Ох и долгая это работа...

Ну и стих, конечно же..Кот Басе.

Море муаровым шелком под ноги льется, 
на коже рисует руны прохладной кистью... 
Как она светится, как в объектив смеется - 
словно в ее ладони ключи от истин, 
словно она хранит свои тайны в старых, 
спящих на дне, кораблях - как пиратский жемчуг...

Море ложится рядом - волной, муаром - 
с самой свободной из всех несвободных женщин

 

Ты живёшь без него бесконечно долго. Иногда, забыв от себя ключи, ищешь их по буфетам, на книжных полках, понимаешь в поисках - всё без толку. Отдала ему – что ж, ищи-свищи. Но ты сделана разве из пластилина? Тебя легче сломать, чем к земле пригнуть. Пусть весь свет на нём и сошёлся клином, но в печи побывавшая твёрже глина, никакими ветрами её не сдуть.
Ты, себя не раз потеряв на рельсах, в тихой заводи, в комнате запертой рисовала столько печальных версий, что уже совсем не боишься смерти ни в метро, ни в поезде, ни в авто.
А сегодня ты, пробудившись утром, на балконе дверь распахнув в рассвет, ощутила вдруг, что его не будет, что его и вовсе на свете нет, что он просто выдумка, побасёнка, лёгкий выдох, штрих, отголосок, тень….

И она заплакала горько, звонко, вторил ей скворец запредельно тонко. Начинался новый обычный день...

 

 я всего лишь песчинка 
в больших песочных часах
в броуновском движении 
к центру слепой воронки
в тихом шуршании
иссякающего песка
я сталкиваюсь с тобой 
таким-же
неожиданно звонко
я сталкиваюсь с тобой 
в самом узком
расчитанном лишь на двоих месте
и пусть всего на мгновение
мы все-таки вместе
на миг перед пуском
в россыпь падения
мы в эпицентре чуда
и совершенно пофиг
что будет 
после того как
мы минем
суженный профиль
и чья-то недрогнувшая рука
перевернет часы
 

Дийна

Я обожаю дерзить и кусаться, прятаться в старый плед, по-вашему мне с небольшим за 20, зато по-моему, нет. Я чисто – пушиста, пока не спустилась с какой-нибудь дикой скалы, где ветрено, мшисто, и парашютисты, и планеры в виде стрелы. Я часто резка, даже неосторожна, бросаю хозяев и дом, я очень люблю шоколад и мороженое, и газировку со льдом. Я славно – приветлива, млеюще – ласкова, я, может, улягусь у ног – до первого летнего с яркими красками, до первых лучей на восток. Простите, мои одиноко – двуногие, я, может, еще забегу. Есть только свобода, подъемы и броды, и солнце на том берегу.

 

 Я люблю вот такие свежие, предосенние вечера, воздух пахнет землей и нежностью, пухом облачного пера, тихой песней, цветными брызгами, терпкой солнечностью вина… Воздух пахнет моими мыслями, упорхнувшими из окна.

Кот Басе

Мозг, помолчи. Сердце было – и вышло, пошло прогуляться по летней улице. Хватит с тебя, что два легких дышат, печень болит и спина сутулится. Сердце, не бойся, иди, как нравится – медленно, быстро, стучи в дома…
А, вообще, она у тебя красавица – твоя великовозрастная тюрьма.

 Трусость – самый страшный порок

Вокруг да около ходишь, о том о сем, от каждого слова бьется, болит, трясет – так нож под плащом изменником пронесен, так перед смертью себя выдыхают: все. Так воду в пустыне по каплям считают, по впадинам, где выступает соленый пот, так замирает над смертником вдруг топор, так замирает смертник на плахе под яростным лезвием... Это предел. Скажи. Тают в песках коварные миражи. Я по-звериному чую, как ты дрожишь, как ты боишься выйти на рубежи. Как ты пытаешься выдержать мой ответ – словно по коже вихрем гуляет плеть, словно огонь разносится по траве, словно тебе в нем тысячи лет гореть… 

…Все о погоде да о мирских делах. 
Ночь примостилась месяцем в головах, 
и тишина густая вокруг, как мгла… 

Главного не сказала. 

Не сберегла.

 

Кот Басе

 

А давай, как будто это не мы, не нам умирать друг без друга медленно, по кускам вырезая вросшее прошлое – часть его…

А давай, как будто не было ничего.

Просыпаешься утром, смотришь на телефон, на холсте окна лимонное солнце – фон, по нему узор зеленой резной листвы… Это лето такое, девочка, это вы – опьяненные юностью, легкостью, всем и вся, пара радостных рыжих шустрых смешных лисят, и седьмое небо дышит над головой…

А давай, как будто не было ничего.

Просыпаешься утром, носом – в тепло плеча, натянуть одеяло, прижаться к руке, молчать, слушать, как из предсердия лавой идет душа, как по дому бродят шорохи, не спеша, дождевой колокольчик, вздрагивая, звенит… Это осень такая, девочка, осенИ ее молча крестом и нежностью вековой…

А давай, как будто не было ничего.

Просыпаешься утром и видишь, что снег – внутри. Каждый чувствует холод, просто не говорит. За окном посмертной маской висит туман. Познакомься, девочка, это твоя зима. Научись ей улыбаться, в ее горсти – все, что ты пока не можешь произнести. Дождь замерз в снежинки, явственней слышен звон…

А давай, как будто не было ничего.

Просыпаешься поздней ночью – ноль три ноль пять, потому что и не думала засыпать. За окном наклеен темный цветущий сад. В телефоне замурованы голоса. Омут страшен, неопознан и незнаком. Кто с крючка сорвался, кто кому был крючком? Крик внутри тебя царапает, как блесна. Это все весна такая, девочка.

Все.

Весна.

А давай, как будто не было ничего, и смеется лето – солнечно, лучево, достает до дна, вода – как зеленый дым…

А давай, как будто там, глубоко – не мы.