Полюбуйся, мать, как тебя накрывает медь,
Вместо крови густая ртуть, и она заполняет плоть;
Приходилось тебе когда-нибудь так неметь,
Так не спать, не верить, взглянуть не сметь
На кого-нибудь?

Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить?

Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?

Время крепко взялось калечить, а не лечить –
Ты не лучше ничуть, чем рухнувшая мечеть.
Был ли кто-то, чтоб ладно выключить – исключить,
Даже не встречать?..

Был ли кто, чтоб болела память, преснела снедь,
Ты ходила, как тать, и не различала путь –
Ни врагу пожелать, ни близкому объяснить –
И молиться больше так не суметь
Никогда-нибудь

Вера Полозкова

Я работаю солнечной батареей , я в кармане оранжевом солнце грею, чтоб оно на небо взошло скорее и чесало макушки заснувших лип. Солнце ловит за пальцы меня лучами, я его приручила и отвечаю, солнце просит завтрак и выпить чаю, просит прямо внутрь его налить.
Солнцу так одиноко ходить по кругу - вот нашло, понимаешь, себе подругу, и ему всё равно - хоть любовь, хоть ругань, поболтать бы вот только о ерунде. Я его несу осторожно очень, ведь оно непоседливо между прочим и всё время выпрыгнуть хочет ночью, чтобы вдруг повсюду случился день.
Я работаю солнечным развлеченьем, я кормлю его по утрам печеньем, а потом усталой порой вечерней я ему чумазую спинку тру. И когда уже все разбрелись и спят, я отмываю солнцу босые пятки, а то все ведь заметят на солнце пятна, многим это будет не по нутру.
Но потом постепенно солнце взрослеет, в переходном возрасте жарит злее, и багровым пятном по ночам алеет, и подчас забывает придти домой . А приходит - горячее, как жаровня, говорит, что я, мол, ему не ровня, и не родственница я ему по крови, и что вид ему неприятен мой.
Понимаю, я, в общем, сама такая, я всем прихотям солнечным потакаю, а оно мне в сердце лучи втыкает, чтоб до боли - а мне так тепло в груди. Покричит об измене, тоске, обмане... а потом тихонько к себе поманит и заснет спокойно в моем кармане, и я буду бояться его будить.
Я работаю солнечной батареей. На рассвете прохладно, восток сереет, воздух пахнет листьями и сиренью, и пора бы уже открывать карман. Я держу карман шире, чтоб было проще... солнце сонное нос конопатый морщит, а потом восходит над тихой рощей, рассыпается искрами по домам.

Алька Кудряшова

Эти ревности-верности мне не чужды, но не нУжны, новая ипостась.
Можно быть счастливой и незамужней, можно сплюнув, а можно и помолясь,
Можно мир измерять не в себе подобных, а в рассветах, а можно без меры жить,
Можно смыслы искать и в мирах загробных, можно, кстати, успешно их находить.
Можно резать реальность на до и после, выбирая удобный расклад вещей,
Можно быть смешной, можно быть серьезной, можно быть любимой и быть ничьей.
Можно падать вниз, не хватаясь цепко, можно вверх карабкаться по прямой,
За собой тянуть, как когда-то репку всей семьей тащили наперебой.
Можно смело плевать на массы, пожимать плечами и уходить,
Можно жить вне конфессии и вне расы, можно жить - можно ПРОСТО и ТУПОжить.
Можно быть одинокой и несвободной, можно в утро шагать, забывая ночь...
Можно ВСЕ. И сейчас, и когда угодно.
Только главное все свои "можно" СМОЧЬ.

