыта подозрительной жидкой консистенцией, какой именно не хотелось даже знать, так что, долго не рассматривая, я уткнулся в ворох бумаг, которые назывались «новым сюжетом».
- Ну как тебе? – с видом, словно у него недержание, он наклоняется через весь стол, будто хочет залезть мне в мозги раньше, прежде чем я скажу ответ.
- Спасибо за пиво – флегматично выпалил я, откидываясь на спинку опасно скрипящего стула.
- Нет серьезно – ещё больше налегая своей тушей на поверхность стола, он уставился прямо на меня, уже с методичной точностью зрительно распиливая мою черепную коробку.
- Дерьмо – не задумываясь, последовал вполне стандартный ответ чисто из жалости к мебели, которая рискует вот-вот развалиться.
- Когда ты так говоришь - значит, будет крупный тираж – жизнерадостно проговорил он, вернувшись в исходное положение на своем стуле.
На это я ничего не ответил. Возможно его издатель так же щепетильно относится к своей мебели или долго не выдерживает взгляда этих голубых выпученных из орбит глаз. Ему 37 и он в самом расцвете сил, желаний и амбиций. Таких как он называют кончеными оптимистами. Нам с ним не о чем говорить, так что я, пожав плечами, опустошаю свой бокал.
Параллельно с работой в ночную смену в нейрохирургическом отделении, я устанавливал домашние кинотеатры в частных домах. Это было мое хобби. Четко в восемь утра я появлялся на рабочем месте, где принимались заказы состоятельных людей. Заказы ждали тебя уже с девяти утра и по большей части установка соответствовали времени, когда заказчик уезжал на работу, доверяя дела встречи и приема горничной. Во времена процветания фирмы за ней установилось доверие и качество исполнения своей работы, так что придраться было не к чему. Вежливость и квалифицированность стали залогом и девизом  этого небольшого муравейника. Некоторые новички работали в паре с более опытными установщиками, и внимательно пожирали взглядом труды их многолетней работы. Мне довелось работать с одним пареньком, которого вскоре перевели и позволили работать самостоятельно. Полицией было установлено, что до момента прихода домой заказчика, мальчишка жарился на голой проводке более четырех часов среди осколков от разбитого аквариума, на пропаленном ковре, окруженный стайкой таких же жареных мелких рыбешек. Горничная с места преступления бесследно скрылась и кто знает, что там произошло в точности. То ли парень при установке задел рукой аквариум, то ли помогла служанка. Как ни странно я все ещё там работаю и через четыре часа должен быть на месте, как и предписано. Мой знакомый писатель-идиот все ещё сидит напротив и трясет листами своего сюжета, воодушевленно рассказывая что-то о новом литературном взрыве и об одном из своих выдуманных героев. Его жизнь ироничным образом является отображением моей собственной. Решив, что с меня достаточно я медленно поднимаюсь со стула и иду в сторону выхода. Моему собеседнику кажется было неплохо и одному. В голове дым и дикий гул, я не помнил, как открываю дверь и выхожу на свежий воздух на опустевшей улице. Вдали слышатся редкие скрипы колес на поворотах и лай собак, мокрый асфальт звонко пощелкивает под каблуком  моих туфель.
Мне 34, я нейрохирург и установщик домашних кинотеатров. Я сплю по три часа в сутки и умру через 40 минут, направляясь в сторону дома от стоянки. Я этого ещё не знаю. Я ничего не увижу, и никто не увидит. Украденная четырьмя подростками черная машина на полной скорости выскользнет из поворота, переломает мне ноги и протащит за собой ещё не один метр, раздавив грудную клетку. Они даже не остановятся, потому что в салоне дым от травы, алкогольных испарений и эйфории. Никто из них на утро и ничего не вспомнит.
Сегодня воистину нелепый день. Но я этого ещё не знаю
Приснится же такое. 

