Занимались вчера коллективным творчеством - по очереди рисовали непонятные загогулины на ноге нашего несчастного татуировщика. Итог: разлитая по полу краска, которая мало того, что стоит до юя, так еще и не смывается, черные пальцы у всех рисователей и недобитая косая татуировка. Да, еще одна бутылка из-под абсента, две - из под вина и где-то там под столом, наверное, валяется пиво...

Мы наконец-то увиделись вчера.
- Я - взрослый состоявшийся фотограф.
- А я живу в подворотне на арбате.
Рассказываем друг другу новости, раньше просто говорили и наговориться не могли, а теперь ищем темы для разговора, не судорожно, конечно, но задумчиво - молчать почти неприлично, не все ведь еще рассказали, нужных слов ведь еще выше крыши...
- Я все лето в городе.
- Так мы никуда не летим?
- Нет, получается. Давай лучше лодочку купим, будем по выходным на ней ходить, я ведь уже утонула, рецидива можно не опасаться.
- А может, теперь моя очередь?
- Так я не дам. И он не даст. А Фламмер догонит и так даст, что никому мало не покажется.
Это смена декораций? Заслуженный отдых от всего самого любимого? Чувствую, как растягивается сердце, и все-то в него теперь влезает, и ничего не надо выкидывать, забывать, оставлять. Просто...
- Хочу жить в Новой Зеландии.
- На лодочке мы туда не дойдем - филиппинские пираты не дремлют. Может, лучше в Перу?..

Иногда, да что там, почти всегда, мне кажется, что я излишне скромна. Зачем петь? Я же людям помешаю. Да-да, вдруг еще кто-то услышит, на дай ками! А ведь у меня хороший красивый голос и даже есть зачатки музыкального слуха. На гитаре играю не очень? Так надо петь погромче, чтоб никто этого не замечал, тем более что, когда я пою громко, получается лучше.
Зачем писать "отчет о путешествиях"? У меня же фотографий нет, да и пишу не очень...Угу, грамотность почти абсолютная, орфография, по крайней мере, не хромает, стиль какой-никакой выработался за годы сочинительства, а интересного в моих путешествиях было столько, что на пару книг хватит, пожалуй, даже экшен всякий проглядывал и мистический триллер. И любовная линия, куда уж без нее. Вот, к примеру, однажды влюбились мы в Нижний Новгород...
А еще я не имею никакого морального права считать, что у меня в жизни что-то не так. Я была в куче прекрасных городов, плавала в не менее прекрасном Байкале и поднималась на Алтайские горы. Я живу в любимом городе, откуда да моего рая два часа на катере или как повезет с ветром - под парусом. У меня чудесный веселый дом с ежедневными гостями, чердаком и выходом на крышу. Мой половин честно признается, что не может без меня жить, плетет ловцы снов и пускает мыльные пузыри мне в глаза.

И вообще, любви в моей жизни столько, что она вся во мне не помещается. Хочу второе сердце!
Отравите меня, кто-нибудь, приворотным зельем...

- Я тебя люблю.
- Чего ты сказал?
- Чего слышала.
Любовь спустила кепку пониже на нос и уткнулась в газету, чтобы эти двое ненароком ее не узнали. А то ведь посмотрят: любовь сидит на лавочке, курит как не в себя, черкает что-то в истрепанном блокнотике с сердечками, буквами и стразиками, у которого листы на спирали держаться, ох уж эта спираль, постоянно она у любови разгибается, царапает пальцы и вообще живет абсолютно самостоятельной непостижимой жизнью. Так вот, посмотрят, узнают, увидят, какая она есть, любовь настоящая, непрезентабельная, без фанфар и белых платьев...А вдруг испугаются, решат еще, что не нужно им такое счастье, что про другое они в книжках читали и фильмы смотрели?
А любови просто так удобно.

В голове кружились исключительно непонятные идеи: трепанг на поводке, оладьи из гречечки, живые поезда, которые не успевают нас переварить, поскольку мы выходим раньше, чем начинает действовать их желудочный сок…
Идеи отдавали недостатком пищи. Собственно, это все к чему – скоро будем проезжать Байкал, а омуля покупать не на что, обидно, честно скажем, до соплей. Омуль – он ведь один, я его еще год не попробую, а может, и больше, если сбудутся мечты (читай: удастся запланированное).
Виды за окном удручали лесополосадочностью, но пахли при том просто чудесно: сеном, травой, дровами, коровьими экскрементами и прочими радостями деревенской жизни. Никакой ностальгии эти ароматы у меня не вызывали, ввиду отсутствия кучи полезных пасторальных бабушек. Мои бабушки вовсе не пасторальны, и хвала Отчизне по этому поводу.