Бия Каулле

Бог,видимо, думает: "Что за дура? Тысячи раз шлю гонцов, а ты
За отговорками, мол, фигура, тонкой фанеры души структура,
Хрупкой,мол, сердце твое фактуры - не принимаешь мои цветы.
Лишь заморочишься конъюнктурой, глядь, а ты снова палИшь мосты!"
Просто цветы твои пахнут пряно, просто опасен их аромат,
Точно такими недавно раны мне оставляли, а после рьяно,
Пили из вен, словно из под крана, вечно живущий в них суррогат...
Не уберег ты меня, Всевышний, или ты скажешь, не виноват?
"Дура и правда - ответит Отче - это уроки, ты ропщешь зря.
Раны полезны, живи попроще, в Африке вон, голодны и тощи,
Робко таскают сухие мощи, но не гневят в суете меня.
Ты же меня каждый день полощешь, словно проточная полынья!"
Ну а куда мне еще стучаться? В водоканал? В патронажный суд?
Сам повелел если что обращаться, если земля, например, вращаться
Станет быстрее. Куда податься? Знаешь ли, нас тут везде не ждут.
А по вопросам любви и счастья все, между прочим, к тебе идут.
"Верно глаголишь - вздохнет устало - С этим вопросом всегда беда.
Ты вот просила, да перестала, то ль разуверилась, то ль устала,
То ли ты умная больно стала, ты вот спустилась бы с пьедестала.
Впрочем,какие твои года.
Ваши желания - как перчатки, только исполню, опять не то!
ты погляди, как в простом початке зреет и мыкается зерно.
Нет,вам давай в тот же день, в час тот же! В вас же терпения ни на грош!"
Сам нас такими создал, так что же в сторону нашу теперь плюешь?
Это тебе только время - вечность, нам, в лучшем случае, сорок лет,
Дальше- адиос, моя беспечность, вэллком артрит или диабет.
Намбы пожить бы успеть немного, вот потому и желаний тьма,
Плюс еще выбрать свою дорогу, чтобы не бедность и не тюрьма.
"Неблагодарные!Вы забыли, кто вас по выбору верно вел?!"
Так бы мы с Богом поговорили, если бы случай нас вместе свел...
То тебе нужен актер, то рокер, то бизнесмен - угоди на нас!
Бог,видимо, занят, играет в покер с кем-то, кто в покере просто ас.

Катя Цойлик

Потому что часы на вокзале предательски скоро бегут, не угнаться,
Потому что как за руку не держи, не цепляйся - не удержаться,
Потому что средь рельс потерялись слова, и в груди встали комом,
Потому что два разных маршрута ведут нас туда, что считается домом.
Потому что у жизни свои аргументы, и нет назидательных правил,
Потому что к тебе возвращается больше, чем ты для кого-то оставил.
Потому что нет смысла, и времени нет для чужих оправданий...
Потому что когда уезжают друзья, твое сердце болтается в их чемодане.

Катя Цойлик

Ева умеет считать до ста,
Настукивать градусник температурой,
Ева умеет казаться дурой,
Только не так уж она проста.
Еве пятнадцать, характер груб
Ногти под корень и рваные джинсы,
Ботинки из кожи - мечта пехотинца,
И злая обветренность хмурых губ.
Ева умеет считать до ста,
Это ее от бессонниц спасает,
Ева не спит, Ева ночью считает,
Ева считает, что видит Христа.
Еве пятнадцать, диагноз - злость,
На свою волю и свое тело,
Ева мечтала и много хотела,
Только бессмысленно, не сбылось.
Еве пятнадцать. Манит карниз.
Завтра весь мир про нее забудет.
Еве шестнадцать уже не будет.
Ева сегодня шагнула вниз.

Катя Цойлик

Не бойся меня. Знаешь, мир переполнен яростью,
Скоро все лопнет, раздувшись от самомнения и измен.
Не бойся меня. Или, лучше, не бойся старости,
Она неизбежно приходит и к каждому и ко всем.
Не злись, передерживай злобу, томи ее в строгости,
Потом отпустит, она без пространства не движется, не живет,
Она тебя скручивает и движет, как воздух - лопасти
И в воздух вздымается тяжелый, казалось бы, вертолет.
Не бойся меня. Знаешь, нам ведь делить с тобой нечего,
И нечего прятать нам друг от друга в дубовый шкаф...
Нам в картах столетий с тобой пересечься сейчас отмечено,
Пока не истратились, на сувениры себя раздав...

Катя Цойлик

Топор - дороже аспирина,
зато надежней кирпича.
Но голова не так повинна,
чтобы рубить ее сплеча.
А то, что ищет приключений,
калеча жизнь тебе и мне,
скорей нуждается в пургене.
Ну, в крайнем случае, - в ремне.