В своем нефритовом величии научиться бы долго и пристально смотреть на небо, на людей, на собственную безмятежность. Со стороны.
Сто раз на день вопросом задаваться и лишь однажды тихо отвечать, да так, что бы никто не слышал, не узнал, не смог заметить.
Сто раз на день ладони резать в кровь, да так, чтобы смотрелось ярко, не искривив уста от боли, неприязни и взгляд не отводить.
Не рушить замки, осаду отбивать непринужденно. "Война в моей крови" - хотелось бы так верить и внушать, что бы запомнили надолго и воевать не прекращали.
Все для великих дел.
С рациональной точностью. Придумать свою маску одну и на всю жизнь, лишь "избранным" завесу приоткрыть. Так искренне. 
И чтобы не спугнуть, показывать глаза, бездонные как пропасть. Вне времени. Звено из той эпохи. Связующий в себе не этот мир, не тех людей, другие сны.
Избитый трещинами тщательно залатанный, чтобы никто не смог узреть наверняка. Да что там слабость? И боги тоже курят. От скуки, от отчаяния - решать уже не нам.

Создатель и мудрец своей вселенной.
Скончался от передозировки реальности. 

Пять утра - это самый паршивый час из всех двадцати четырех. Именно в пять утра я всегда жалею, что об этом думаю.

- с добрым утром!
- сдохни...

 

Все всё ещё неустанно движется и не прекращает сыпаться с неба как чертов бонус на право поразвлечься ещё немного, после чего тебя ждет Он самый всемогущий и необратимый. Кто думает о форс-мажоре, после форы думать и не хочется, вещь очевидная и въедается за раз, так что к чертям её было. Ну и правильно.

- Ещё не разучился пилить взглядом стены?

Куда уж там разучился.. Эта единственная штука, которая не жалуется. Пили стены, или распилят тебя. Логика, черт подери. У меня мертвая комната. В ней мертвое освещение и стены. и как-то так равнодушно и пофигистично.
У меня одна секунда, чтобы принять решение и целых 30 на выполнение.
Одна секунда, чтобы вернуться туда, откуда я пришел и целый час на то, чтобы е*ануть себя по мозгам.
Да, я начинаю разговаривать со стенами, они не жалуются в отличие от меня и меня это раздражает.

Из нас всех мне кажется лишь я скатываюсь по наклонной, туда, где совсем никто жаловаться не будет, или же наоборот.

Кажется, я снова начинаю теряться во времени, меня опережает время на настенных часах, которые я даже не вижу, но чувствую всем нутром, звук скользящих стрелок слышу даже сквозь наушники и музыку.

- Много чего случилось за это время. Много что закончилось и только началось. Учись смотреть на волны.

Я повторяю это часто. Мерзнуть на набережной уткнувшись  в перила. Учусь смотреть на волны. Вот так. Удивительно, но это помогает, и часов больше не слышишь, они там, на глубине остались, там, куда я не рискну заглянуть, и это радует некоторое время, пока не поймешь что к чему.
Я становлюсь до боли сентиментальным, ещё по кусочкам вытаскиваю розовые осколки из глаз, не болит, но мотивирует и это к лучшему. В конце концов, это единственное искреннее что сохранилось.
Я люблю осень, я долго ждал этого ноября, и он оказался одним из лучших за всю мою жизнь. Без всякого сарказма. я не хочу чтобы он повторялся. Скоро зима, пора просыпаться.

Многое наболело, и смелости не хватает выдавить все до капли из себя, страшно. Ну и правильно. чтоб оно во мне и сгнило в назойливом одиночестве.

Я полюбил реку, внезапно полюбил, когда её перестало быть видно. Ещё больше я полюбил утро.

Да, много чего случилось за это время. Честно, без ломкостей.

- Это была замечательная осень, не смотря ни на что.

Не поспоришь, другой и не хочется. подобной не будет.

Пить дешевый кофе на помосте над рекой стало приятной традицией.

- Доброе утро
- Доброе.

Больше всего на свете я боюсь потерять.
Только бы не.. только бы

убейся. 

Никто для себя не отменяет осторожности, играя в русскую рулетку. Джекпот в правый висок или бесплатная обойма в грудь.
Понял, что от этого не отучишься и обидеться успеешь на шальную пулю в перекрестном огне. До последнего.
На небе лишь один святой - вечность стороживший райские врата без права даже заглянуть вовнутрь.
А я всего лишь не до конца. Завидовать не разучился, как и злиться на неудачи.
Пора бы прекратить чувствовать себя больным и перестать греть руки о свечи. Давно пора.
И всех богов похоронить. 