Любовь сидела у кого-то дома в Интернете и слушала музыку - приятную, не напрягающую, ту, в которой слов не разобрать, до того вокал дикий. Музыка была тяжелая, как мешки с цементом, чему любовь несказанно радовалась. Будь хозяева этой квартиры дома, они давно бы уже впали в сумрачный транс, а так – только выслушивают жалобы соседей и удивляются. Ничего, переживут как-нибудь эти мелкие неприятности, надо же любови периодически в Интернете сидеть, у нее-то дома и компьютера никакого нет, не то, что всяких там средств связи.
Но в этот раз она, кажется, засиделась. Несмотря на приятный звуковой фон, борщ в кастрюле и чай со льдом, любовь скучала – не по кому-то, а просто так. Прекратить столь спорное времяпровождение она почему-то не могла – пока в двери не зашуршит ключ, сиди, милочка, в гордом одиночестве и не смей куда-то уходить, а уж тем более – возвращаться домой. Так надо.
Надо, значит, надо, с этим не поспоришь. Любовь и не спорила, просто пыталась придумать, чем бы заняться. Посмотреть, что ли, мультики? Они иногда красивые бывают…
Куда запропастились местные жители, было совсем непонятно и оттого немножко грустно - а вдруг они, к примеру, умерли? Сидеть ей тогда здесь пару вечностей, а то и больше, ожидая нашествия наследников.

Надо сказать, неудачная это попытка.
Где-то шестая за пару последних недель.
Кислый, как борщ, пялишь в ноут, считаешь убытки.
Минус бьет плюсы морально-духовных потерь.
Век технологий, дышать неохота цинизмом,
Но вентилятор не в силах сменить рацион.
Тот, кто придумал идею антропоцентризма,
Видно, не знал, что такое военный закон.
Памяти гимн - хоть она не в ладах с алкоголем,
Так что не мается совесть за пьянку вчера.
Совесть, конечно, магнитным придавлена полем,
Но все же мучит еще иногда по утрам.
Надо сказать, ты пытаешься что-то исправить,
Правда, пока непонятно, с чего начинать,
Правда, неясно, какие и как цели ставить,
Главное - просто. Давно пора что-то менять.

Отношений улучшенье не старается случиться
Может быть, потом иначе будет что-нибудь когда?
И не надо предложений, ничего не повторится,
Поздно к богу на раздачу, ты повсюду опоздал.
Поздно к богу на проверку - с этой должности уволен,
Подконтролен, поднадзорен, в общем, кажется, распят
Тот, кто в массы двигал веру. Бог останется доволен -
Все дела его резонны, честен ум и ясен взгляд.
Ты уходишь от ответа - просто языка не знаешь,
В лотерее Вавилонской белый вытащил билет.
Пишешь резкие памфлеты - ядом чистый лист мараешь,
Слышишь хор многоголосый, жалко, знаешь - бога нет.
Просветили, растоптали, всем присвоили свободу:
Жрите, люди, подавитесь - каждый в сердце атеист.
А в ушах звенящий утром гимн крестового похода -
Заглушить, залить водою; нет - хватает психбольниц.
Той воды на всех с лихвою - ангел шлепает по луже,
Подобрав повыше крылья, чтоб хоть к ним не липла грязь.
Раньше мудрым был судьею, нынче - никому не нужен,
Так всегда бывает, милый...Ты простишь на этот раз?
Манифесты, откровенья, знаки НЛО народу,
Апогеем постмодерна чей-то нудный эпилог.
Повязав на шею камни, ходят ангелы по воду,
Это все из тропосферы созерцает грустный бог.