Елена Лазарчук

Здравствуй, Бог, извини, что вот так пишу,
Без особой цели и без большого смысла,
Просто рада тебе сообщить, что пока дышу,
Что, возможно, застряла, но не повисла,
Что, наверное, в чем-то опять спешу,
И насильно притягиваю дни недели и числа.
Глупо спрашивать, как там у тебя дела,
Твоих дел мне знать не дано, и вообще - не надо,
Если будет возможность: сделай мне Кадиллак,
И пару плиток молочного шоколада,
И отведи от меня тех, что с пометкой на лбу - "Дурак",
Сам понимаешь, нам тут таких не надо...

Катя Цойлик

...чаще врется то, что - к счастью
чашки-блюдца вдрызги бьются.
Если вышло попрощаться,
грех рассчитывать вернуться, -
на пороге оглянуться,
иль остаться – даже частью:
позастрять занозой в сердце,
пошуршать щеколдой в дверце, -
да обратно попроситься,
будто ты - транзитом птица.

Доспешит сквозь сонный полог
шарканье шагов в парадном -
то ли - ты в пути обратном,
то ли - отоларинголог
мне наврал про тонкий слух, -
то ли - ни одно из двух.

Нет ромашек – сгоряча, так -
начинай гадать на чашках:
любит - плюнет,
любит-с – плюнет-с, -
в мойке горка битых блюдец.
В гуще кофе ложка кружит -
вот из этих самых кружек,
дуя в дымку пенных кружев,
нерушимость наших дружеб -
тили-тили – в тостах пили,
а теперь там – тонны пыли:

- Hе приеду! – приговором, -
снить с издевкою изволь, как
я блуждаю по приборам -
по столовым и не только, -
молчаливыми кругами -
лишь осколки под ногами.

Елена Лазарчук

в этом доме никто никому не нужен,
отклонить приглашенье не ищут повод.
колченогость стульев, остывший ужин,
что отправится после в мусоропровод.

выцветают занавеси год от года,
покрываются пылью обои в зале, -
потому, что ненужность – изнанка свободы, -
в это мало кто верит, но всем сказали.

никого ничему чужой опыт не учит,
неудачи преследуют целой стаей.
суета - мираж, пустота не лучше,
лишь иллюзии места везде хватает.

растеряв по свету - искать по следу,
приглашая внутрь - оставаться снаружи.
запеченных крыльев мечты отведав,
становиться все строже, старше и суши...

Елена Лазарчук

....а меня, как лодочку без весла,
тихое течение прочь несло, -
уплывала – вежливо, не со зла,
говорила: просто не повезло.

Объясняла: знаешь ли, - не склалось,
уверяла: все это – ерунда.
Что-то неразборчиво вслед неслось,
да за бортом булькала в такт вода.

С корнем выдирается – неспроста;
если не заладилось – прочь иди,
без нужды раздоры нам да маета,
головные боли да очереди.

Разве от попутчиков милость ждешь? -
мне от них бы главное упасти:
вера бы не кончилась, да терпёж, -
остальное – мелочь всё и глупости.

Тяжелы прощанья на пристанях.
Проще – села в лодочку, и - айда:
Воды след не выдадут:
- Прощай (меня),
может, даст Бог встретиться - никогда...

Е. Лазарчук

В час, когда исчезают условности,
И становятся суммами разности
У дошедших до полной готовности
Возникает сознание праздности.
И дает ощущение радости
То, что выпито было в поспешности,
Возникает предчувствие сладости
Осознанья своей непогрешности.
Исчезают в прошедшее горести,
У которых мы вечно в немилости,
И боязнь темных пятен на совести -
Их легко безболезненно вывести.
Пусть отныне любые оплошности
Сходят с рук, как простые чудачества.
Даже страх погрязания в пошлости
Отошел, улетучился начисто.
Но сбывается снова пророчество,
В окна утро безудержно катится,
А за дверью стоит одиночество -
Это наше привычное качество.