Сухое, но ещё живое, почти как тот опавший лист, который я поймал рукой на ветру. Уже рассыпается, но ещё пульсирует в холодной ладони. Вот она твоя долгожданная осень. Уже пульсирует и ещё рассыпается лето, крошится. Неутомимо вечер в собственной кухне уходил в ночь, становясь всё больше выдуманным. 
Есть в тёмное время суток такой момент, когда свет лампы накаливания смотрится особо отвратительно на фоне холодного окна. Это между восемью и десятью часами вечера. 
Есть такое чувство во снах, когда тебе кажется, что этот час один на все двадцать четыре и свет всегда горит на твоей чёртовой кухне. И не выключишь. Выключатель не работает. Просыпаешься и думаешь, как хорошо, что ты там не живёшь.
Есть в тёмное время суток, особо ощутимые зимой, такие дурацкие моменты среди рабочей недели, когда в три ночи на распашку открываются глаза, бог весть по какой причине. Ты идёшь на кухню, спотыкаясь о разные предметы, почти слепой, находишь включатель и загорается тот самый свет, которые проклинается тобой по два раза на день как минимум, между восемью и десятью часами вечера. Тебе уже как-то всё равно. Ты спишь, ещё летишь вслед за Алисой в специально выделенной для тебя кроличьей норе. Наливаешь в стакан ледяной воды и робкими глотками пьёшь, садясь за стол, украдкой поглядывая в чёрную пропасть на стене. Ещё днём там было окно. В бездне отражается бледное лицо и впалые глазницы. Поспешно отводишь взгляд, стараясь не обращать внимания на то, что твоё потустороннее отражение отстаёт от тебя в движении на несколько секунд. В тёмное время суток, когда ты полуспящий сидишь на кухне, залитой раздражающим светом, проклинаемым каждый день по несколько раз, когда слева на тебя смотрит пропасть, и когда ты через силу вливаешь в себя ледяную воду - часто есть ощущение, что ты сейчас раздавишь свой стакан. Чувствуешь и удивляешься, насколько он хрупок, уже почти трещит стекло. Чуть-чуть расслабляешь пальцы, чтобы тот не треснул. Хотя часто он просто выпадает из рук.
Со стороны балкона, через стеклянную дверь на тебя взирает своими маленькими красными глазками белая крыса. Мне действительно повезло, что дверь не пропускает большую часть звуков, и я не слышу, что она мне говорит.
А за твоей спиной, пока ты пытаешься настроить свою хватку, чтобы не раздавить стакан и не обращать внимания на то, что слева за тобой наблюдает твоё же отражение, а со стороны балкона белая крыса с красными глазами, ночь медленно рассыпается, неутомимо уводя в рассвет.

Когда-нибудь наступит то самое воскресенье и всё закружится в механическом вальсе, стремительно уводя за собою домой. И поверить захочется, и вырвать хоть минуту по пять раз. Вдохнуть бы полной грудью и замереть вот так, остаться неподвижно, боясь и шелохнуться, и ненавязчивую мысль в голове держать:
Только бы не задохнуться. Не увлечься, не забыться, вовремя прийти в себя.
Дойти бы до той точки и вовремя понять - бесстрашие пугает. И боли в лёгких ты не чувствуешь столь сильно, как хотелось бы.
Ещё чуть-чуть. Одну.
Две.
Три секунды. И можно больше.
А дальше - как натренирован. Минуты собирай назад, пока не растерял, вставляй в пустые циферблаты.
Время остановится в падении глубоком и захватив надёжно, навсегда, так что больше и не вырвешься.
...Качнуться вяло и почти разбито. Переполнен вдоволь по кроя. Уже скучаешь по воздуху родному и снова вдыхаешь, останавливая стрелки своих часов.
 

Когда-нибудь я обязательно унесу его с собой. 
Заживо. Надёжно. Навсегда.

В зал мы вошли со склоненными головами и притупленным в пол взглядом. Не из-за мотивации, а из-за низких потолков в тоннеле лестничного прохода.

