остается только чтиво, сон и красное вино...
вот и славно, что бодливым лишней силы не дано,
вот и здорово, что ленью скован каждый новый шаг
это в сущности везенье, что назад нельзя никак.
камень боли за грудиной? кушай мед, лечи бронхит,
будь в конце концов мужчиной: всё - увидишь - отболит.


Лариса Грановская

Вони ще слухають... Акторе, говори!
Вони ще слухають — Ти щось хотів сказати.
Твоє лице для них — це тільки грим.
І сніг отой для них всього лиш вата.

Тож говори... Годинники — тік-так —
монолог часу впевнено повторюють.
Хвилина — і закінчиться спектакль.
Тоді уже всьому кінець, акторе.

Тоді, зборовши біль і переляк,
окинеш поглядом сумним порожню залу
й себе втішатимеш, що це лише антракт
і що хвилин ще вдосталь до фіналу.

Що глядачі повернуться ось-ось,
скуривши у фойє по сигареті,
і ти покажеш все, що не вдалось
тобі ні в першій дії, ні у третій.

Ти їх примусиш плакати... Отак!
Пожнеш овації гучні, сильніші грому...
Але давно закінчився спектакль,
і глядачі давно пішли... додому.


Григорій Чубай

Поэты не рождаются случайно,
Они летят на Землю с высоты,
Их жизнь окружена глубокой тайной,
Хотя они открыты и просты.

Глаза таких божественных посланцев
Всегда печальны и верны мечте,
И в хаосе проблем их души вечно светят тем
Мирам, что заблудились в темноте.

Они уходят, выполнив заданье,
Их отзывают высшие миры,
Неведомые нашему сознанью,
По правилам космической игры.

Они уходят, не допев куплета,
Когда в их честь оркестр играет туш -
Актёры, музыканты и поэты -
Целители уставших наших душ.

В лесах их песни птицы допевают,
В полях для них цветы венки совьют,
Они уходят вдаль, но никогда не умирают,
И в песнях, и в стихах своих живут.

А может быть, сегодня или завтра
Уйду и я таинственным гонцом
Туда, куда ушёл, ушёл от нас внезапно
Поэт и композитор Виктор Цой.

Игорь Тальков

Что отнято судьбой, а что подарено, -
В конце концов, не все ли мне равно?
Так странно все, что было бы, сударыня,
Печально, если б не было смешно.
И я не тот, ничуть не лучше всякого,
И Вы не та, есть краше в десять раз.
Мы только одиноки одинаково,
И это все, что связывает нас.
Когда один из нас падет, поверженный,
Другой - и не заметит впопыхах.
Зачем же я пред вами, как помешанный,
И слезы лью, и каюсь во грехах?
Простите мне, что диким и простуженным
Ворвался к вам средь зимней тишины.
Не то беда, что я давно не нужен вам,
Беда - что вы мне тоже не нужны...
И все ж -- сама судьба с ее ударами,
Капризами и ранами потерь -
Ничто пред блеском ваших глаз, сударыня,
Он светит мне... Особенно теперь,
Сияйте ж мне, покуда не отмечено
Печатью лет ни сердце, ни чело!
И, видит Бог, сказать мне больше нечего,
Да больше - и не скажешь ничего...

Михаил Щербаков

Что же ты, глупая, плачешь, - в который раз,

Снова сидишь, колени обняв руками?

Пять минут третьего - долго ли до утра;

Спи, дорогая, спи, моя дорогая...



Что же ты, глупая, смотришь куда-то вдаль,

Песню пытаешься петь - и опять сквозь слёзы;

Пишешь неровно - мол, крылья могла б отдать, -

Бред, дорогая; и этот огонь - замёрзнет.



Что же ты, глупая, острые ноготки

С силой в ладонь, - становишься к боли ближе?

Я б рассказала, как много вокруг таких,

...нет, дорогая, нет. Не поверишь. Вижу.



Что же ты, глупая? Сколько ещё удач

Сбудется после, - а сердце заполнить нечем;

Это страшнее... Ты плачь, дорогая, плачь,

Средство проверено - станет на время легче

Екатерина Михайлова

По волнам блуждаю и прячусь в лесу,

Мерещусь на чистой эмали,

Разлуку, наверно, неплохо снесу,

Но встречу с тобою - едва ли.