Елена Лазарчук

Не останусь, уйду, не бойся,
Я просить, как и ты, не умею.
Надоела команда «Стройся!»
В затянувшейся эпопее.

Ты свободен. Виват и браво!
Я не буду кричать и спорить.
За собой лишь оставлю право
О себе иногда напомнить:

Отсыревшей последней спичкой,
Мелкой мошкой в твоем бокале,
Ускользнувшим хвостом электрички,
Опечаткой в мужском журнале,

Небольшой (с миллиметр!) занозой,
Лёгкой брешью в твоём бюджете
И десятой (случайно!) розой
В предназначенном ей букете,

А ещё на футбол билетом
Недоставшимся (вот же сволочь!),
Отключённым всю ночь Инетом,
Караоке за стенкой в полночь,

Червячком в глубине черешни,
Позабытым зонтом в ненастье…
Ну, и всё. В остальном, конечно,
Я тебе пожелаю счастья.

Маджента

1 -

Она пекла ему пирог –
Со сливой, медом и корицей.
Ведь он сказал ей, что придёт…
Возможно. Может быть. В семь тридцать.

А может, в восемь… Но придёт.
И будет, как всегда, голодным.
И вот она пирог печёт
С корицей, сливами и мёдом.

На всю квартиру аромат –
Он удивится, это точно.
И пусть подружки говорят,
Что он холодный и порочный,

Она-то знает: он другой.
Ну да, немножко избалован,
Зато не жадный и не злой,
Хорош собой и образован…

Пирог готов уже совсем,
Такой румяный, ароматный.
А на часах почти что семь –
Спешат немножко, вероятно.

Должно быть, он вот-вот придёт…
Ах, да она же не одета!
Пирог пока что подождет,
Пора заняться туалетом!

Вот эта блузка мне идет,
И брючки тоже будут кстати
(Ах, ну когда же он придёт?!),
А может, лучше это платье?..

Серёжки не забыть надеть,
И капелькой «Клима» за ушком…
Пирог бы надо подогреть –
Кому же он холодным нужен?

А стрелки всё бегут вперед,
Уже темнеет за окошком.
Он трубку что-то не берёт,
Она волнуется немножко…

Ах, он рассеянный такой,
А может, в пробке задержался…
В душе смятенье, непокой –
Каким он был, таким остался.
-----------------------


- 2 –

… Одиннадцать. Она сидит одна.
А перед ней - мартини, торт, салаты…
Как прежде - не невеста, не жена,
А так – владелица отдельной хаты.

Двенадцать. Надевает черный плащ,
Берет с собой пирог многострадальный
И в горле еле сдерживая плач,
Спускается во двор - пустой, печальный...

И там сидит - на лавочке, одна,
И пьёт мартини, позабыв приличья.
Как прежде – не невеста, не жена,
А просто тень с мордашкой симпатичной

Вдруг шорох – кто-то, крадучись, идёт,
Она вскочила со скамейки в панике …
А это кот, бездомный серый кот
Решил составить девушке компанию

Она пирог коту дала, сказав:
«Ну что, малыш, не хочешь половинку?»
И капнула предательски слеза
Коту на непородистую спинку…

«Я от людей не видел доброты,
Спасибо, что решила поделиться.
Но знаешь, дело в том, что мы, коты,
В рот не берём ни сливы, ни корицы»…

…Рассвет. Спят рядом женщина и кот -
На лавочке, посапывая дружно.
А между ними засыхает торт –
Красивый. Вкусный. Никому не нужный…

Маджента

Снег под ногами хрустит кочерыжкой капустной,
Дети слепили грудастую снежную бабу,
И в кошельке после праздников гулко и пусто,
Африки просит душа, а не скользких ухабов.

Птичий бомонд уж давно эмигрировал в лето,
Лишь воробьям с голубями играть в патриотов,
Спряталось солнце в другом измерении где-то,
Предпочитая не нас опекать, а кого-то.

Хочется жить... лишь под ватным большим одеялом,
Сонно считать, сколько дней до весенней свободы,
А не таранить снега черепахой усталой,
Вечной заложницей вздорных капризов погоды.