Пожалуй, это дело техники ступать правильно по краю чистого листа.
Два шага на запад в сторону каньона. Там твоя участь разлететься на кусочки. Закрой глаза и начинай обратный отсчет от десяти до четырех – дольше и не протянешь. We’ll meet down there.
Два шага на запад к осознанию того, что ты слишком близок к тому, чтобы стать слишком далеко.
И так не вовремя приходится заметить, что свои спасательные тросы ты не закрепил. Здравствуй реальность.
Есть вещи, которые цепляют, а есть и те, которые оборвут и вырвут со всеми внутренностями, да так что не оклемаешься. Как бы не перепутать в тот самый «неподходящий».
И будь бы немного отчаяннее, глаза бы не закрывал ни на миг и раньше бы увидел, что в невесомости меня все еще держит.
Для дураков лишней сетки над пропастью не натянут. Сгинут, словно и не бывало.
А я как один из многих отчаянно, до дрожи продолжаю верить:
Мои тросы ведут в небеса.

image

- Там твой кошмар за углом. Ты идёшь?
- Да, пошли.

Вот так, легко и непринужденно мы думали, что умеем разбивать чёрно-белые фотографии на осколки. Передоз авангардизма. И гниль казалась дурманяще-сладкой. Помнишь? Тошнит? И это наше все. Тогда и вырезали себя отчаянно, дерзко, насмерть, неумело. И дни мы не отсчитывали назад обратно в прошлое.
Наш Карфаген ещё не пал.
И как бы так случайно, рефлекторно не навернуться. Падать приятно, а вставать ещё больно. Не доросли.

- Там твой кошмар за углом. Ты идёшь?
- Давай лучше обойдём.

Занавески на шторах и смена номеров. Дожили. Череда линий, испещрённая неопознанными звонками, непринятыми вызовами, глухими откликами, гулкими всхлипываниями, багровыми шрамами.
Доигрался? Теперь выкуси.
Сидишь в углу и зализываешь раны, свои разодранные мышцы и мертвые нервные клетки. Выгорают одна за другой, как лампочки гирлянд на богом забытой свалке.
И на имя своё уже не отзываешься. Умерло, да. Вместе с теми же нервами и выгорело. Пустое, чего уж там таить.
Мир избил - реальность изнасиловала. Мы все ещё из тех, кто не умеют тушить окурки о циферблат своих наручных часов. Всё ещё страшно.

- Там твой кошмар за углом. Ты идёшь?
- После тебя.

Ha-ha.. Now it’s my turn to wish you a good night.

it happens...
image

- Хэй! Я тебя знаю?
- Нет. Если бы вы меня знали, вы бы меня не запомнили.

- Привет, как дела?
- Хуево, а у тебя?
- И у меня.
Кивнули со скорбным взглядом и притупили глаза в отполированную поверхность стола. Я пытаюсь не смотреть на едва различимые жирные разводы. Если бы мы никого не обманывали, мы бы хором поспешно не проговорили "бывало и хуже". Да, бывало. И запомнили мы это "бывало" как собака железный прут. Бьет больно, до кости распарывает, а это.. так, мелочи, всего лишь оглушили увесистой арматурой.
Рассказывает. Издалека, размыто, как у него все хуево. А мне смешно с первой строчки; "у меня так же". Из меня никогда бы не вышел хороший собеседник. Особенно с ним. У нас игра такая, кто кого быстрее вскроет, кто кого больнее ударит. Весело, да, и мне смешно вот прямо сейчас. Я знаю, если бы я был незнакомым ему священником - у меня бы уже не было правого глаза. И руки я держу подальше от столовых приборов и радиуса его замаха. Зато у него есть потрясающее качество - он всегда знает, когда собеседнику лучше всего поперхнуться своим экспрессо.
Мне сказали, что я похож на труп. Банальное сравнение, мой компьютер включен четвертые сутки, шум вентилятора - единственный звук, наполняющий мою комнату. У нас с ним тоже игра. Кто кого быстрее добьет. Пока ничья. Дохнем умеренно, синхронно. Приходится оправдываться, что я жду музу, которая зависла по ту сторону монитора, это даже почти правда.
Мне снова снятся мертвецы, второй за одну или две недели, учитывая, что первое было десять в одном. Заверните, пожалуйста.
Мне кажется, он мне мстит. Если бы у меня была способность взглядом заставить пойти убиться - я бы ею воспользовался. Пришлось ограничиваться словом.
Всё это настолько глупо, что не перестаёт казаться смешным.

Есть люди, словно занозы, и города как раковые опухоли,
Да так, что лишь два пальца в рот - и приятного времени провождения.