Вот, говорят, музы не пишут стихи. И кошки не пишут стихи. И вообще мне, значит, писать стихи противопоказано Минздравами всех известных миров. Хорошо хоть, пилюль никаких противостиховых мне еще ни один доктор не выдал. В подарочной упаковке, перевязанные бантиком, всего пять песо, донья, это же меньше, чем даром!..Хорошо. А то пришлось бы полировать ими мебель.
Стихи я пишу везде. Иногда мне кажется, что это они, а вовсе не я, ходят по чужим городам, забредают в кафешки с одной только целью – покрыть собой разноцветные салфетки; сидят на лавочках, робко приглядывая за юными влюбленными, чтобы не вломился в их хрупкий мир суровый дедушка с клюкой, он тоже хороший, тоже ест имбирное печенье, но, пока здесь сижу я, то есть, простите, мои стихи, пусть он пройдет мимо, забыв вдруг текст обязательной нотации, бережно хранимый под подушкой и отпечатавшийся давно огненными буквами в уголках глаз, а? Ну, вот и славненько.
Мои стихи не любят взрывных аккордов. Мои стихи не любят печали. Они любят любовь, и текущую воду, и белых голубей, а еще – мыльные пузыри и когда на светофоре горит сразу два огонька. Я просто ношу их где-то под сердцем, просто оставляю за спиной там, где прошла – на салфетках, на асфальте, на спинках лавочек и стенах домов.
Иногда это называется вандализмом.

Контрольное "Здравствуй, Вася" в районе позвоночника. Случается, когда приходится мыть полы.
Полы любовь моет только когда больше поделать ничего нельзя, все средства перепробованы, доказательства собраны, свидетели опрошены, да и приговор уже, кажется, вынесен.
Для мытья полов требуется:
- два ведра горячей воды;
- полтора мешка сахара;
- одна всклокоченная любовь;
- пушистая соседская кошка на люстре;
- мешок муки по желанию.
Сахар нужно высыпать в ведра, можно даже перемешать, если уж поработать поперло. Мешок муки раскрыть, поставить рядом. Первоначальная подготовка завершена. Теперь начинается этап более сложный - согнать кошку с люстры и вывести ее из себя - допустим, начать капитальный ремонт, для чего сначала засунуть яйцо в микроволновку, ой, нет, стоять, это уже другой рецепт, о нем и так все знают.
Короче, когда кошка входит в состояние несдерживаемой бурной истерики, нужно отрегулировать траекторию ее перемещения так, чтобы на пути бедной зверюшки оказались заранее приготовленные ведра и мешок с мукой. После переворачивания вышеозначенных предметов еще выше означенной кошкой, необходимо с особой тщательностью отследить, чтобы смесь сахара и муки равномерно распределилась по всей квартире, оглядеться, порадоваться потекам яйца на потолке и легкому эффекту пирога на всех горизонтальных и не очень поверхностях, махнуть рукой и переселиться куда-нибудь в другое место.
Белые простыни там будут все равно, а сигареты любовь себе и сама купит. Кошку, разве что, надо соседу вернуть.
Ему понравится.

А еще у нее по вечерам случаются иногда приступы мизантропии. Вы представьте, да нет - зацените масштаб катастрофы! - у любови - и приступы мизантропии.
Она, конечно, не хуже нас с вами понимает, что не канон - вот и борется, как может, со своими приступами. Как борется?
Ясное дело, прыгает из окна.
Приземлившись на землю маленьким серым бегемотиком, любовь бежит в порт. Там баржа, груженая бананами, должна через пару часов отойти в Новую Зеландию - может, подкинут?
Капитан зарос бровями по самую бороду, а бородой, разумеется, прирос к центру земли, откуда ее и вращает, используя в качестве точки опоры...
Стоп. Это другая сказка, да и век неподходящий.
А капитан добрый. Конечно, - говорит, - залазь в трюм, к бананам. Ты легкий, мешать не будешь. Главное, расти не начинай.
Любови того и надо - она тихонечко спускается вниз, сворачивается клубочком среди вкусных ящиков и сладко спит всю дорогу. Просыпается, как всегда, в своей кровати, на неизменных белых простынях, но уже без камелотов, потягивается сладко-сладко, зевает, ежится, смотрит чуточку неодобрительно на распахнутое окно - дом выстудила и сигареты наверняка кончились.
Зато никакой мизантропии, а сигарет она у соседа попросит, он мужик понимающий и трусы у него сиреневые, в клеточку.
Собственно, когда лень в Новую Зеландию, можно просто к соседу в гости зайти.
Эффект тот же.