Время глинтвейна, петард, ледяных сталактитов,
Ёлок в витринах и пьяненьких Дедов Морозов,
Граждан, заснувших в салате, фужеров разбитых
И гороскопных наивно-нелепых прогнозов.

Словно расплата за летнюю нашу беспечность,
Издан приказ был владычицей зимнего царства:
Колкими льдинками слово выкладывать «Вечность»,
Ведь от зимы не придумано в мире лекарства.

Но незаметно, по капельке, в день по минутке
Что-то изменится.. робко, неявно, незримо,
И возвратится весна на зелёной попутке,
Сбросив с себя опостылевший плащ пилигрима...

Маджента

Я обожаю «вкусные» стихи -
Не нудные, как старая мочалка,
А чтоб прочёл - и расставаться жалко...
Я обожаю «вкусные» стихи.

В них есть порой немного остроты,
В них соль и перец, разные приправы,
А может, даже колдовские травы,
Но нет ни грамма пресной пустоты.

Они бывают сладкими слегка
(Не чересчур, как сахарная вата) -
Лишь тонкий флёр ванили аромата
И лёгкое дыханье ветерка.

Я их могу читать десятки раз -
Деликатес, но не из калорийных -
Вот это - ассорти из шуток стильных,
А это - конфитюр из спелых фраз.

Я, к сожаленью, в лирике – не ас,
Но есть поэты (их совсем немного!),
Кому дано, наверное, от Бога
Писать без пошлых, вымученных фраз.

Хоть жадность - далеко не мой конёк,
Но, как Гобсек, готова терпеливо
Стихи поэтов избранных, любимых
Тащить к себе, в укромный уголок.

И там, устав от бесталанных слов,
Вновь насладиться в тишине, приватно
Пародий мятно-жгучим ароматом
И пряным вкусом шуточных стихов…

Я обожаю «вкусные» стихи
И благодарна тем, кто их "готовил" -
Умело рифмовал и острословил
На фоне нудной, постной чепухи.

Маджента

Автор сценария этой бездарной пьесы
либо моральный урод, либо просто дебил.
Вкратце: все люди как люди, а я - принцесса,
которой без принца свет не бел и не мил.

И мне (вот как бы это сказать помягче?)
кринолины мозги натерли до волдырей*:
я плачу, если уходит принц или тонет мячик,
и боюсь темноты, молчания, и закрытых дверей,

и не верю в то, что нельзя исправить ошибки,
рвусь зачем-то куда-то идти по тонкому льду,
наступаю на старую швабру, и красуются новые шишки
на моем венценосном и бестолковом лбу.

И вот сижу, такая вся из себя принцесса,
думаю: выпить - да нет, не яда, а пива или вина?
Жду - может, случится что-то xорошее в пьесе,
может, автор придумал счастливый финал?

НЕУКРОТИМАЯ МАРКИЗА

Она любила блюзы и сонеты,
И кружевное черное белье,
И тонкие с ментолом сигареты…
А он любил… А он любил её

Она любила красную помаду
И отраженье милое свое,
Ликер кофейный с долькой шоколада…
А он любил… А он любил её.

Она любила флирт и черный юмор,
И черные в обтяжку джемпера,
И сладкие ванильные парфюмы…
А он любил сегодня, как вчера –

Ее духи и туфельки от Гуччи,
И громкий смех, шальных кудряшек медь…
Наверное, есть девушки и лучше,
Но он готов был, глупый, умереть

За взгляд один, лукавый, ненадёжный,
И за пустые, лживые слова…
Ах, обмануть его совсем не сложно, -
И снова будет кругом голова,

И ожиданье долгое ответа,
Привычное, холодное вранье…
Она себя любила беззаветно.
А он любил… А он любил её

Маджента

Детство , дай мне смуглую ладошку ,
Посмотри доверчиво в меня .
Нарисуй сиреневую кошку,
Греющую лапу у огня.
И давай мы никому не скажем
И уедем в дальние края.
Детство , детство, разве я не та же,
Маленькая девочка твоя?
Разве я не теми же глазами
Вижу мир, цветной калейдоскоп?
Отчего же вдруг внезапно замер
Твой, во мне журчавший голосок?