А.Ахматова

а она ты знаешь жила негромко
собирала мысли слова дела
собирала марки с волнистой кромкой
собирала счастье не собрала

подступила осень усталость старость
и рефрен такой мол пора пора
в телефонной книге ее остались
только раритетные номера

а какие платья поди надень их
не по моде нынче не тот стандарт
но ее коллекция сновидений
и сейчас невиданный авангард

так бывало ночью в лицо ударит
белоснежный ветер но вот беда
эти сны кому их потом куда их
никому наверное никуда

до свиданья жаворонки и совы
трепетанье ситцевой пелены
до чего мы господи невесомы
несладимы призрачны неполны

Антон Прозоров

над ельником, бором, дубравой,
над сетью речных излучин,
будешь левым крылом, буду – правым,
и между нами счастливый случай.

все небо двоим равным,
все сбудется, все простится,
будешь левым крылом, буду – правым,
и вместе – птица.

Антон Прозоров

В сценарии записано: стареть,
не рваться ввысь, питаться овощами,
покорно обустраивая клеть
безжизненными нужными вещами,
ходить в контору или на завод,
топить себя в простом рутинном вздоре,
дремотно избежав нейтральных вод
и сладостно манящих территорий.
Вся эта жизнь - простая штука. Ведь
не наш удел - турусы да торосы.
В сценарии записано: стереть,
как ластиком, сомненья и вопросы;
не веря в шансы, жить наверняка,
закрыв свой мир иронией всегдашней
и тихо ждать гонца из городка,
известного своей наклонной башней.
Точи металл, твори изящный стих
в кругу привычных маленьких событий.
Сценарий очертил от сих до сих
границы, за которые не выйти.

Не доиграв знакомую игру
и доведя строку до многоточья,
ты завтра вновь проснешься поутру -
и в сотый раз
порвешь сценарий в клочья.

А.габриэль

Был так близко, почти под кожей, но ни на волос
не приблизился ты к тому, чтоб меня понять.

У меня внутри больше демонов, чем у этой Роуз,
И мне кажется, что они там прячутся
от меня.

sherry-blossom

Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.

Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.

От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.

Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,

Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.

Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц –

И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты – быстрее меня убьешь.

Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.

Весенний Ветер

Вам холодно от собственного ветра -
Сегодня он свирепствует вдвойне.
Еще немного лет и километров
И Вас убьют на собственной войне,
Еще немного глупых приключений
И в сердце не останется чернил.
Когда Вы препарируете мир,
Вам холодно от собственных свершений.

Труба поет задумчивое ретро,
Недвижимы кораблики в порту.
Вам холодно от собственного ветра,
От собственных заявок на судьбу,
От чьей-то силы грубо навязавшей
Бессмысленные правила игры...
Вам холодно от собственной любви
Сбегающей, бегущей, убежавшей.

Е.Бушуева

Дождь смывает его поцелуи с её ключиц,
привкус меди с губ, едкий дым сигарет с волос.
Её бъёт озноб, она зябко ёжится и молчит,
лишь в кармане плаща вжимает в кулак ключи.

Это небо даёт ей дождь, как дают наркоз.

Ей давно говорили, что он поднимется на дыбы,
что однажды он скажет "Детка, мне очень жаль..."

И она подставляет лицо под удар судьбы
Набирает, не глядя, номер того, кто был
и бросает ему холодное "Приезжай

sherry-blossom

Кто только сказал эту глупость: своя, мол, ноша не тянет...

Тянет, и ещё как, но поскольку своя - разделить-то с кем?..

Мания всепонимания, отпусти меня. Ну же, хотя бы

Кто-нибудь: поговорите со мной - хоть раз - на моём языке?



Подумайте обо мне, подберите отмычку, ключик.

Не дайте проплакать ночь, не позвольте после сойти с ума,

Сделайте что-нибудь, чтобы потом получилось - лучше.

Господи, как быть женщиной, если всё и всегда - сама?



Господи, ведь во мне ничего - ни от матери, ни от Терезы,

Ни доброты ангельской, ни иных подходящих черт...

Зачем же опять пытают меня дурацким тестом на трезвость:

"Ты только пойми меня правильно..."

Я-то пойму. Объясни, зачем...

Ася Анистратенко

Как-то их странно задумали наверху,
В их биографии втиснули всякую чепуху,
Перемешали с толпой, развели по углам,
По параллельным спискам, по разным снам.

С них бы писать сценарии мелодрам...
Город вылавливал их по чужим домам
И трамбовал в плацкарты, тащил в метро.