Все давно перепридумано, разумеется. Ясное дело - вовсе не самое, не самое дело, вот оно как.
Любовь с утра совсем не рада просыпаться - как-то лень просто, да и сны ей обычно хорошие показывают. Она и не просыпается - встает с постели, открывает глаза, потягивается даже, вроде бы с удовольствием, и идет...
Ну хрен знает, куда она идет, она же спит.
Делает слабо запоминающееся непонятно что, нужное, если повезет, кому-то третьему, а может и ей самой - сигареты покупает исправно, например, и круассанчики с клубникой, она их любит, а под вечер, как и положено приличной девушке, возвращается домой, падает на постель - она, конечно, не просыпалась, но лежа вроде как удобнее, да и привычнее как-то, классика, можно сказать.
Это все к чему - опять проснулась с утра в камелотах и джинсовом сарафане на удивительно белой простыне, схватила с тумбочки пачку гламура, из вазочки со стола - круассанчик - и на улицу бегом, вприпрыжку.
Мир спасать, ясное дело, а вы что подумали? Ну, и еще на свидание. Для этого ведь проснуться надо.

Спасти мир в данной ситуации может только любовь.
Любовь должна быть небрежно, несколько безвкусно одета – кеды с бесконечно-серыми шнурками, атласные перчатки до локтя - а может быть, даже слегка небрита.
Дымя извечной сигаретой - Вог или Прима без фильтра, ей, сами понимаете, не важно - любовь выходит на улицу плавно, не торопясь. Она не приглаживает на ходу волосы - волосы торчат в разные стороны, как чешуя недолинявшей змеи - ей просто все равно.
Она никуда не торопится. Идет, попинывает себе острым, не модным в этом сезоне носком туфли банку пепси-колы…Ах, простите, у нее изначально были кеды, но, во-первых, какая же любовь в здравом уме и твердой памяти выйдет из дома в том, что было изначально, во-вторых - и это самое главное - станет кедами пинать жестяные банки?
Только туфлями. На шпильке.
Дойдя до парка, она выкидывает бычок в клумбу, а банку оставляет валяться на асфальте, для потомков. Щурится на солнце, подносит ладонь к глазам, смотрит вдаль и, перепрыгнув через банку, бежит сломя голову по узкой парковой дорожке. Бежит, задыхается, размахивает руками, серый шнурок кеда развязался и теперь волочится по грязи, стремительно меняя цвет.
Любовь бежит все быстрее, щеки покраснели, глаза лихорадочно блестят, а тут шнурок - куда же без него - цепляется за корень какого-то дерева, отказываясь принимать дальнейшее участие в этом балагане.
Любовь всплескивает руками, невнятно матерится, падает в грязь на дорожку….и спасает мир.

Диво дивное - камни сорные
Скользко-тинные, непокорные,
Мысли вздорные, да противные.
Камни сорные - диво дивное.
Вкось да около расплескалася
Да захлопала, разыгралася
Речка бурная, сумасшедшая,
Берегов своих не нашедшая.
Берега ее - руки-обручи
Знать, ослабились, знать, разжалися,
И теперь она под откос течет.
- Что же, милая, доигралася?
Что же, милая, переплещется,
Выйдешь на поле - хоть цветы польешь,
Васильком-ромашкой утешишься,
Да в другое русло перетечешь.

...- Диво дивное - это озеро,
Здесь река была, да испортилась,
Здесь река текла, да посохло всё,
Закручинилось, заболотилось.
Диво дивное, да печальное -
В ней вода была, что хрустальная,
А теперь зеленая, тинная...
Жалко озеро - диво дивное.

В очередной раз облилась чаем, правда,несладким, та что все в полном порядке.
Опустошенность до головокружения. Час самопсихоанализа привел к произношению фразы, которая вдруг оказалась ключевой и, в результате, к бурной, как в детстве, истерике, с подвыаниями и соплями на скатерти. Блго, дома никого нет, хотя соседи наверняка возбоялись.
В целом, очень позитивно, но на поток не поставишь: средство, может, и не одноразовое, но спонтанное. Главное, я поняла, чего в самом деле хочу. и в жопу одиночество. И еще глубже цинизм. Незачем решать, что я хуже, чем есть. Я умею любить - и дорогу, и людей. Я хочу идти вместе с любимыми людьми по любимой дороге.
И никак иначе.

