Предположим ему двадцать два и он увлечен химерой,
Графоманит в стол, колымит на автомойке.
Химера живет двумя этажами выше, зовется Верой,
Не чужда фри-лава, устраивает попойки,
Он не вхож в ее будуар, не допущен к телу…

От тоски до творчества шаг известен,
И хоть мысли не продвигаются дальше ее корсажа,
Он штампует сонеты, баллады, песни –
Все на пользу любви, и корсаж туда же.

Тоска обретает форму депрессии и запоев -
Рубаху отдаст последнюю б*яди на бигуди.
Он ей «я ваш на веки» и все такое,
Она «наберешься опыта – приходи».

Я не знаю, как мне закончить сей грустный опус,
Брошу монетку, авось подскажет, как в прошлый раз -
Уложить бедолагу, с похмелия, под автобус,
Или тешить и дальше надеждою «может даст»?

Ната Вукувич