Арамис и Ришелье молча смотрели друг на друга.

Глядя на этого дерзкого мальчишку, который даже не встал в его присутствии, Ришелье чувствовал, как в нем нарастает злость…

Он ненавидел Арамиса за эту дерзость, за прямую спину и спокойный взгляд, за молодость и красоту, за любовь женщин и покровительство королевы (конечно же, Ришелье уже знал о попытке Анны Австрийской добиться помилования)…
Но больше всего он ненавидел его за то достоинство и благородство, которыми веяло от него. Начиная с его позы – Арамис по-прежнему сидел на полу камеры, прислонившись спиной к стене с гордо поднятой головой, согнув одну ногу в колене и положив руку на это колено, и спокойно смотрел на Ришелье – и заканчивая этим взглядом, взглядом человека, приговоренного к смерти, но не покоренного…
И эта непокоренность Арамиса просто бесила кардинала.

Через несколько часов этот мальчишка будет казнен, но почему тогда он, Ришелье, чувствует себя проигравшим в этой их своеобразной дуэли…

- Его величество король Франции подписал приказ, признающий вас виновным в участии в заговоре и приговаривающий вас к смертной казни. – холодным тоном, наконец, произнес Ришелье. – Вы признаны опасным преступником, а потому будете казнены на рассвете.
- Я не сомневался, что вы – монсеньор, сделаете все возможное, чтобы ускорить мой уход из этого мира… - улыбнувшись, сказал Арамис. Только одному ему было известно, каких усилий ему стоила эта улыбка, но Ришелье не должен был этого почувствовать.
- Вы по-прежнему отказываетесь назвать имена тех, кто стоял во главе заговора?
- Во-первых, я не признавал себя виновным… - спокойно ответил Арамис. – А, во-вторых… я не продаю ни своих друзей, ни единомышленников…
- Даже когда цена – ваша жизнь? – пронзил его взглядом Ришелье.
Арамис спокойно выдержал его взгляд, заставив Ришелье первым отвести глаза.

- Даже когда цена – моя жизнь… - ответил он так бесившим кардинала непокоренным тоном.

«Чертов мальчишка! Даже на плахе под занесенным над его головой топором он не покорится мне…» - злился Ришелье, покидая камеру и испытывая к Арамису раздражение и уважение одновременно…