Странно, странно, очень странно, странное состояние, пора менять кожу, пора менять квенту - я играю, я опять играю, бедные мои игрушки, бедная моя я.
Ты вчера совершил самую большую ошибку, значит, нам осталось всего ничего, "для тебя я готов измениться", не смеши, меняются только для себя, в своих целях и интересах, хотя, если твой основной интерес - это я, все может случиться, только вот данное утверждение не является истинным, что бы ты по этому поводу не думал.
Прости, но я люблю ее намного больше, чем тебя. От тебя я устала уже, от нее - не устану никогда, потому хотя бы, что мы с ней прекрасно понимаем, что не стоит встречаться каждый день.
И от гостей я устала, вот такая я свинья. Все-таки я слишком интроверт, для того, чтобы прнимать гостей каждый день, ложиться спать непонять во сколько, досыпать днем и прочими диковинными образами развлекаться. Да еще и простуда. Ослабла я, короче, куклюсь и вялюсь, докажу себе раз и навсегда, что не моя это дорога, уверюсь в этом окончательно и сделаю финт ушами, не знаю еще какой, но чем оторванней, тем лучше. Впрочем, чем больше мне удастся протянуть в маске нормального человека, тем кровавей будет революция. Если перетяну - сдохну, а что, самый кровавый вариант из всех предложенных, для меня, по крайней мере, а до чужой крови мне, признаться, дела нет.
Надо еще на работу устроиться для полного впиливания. Дип. Выход. Завершение работы.

В тишине города застыли. В темноте -
Знать, погасла свечка, электричество отключили,
Здравствуй, право на бесконечность.
Жаль, зеркал в темноте не видно.
Что-то важное в них таится,
Что до ужаса любопытно
Мне, влюбленному в небылицы.
Небылица - твои советы, сладкий шепот над ухом, стоны,
И признания, и ответы, и любовь на чужом газоне,
И мои золотые кольца - по двенадцать на каждый палец...
Хватит ныть уже, успокойся, ты давно не больной скиталец.
Ты давно не уходишь ночью, унося медяки в карманах
Не любуюсь я на твой почерк - чтоб ножом, да по фортепьяно.
Ты привык. Ты пустил здесь корни.
Темноты перестал бояться.
Даже шторы просил задернуть,
Чтоб с рассветом не подрываться.
Спишь. А я покрываюсь пылью,
И тихонечко колет печень.
В тишине города застыли -
Здравствуй, право на бесконечность.

Хотела бы я сейчас уметь обходиться четырьмя сокровищами кабинета ученого, видят ками, хотела бы. Но я не смогу – замерзну, простыну, и что там еще с нами, людьми, случается, когда мы забываем всерьез о человеческой своей сущности. Да больше ничего, вроде.
Лети сквозь меня, лепесток, лети, ты знаешь, меня здесь нет, и времени тоже нет, ты будешь лететь всегда, всегда – сквозь меня. А я стану лежать на земле и смотреть на цветы, вверх, на светлое-светлое небо, не закрывая глаз.
Упади, лепесток, на мой черный зрачок, упади и пусти корни в радужку. Я смотреть на мир стану сквозь твой розовый цвет, может быть, разгляжу наконец что-нибудь.
Упади, лепесток…Мокрый запах земли невесомый ковер за одну ночь укроет. И меня вместе с ним, ну давай же, смотри, я проснулась с рассветом, открыла глаза – под тобою.

Расслабившийся мозг - ужасный партнер по интеллектуальным играм. Жизнь, как известно, игра достаточно интеллектуальная, хотя можно, конечно, заменить эту направленность любой другой, можно вообще много чего сделать, в том числе и на дверной ручке повеситься, если силы воли хватит, но я подобные варианты даже рассматривать не хочу - чур меня, да уж.
Итак, берем за аксиому утверждение, что жизнь - игра интеллектуальная. Значит, для того, чтобы она доставляла удовольствие, необходимо поддерживать достойный уровень знаний, умений, а главное - как мне кажется - скорости мыслительных процессов. Проще всего, конечно, задачи решать, но с моим гуманитарным складом ума такой вариант не подходит, разве что, если попрет.
Не стоит переставать читать, писать и вести сложные споры с достойными собеседниками, и уж точно ни в коем случае не стоит избирать способ заработка, не связанный с высокой активностью мозга - раскисну совсем, возможно, даже испорчусь, фу-фу-фу, нельзя такой быть. Выход, конечно, прост и предсказуем, все любящие меня люди талдычат о нем на разные лады...
Хорошо, почти уболтали. Надо, впрочем, книжек на разных языках распечатать и приняться за их чтение вплотную, эти навыки кажутся мне наиболее интересными.
А то что-то и вправду совсем расслабилась.