Составитель: Зеленина Г.
Редактор: Аблина И.
ISBN: 5-93273-207-5
Издатель: Гринберг, М.
Год Издания: 2005
Страниц: 391
Формат: 15x2x21
Игра в классиков
Принципиальный вопрос при чтении любой книги – зачем? Зачем мучился автор, зачем страдал редактор, зачем, наконец, заставлять читателя тратить время, которое, как известно, деньги, и собственно деньги в их материальном воплощении? Всё ради очередной пачки бумаги? Она – пачка – стоит того? И чем чаще задаешься этим непраздным вопросом, тем хуже книжка и тем безутешнее ответ.
Сейчас передо мной пачка бумаги с заголовком, подкупающим откровенностью и нарочитой провокационностью. Впрочем, тем и исчерпываются смыслы существования нынешней пачки. Антология, сборник текстов «на тему», на мой взгляд, всегда профанация, так как идеальная антология – список литературы в конце любого наукообразного издания.
Еще более странно, когда послесловием к тематическому сборнику служит текст, фактически ставящий под сомнение идею предложенной книжки. Михаил Эдельштейн пишет: «…русская литература, прошедшая за сто лет громадный путь, освоившая и отвергнувшая множество художественных методов, течений и направлений, рисовала, едва дело касалось еврея, всегда один и тот же образ, крайне редко отклоняясь от весьма примитивного шаблона, сложившегося в самом начале XIX века».
И вот перед нами странное детище составителя Г. С. Зелениной, сопровождаемое послесловием компрометирующего содержания. Провокация на провокации. А что внутри? Тургенев, Чехов, Гарин-Михайловский, Горький, Короленко, Куприн, Достоевский, Щедрин и пр., и пр. А почему, например, никак не упомянут сочинитель Всеволод Крестовский? Он ли не отличился в свое время на этом поприще? Почему ни звуком не намекнул составитель на Василия Розанова, который приходит в голову одним из первых в заявленном тематическом поле? Отчего нету Платонова? Или он в меньшей степени принадлежит к стройным рядам русских классиков, нежели Мережковский? А ведь если по совести, у Платонова еврейской темы хватило бы не на один сборник (и текстов и комментариев). Составитель загадочно молчит, автор послесловия талдычит о том, что «евреи в русской литературе» по большей части вовсе не тема, а «история стереотипа».
Уж если вздумалось составить нечто подобное, то надо было пояснить: по какому принципу отбирались тексты, что и почему осталось «за бортом», какова хронологическая «вилка» отбора. В противном случае создается впечатление, что сборник слеплен наскоро и откровенно халтурно, а единственный принцип отбора – наличие нужной книжки в домашней библиотеке составителя. Игривость заглавия не повод для игр в прятки и молчанку с читателем. Или я не постигаю чего-то важнейшего? И в этой игре, как и в любой другой, существуют какие-то правила? Впрочем, сдается мне, что правил всё-таки нет.
Итак, в сухом остатке: Сфинксово молчание Зелениной, парадоксы Эдельштейна, неполный и вполне произвольный набор текстов и читатель, задающийся вопросами экзистенциального свойства.
Егор Отрощенко, "Русский журнал"
