www.espresso-id.ru

Первый раз про любовь

Яна Зубцова, журналист.

Я – мама 18-летнего молодого человека. Это не удивительно – подобное случается. Гораздо более удивительным многим кажется то, что мы с моим молодым человеком реальные друзья. Под словом «друзья» я понимаю то же, что и большинство людей, – я могу рассказать ему, что со мной происходит, и рассчитываю получить поддержку, порицание или совет. Он может рассказать мне, что происходит с ним, – и получит то же самое. Не то чтобы мы этими возможностями пользуемся каждый день, но при необходимости прибегаем друг к другу, как к единственному спасению. Это не исключает того, что я могу сообщить ему, что надо бы выбросить мусор, что он, по-моему, слегка «подзабил» на учебу и что мне очень хочется, чтобы по случаю юбилея бабушки он отменил все свои свидания и посидел со взрослыми за столом. (Ничего, если скрипя зубами. Главное – не очень громко.) Это не исключает того, что он может огрызнуться и сказать, что ужасно занят.

Это вообще ничего не исключает, но мы с ним все равно останемся друзьями, а поскольку моему сыну уже не 14, а 18, это дает мне надежду рассчитывать, что навсегда.

Вопрос, как это случилось, я никогда себе не задавала. Возможно, в процессе написания этих заметок ответ как-нибудь найдется сам собой.

Вот, например, я помню, как он влюбился в первый раз. Это было в середине 9-го класса. Ну да, почти выпускной, как всегда, не вовремя. Он прислал моему мужу и своему отцу эсэмэску: «Еду домой. С сюрпризом. Рыжим». Муж позвонил мне и спросил, что бы это могло значить. Котенка, что ли, подобрал? Версию с котенком я отвергла сразу. Сказала, что – или с сумкой Hermes, что вряд ли, учитывая ее стоимость, или – с рыжей девушкой. Второе предположение оказалось верным. Девушку звали Даша. Она – о, ужас классного руководителя, о, повод для гордости моего сына – была одиннадцатиклассницей. Моя мама замерла в ожидании «воспитательных мер». Она всегда пугала меня страшилками: «Ничего, вот подожди, начнет он девушек водить...» Я прощупала себя на предмет паники. Паника не пальпировалась. Ну, Даша. Ну, рыжая. Ну, из 11-го класса. Я решила, что это чудесно.

Крышу у моего сына сорвало тогда конкретно, что говорить. Дашу надо было встречать, провожать, удивлять. У меня был выбор – долбить про необходимость хорошо закончить 9-й класс или помогать в деле встречаний-провожаний-удивляний Даши. Я, не будучи уверенной в правильности своего решения, предпочла второй путь. Вечером мы отвозили с сыном Дашу домой. Я – за рулем, они, обнявшись и посапывая, на заднем сиденье. Потом я ждала, кротко ждала в машине, пока они простятся у подъезда. По дороге домой мы немножко разговаривали о «Герое нашего времени». Я говорила, что Печорин хороший, просто несчастный, потому что не умеет любить. Сын хмыкал – он был уверен, что судьба Печорина ему не грозит. Классная руководительница звонила мне на мобильный, чтобы поднять тревогу. Как я отношусь к ранней беременности и к тройкам за третью четверть? Я относилась отрицательно. Но надеялась, что обойдется.

Даша смотрела на меня с подозрением. Она не верила, что я ее люблю. Зря – я любила ее уже за то, что в нее влюбился мой сын. Она привыкла, что родители всего такого не поощряют. Зря – не поощрять «такое» глупо, оно все равно случается с детьми.

Но окончательно они оба поверили мне тогда, когда по случаю 14-го февраля я купила букет тюльпанов, забронировала им столик в кафе и договорилась с официанткой, чтобы эти тюльпаны были поставлены на этот столик в вазе. «Рыжие тюльпаны, мам, – напомнил мне мой сын, – Даша любит рыжие».

Чем все кончилось, расскажу в следующий раз.