Время втекало струйками в их нутро,
Чтобы потом иссякнуть в один момент.
И ни одной надежды на хеппи-энд…
Им же никто друг друга не обещал,

Их даже этот город с трудом вмещал,
Вдавливая всем телом себе в бока,
Думал: ну пусть ещё поживут пока.

И подгонял такси: вон тех подбери.
И почему-то знал, что они внутри
На девяносто процентов из хрусталя...
Как же красиво они до утра болят!..

Елена Касьян

Она никогда не знает, как надолго он исчезнет опять.
Всё в ней кричит – не надо его отпускать!
Но она как будто спокойна, или просто делает вид,
И не звонит.

Он каждый раз выселяет её из мыслей своих и стихов,
Тщательно забывает запах её духов,
Он думает: «Господи-Боже, если твой приговор таков,
То я готов!»

Проходит надцатый месяц, никто не идёт ко дну.
Они, как упрямые дети, всё играют в эту войну.
И говорят друг другу: «Хватит, я долго не протяну!»
А сверху на них смотрят и думают:
- Ну-ну…


Елена Касьян

Я не знаю, не знаю… наверное, ты сто раз дура,
Наверное, так и надо – отсель досель…
Память, как опухшие гланды, как температура,
Берёт за горло и вдавливает в постель,
По волосам гладит, взъерошивает лихо чёлку,
Присаживается рядышком на диван.
И я ведь знаю, что сейчас будет больно, а толку?
Каждый раз попадаю в тот же капкан.
Перебираю в пальцах годы, как ржавые цепи,
А внутри стучится – бежать! бежать!
Память, как крематорий, где всё лишь зола и пепел.
Но ты смотришь оттуда – и я не могу дышать.

Елена Касьян

Этому впрямь могло быть тысячи разных причин -
она звонила ему так же часто, как прежде.
После него она знала добрый десяток мужчин.
- Не любовь, так хотя бы ревность, - думал он с надеждой.
Думал с надеждой, поскольку это был верный знак:
женщина - либо собственница, либо ушёл и забыто.
Эта была такая, отслеживала каждый шаг,
брала на карандаш, и даже довольно открыто
учила жить, примеряла к себе на предмет жилетки,
ничего такого, но просто иногда поболтать...
Их встречи были почти случайны и очень редки,
и сколько всё это длилось, он бы не мог сказать.
Он бы не мог, у него под лопаткою так же ныло
от её голоса, словно нет музыки слаще.
Он по ночам изводил коньяк, бумагу, чернила,
он считал себя самым никчемным, самым пропащим.
А потом она уехала далеко, на другой континент,
то ли вышла замуж, то ли что-то такое.
Он сперва горевал, конечно, но в какой-то момент
стал совершенно счастлив и абсолютно спокоен.
Он влюбился, женился, стал отцом и всякое прочее,
он готов был поклясться, что забудет, что хватит силы..
Но до сих пор иногда просыпается посреди ночи
и думает: "Господи, только бы не позвонила!.."

Елена Касьян

Мои мужчины - тени и мечты.
Когда-нибудь ты осознаешь это.
Любой из них был дивный Рыцарь Света,
А в прозе жизни оставался ты.

Я виновата: вскормленница книг,
Я все искала призрачного сходства
С туманным идеалом благородства,
А ты питаться вовремя привык.

Теперь под теплым маминым крылом
Ты греешься, уютен и обласкан,
А я все верю небывалым сказкам
И кое-как тянуть пытаюсь дом.

А Рыцарь Света на гнедом коне
Все скачет в ночь - наверно, за Граалем, -
Цель далека, и взор его печален,
И ни единой мысли обо мне.

Анна Котова

Не возвращайся, теперь уже больше не нужно.
Печаль не применяют наружно…
В том море, что нас разделило, у нас и не было шансов.
Уже затопило надёжно подходы к вокзалам,
И если ты хочешь знать, то дело теперь за малым –
Не возвращайся.

Любовь – это орган, внутренняя часть тела,
И там, где недавно ещё болело,
Теперь пустота. Вот такие дела…
Любовь – это донорский орган, и я его отдала.
Не спрашивай, как я посмела.

Ещё нахожу твоё имя в моих дневниках и тетрадях,
Но знаешь, тебя к моей жизни никак уже не приладить.
Рубцы уже не разгладить.
Мой ангел, мой свет, моё нелегальное счастье…
Не возвращайся.

Елена Касьян