Мне бы ваши предрассудки,
Кривые зажимки, больные улыбки и свет потемневший под усталыми веками;
Железные нервы, стальные сосуды, в кровь избитые руки и слепые глаза.
Есть люди, живее свободных и настежь открытых, с вплетёнными перьями наперебой в прядях цветных волос.
Для мёртвых не строят дорог, не ставят новых чертогов, границ, преград, врагов и уловок.
Для них пишут легенды и письма без адресата, со словами уже давно изжитыми, пройденными.
Мне бы ваши песни за явь,
Да так, чтобы переломно насмерть - за долгую жизнь и навеки бороться.
Для смертников не запасают носилок,
Для пушечного мяса не шепчут робких молитв, не дают оберегов "на_удачу".
Вас всех разом с почестями провожали в последний путь, и в братской могиле забыли.
Героев же несут на щитах.

one shot - one head, darling.

Слова как выстрел. Презрительный взгляд, потушенная сигарета, занавес. Есть люди, которые любят и умеют это делать, уходить пафосно, прощаться красиво. Чтобы на протяжении всех последующих часов на языке и губах оставался терпкий привкус после каждого раза вновь проговорённых острых слов.
Все мы здесь мотыльки, у которых по расписанию в ежедневнике с десяти вечера и до пяти утра пометка опалять себе крылья вновь и вновь. Ломкими пальцами я пытаюсь выудить из карманов джинсов очередную полупустую пачку.
Эти прожигатели жизни. Эти лже-зависимости, эти псевдо-привычки.
Иногда, если закрыть глаза, когда слышно тяжёлое дыхание и тихое ритмичное биение сердца, поначалу кажущиеся не твоим, шум скоростных магистралей под собственной кожей - становится тихо, и ты таешь в дымке. В такие секунды понимаешь, насколько ты хрупок и податлив, сизый дым просачивается наружу через поры и начинается полное растворение. Много ли детей в детстве ловили водянистый пар в стеклянные баночки? Такой осязаемый и всё же мимолётный, временный.
Я стою в самом углу зала, там, где голые стены и музыка вибрирует в сердце тихо, но ещё ощутимо. Мой медленный убийца неторопливо тлеет робким огоньком меж бледных фаланг пальцев, и пеплом бесшумно опускается на грязный пол. Говорят, что нужно нажать на выключатель в комнате, когда не знаешь, спишь ты или нет. Я даже нашёл его, но как оказалось, он не работал.
Я вдыхаю затхлый запах подвального помещения.
Сосчитайте до десяти. Спорим, в своём сне я успею выстроить идеальную жизнь?
Ритмичный тектоник превращается в тягучее эхо.
Спорим, я возведу идеальное будущее?
На моих подкожных скоростных магистралях час-пик. [Я терплю].
Спорим, я разрушу всякое прошлое?
Маленький огонек жжёт пальцы, с каждой секундой превращая едва ощутимое покалывание в назойливую боль. [Я терплю].
Спорим, я сумею выключить свет?
Сизый дым въедается в кожу, возможно, мои пальцы дымятся. [Я терплю].
Давайте, я знаю, вы выиграете.
Я выкидываю сожжённую сигарету и достаю новую, не обращая внимания на маленький ожог. Я всё ещё терплю.

Тяжелый день стоил новых травм.

- Почему ты меня никогда не воспринимаешь всерьез?
- Потому что женщины примитивные, зацикленные и эгоистичные создания.
- А по-моему, это больше относится к мужчинам..
- Черт... Ну я вообще людей не люблю...

Настроение сейчас - убейтесь

Даже уебанству есть предел. И не говорите что нет. Придумайте, чёрт побери.

Наверно скоро я буду говорить спасибо за то, что ты залез под мою кожу, провел вдоль нервов голые провода и выставил на витрине без сигнализации и стекла. Трогайте и смотрите, все кому не лень, как оно выворачивается наружу и бьется в конвульсиях.

Пункт №1
Пора сжечь моего рекламного агента.

Я порой чувствую себя неоновой вывеской в грязном баре, привлекающая всякую дрянь.

Хуже идиотов с заниженной самооценкой - бывают лишь идиоты с завышенной.

Настроение сейчас - urbanistic
 

Я понял, что мне не хватило времени насладиться тем вечером до конца. Я не успел еще задохнуться порывами ночного ветра, холодом, сыростью, туманом и мокрой травой. Да, мне казалось, что мне не хватало земли под ногтями, в которую я так отчаянно пальцами впивался, запрокинув голову и вздрагивая тихо, незаметно, стоило холодным каплям разбиться о ресницы снова и снова. Я быстро привык. Все небо перед нами, жидкое и глубокое - лишь протяни руку, и ты почувствуешь, как облака скользят вдоль бледных пальцев. Начинаешь чувствовать легкий озноб. Живое, неподдельное. Ночь на наших глазах открывает нам свои легенды. Безграничные и почти осязаемые. В какую-то минуту начинаешь осознавать, что ты становишься их частью. А чуть позже уже воспринимаешь как должное.

 

Настроение сейчас - atmosphere 03

Я лично начинаю отстрел. Открываю залп глухих криков и звонкий скрежет о металл.
Лента тянущихся рук, изгородь пальцев сломанных и скрученных. Начинаю отбор и поднимаю ставки.
Осталось шестеро. Давно вы не слышали гулкие выстрелы за своей спиной.
Готовьте револьверы, господа, пуленепробиваемые жилеты забыли прикрыть ваши головы.
Выстрел. Еще.

Любое отсеивание заканчивается похоронами. Последними всегда плачут палачи.

Хочу выстрелить в твое идеальное будущее.
Так, чтобы пуля разорвала его на куски. Ворвалась в невидимую плоть.
С удовольствием каждый день сыпал битое стекло в твою обувь и прокалывал шины твоей машины.
Снимал тормоза - если бежать так до последнего,
Если исчезать так навсегда.
Я не скажу тебе, что за твоим привычным поворотом я выстроил кирпичную стену.
Самые болезненные наручники станут твоими.
Нет, они не свяжут нас с тобой, я не романтик, это будет банально батарея либо ножка кровати.
Смысл затворнику видеть солнце, так же как кость голодной собаке. Всё равно не дотянутся.
Наверно это немного эгоистично, но я не считаю себя виноватым,
У меня есть чудная причина, которую мы оба знаем.
Собственники никогда не бывают спокойны, никогда не спят.
А я буду спать мирно, прислушиваясь к глухим всхлипываниям в углу своей спальни.
 

image

Клянусь, настроение сейчас типичное "охбля"
Это такое первоклассное полуночное состояние, когда начинает казаться, что кровь в венах болит, глаза давно покинули глазницы и предпочли наблюдать за своей бренной тушкой где-то с противоположного конца комнаты в районе левого угла под потолком.
Это такое первоклассное состояние, когда понимаешь, что все возможно, но только после того как тело доползет до кровати.
А еще это замечательное время для развития фантазии.
Я сейчас отдал бы всё за зеленых человечков, кто-нибудь уберите эту мерзость с моей кровати.

А все потому, что воскресенье и весна мать ее. уже.

//i020.radikal.ru/1005/77/63dcd49e56f9.jpg

Звуки умирающего города и тихий шепот старых бойцов, давно отошедших от старых чертогов.
Тягостно и страшно просто наблюдать с привитой временем безнадежностью, на сколько хватит сил не закрыть глаза, не потеряться.
Сколько вас еще осталось таких живых, несущих спокойствие и дух тех лет, когда вы свободно кричали как мы сейчас: "это наше время".
Как давно это было, когда мир стелился у ваших ног, а в глазах играл победоносный и озорной огонь.
Кто из вас ещё жив и не потерял рассудок, оказавшись в новом мире, таком изменчивом и выскользающем из рук.
Страшно ли это, нестись по временным магистралям, вдоль которых не стоят ограничители и нет никаких тормозов?
А впереди бездна - бескрайняя и бесформенная пропасть, а дальше провал и вы уже не существуете.
Немного боязно представлять, каково это жить среди призраков своего прошлого, время от времени вспоминая лица тех, кого уже давно нет рядом.
Встречать непонимание и наивный интерес в юных глазах, когда в очередной раз пересказываете свою жизнь.
Свой маленький мир, столь быстро исчезнувший.
Мир, о котором сохранилась лишь память.

Слепые и немощные. Кому теперь какое дело до тех кто, не существует в реальности.
Жертвы времени всегда становятся лишь частью коллекции, ценность которых зависит от насыщенности и количества прожитых лет.