В моём уголке мыши
Шуршат пустыми глазами.
В них только холод бездомных,
Бесстрашие пред небесами.
В моём потолке тени.
Пускают скупые сплетни.
Ты крепни, моё терпение,
Любовь к ближнему, крепни.
В моём далеке воля,
Как в чистой воде соя.
Пытаясь с тобой быть тщетно,
Пытается вырасти вдвое.
В моём молоке мудрость.
Семивековая твёрдость.
Напьёшься сполна, коль сможешь.
Если сломаешь гордость.

29 декабря 2009 года.

Кокаиновыми глазами Солнце смотрит и ярко светит,
Потому что не видит боли через краски смертельно белого.
Потому что не замечает, как она навсегда уедет
Вот сейчас... и моё счастье станет только лишь частью целого.
Заметалась земля в агонии, когда злость во мне просыпалася.
И накрыло волной отчаянья города и страны безвинные.
Это было в то время, как дверь моя пред моим лицом закрывалася.
И остались лишь только мы с тобой, и пустые молчания длинные.

декабрь 2009 года.

Желанные ямочки девы, как Сатаны искушенье.
Мягкие ступни львицы сонные, как возрожденье.
Хоть и знакома с Богом, я не прошу искупленья
За свои грязные мысли и за свё вожделенье.
Льстиво блестят зыбы и снисходительны брови.
Плаваю в море восторга, даже зная итоги.
Меня возбуждает и запах всепоглощающей крови...
Скоро меня не станет. В самые краткие сроки.

декабрь 2009 года.

Скоро будет война на ромашковых чистых глазах.
Скоро раздастся голос в тёмных могучих лесах.
Будет светить преисподня в матовые лики,
Которые слишком ленивы, аж не слышны крики.
Которые слишком скисли, чтобы добро на землю.
Небо над площадью чёрно, что я вообще не приемлю.
Я - господин Вечность, плачу тьмой прямо с неба.
Черти пищат от страха - больше не будет им хлеба.
Я создавал души, жгу их в костре-Пустошь,
Чтобы не знали восторга, и не терпели стужи.
Демоны их вырывают, чтобы спасти остаток,
Чтобы чернели в мире, где разговор краток.
Я создавал чудо, я разрушаю голод.
Время пришло, Человече, а я уже слишком молод.

3 декабря 2009 года.

Больше снега не будет, больше не будет ситца.
Можешь не думать о завтра, нам запретят мёрзнуть.
Больше не будет на инее тонких следов птицы.
Нам остаются лужи и нам придётся умолкнуть.
Этой ли ночью снилось, или мне было виденье,
Будто мы снова целуемся в вечных белёсых шапках,
Будто на лес напало снежное озаренье,
И все дороги седые в маленьких волчьих лапках.
Будто морозец сонный утром заставит проснуться
И, ухватив за нос, вытащит на прогулку...
Только снега не будет, небеса земли не коснуться,
И мы шагем без шапок по зимнему переулку.

4 декабря 2009 года.

Мои мальчики красят ресницы, мои девочки красят крыши,
Мои девочки бьются насмерть, мои мальчики бьют посуду.
А в груди у меня кремль, а по венам бегают мыши.
И я буду лизать жопы, а фашистов терпеть не буду.
А когда мне прийдёт время, я сгорю, как мусор ненужный.
Я не буду ныть и противиться, потому что и так старая.
И останутся только кости да слой куполов наружний,
И сгорит с остальным память и отвага былая ярая.

15 ноября 2009 года.

Мягкими лапами по гравию
Сквозь тишину леса.
Я был и Солнцем робким,
Теперь смотрю в глаза соснам.
Когтями царапая камни,
Бегу без оглядки на запах,
На лунные шматы сала,
Нет, я не голоден вовсе.
Просто мечта важнее,
Чтобы казаться свободней.
Я уж и так ничейный,
Куда же ещё никчёмней...
И всё ж я бегу с улыбкой
И с градом солёного моря
В моих бесконечно счатливых
Бесповоротно печальных.

19 ноября 2009 года.

Дождь смотрел на часы и не видел предела,
Твоё имя выстукивал тысячью лужами.
А крыло последнее Божье горело,
Обещая вскоре заветривать стужами.
Птица сонная, взгорбясь, бродила бродила по небу
И курила хабарики, ангелом жжёные.
Не просила она ни вина,ни хлебу
И пилила скалы без неё наклонные.
Гром гремел и бороздки выпиливал в шифере,
Чтоб сомнения грязью спускались отчаянней.
А мой третий десяток давно уже выверен.
В нём я буду с тобой, хоть и жизнью облаянный.

13 ноября 2009 года.

Эх, Москва, я уже не твоя,
Я давно отдана другому.
Видишь, треплются тополя,
Вытравляют в душе аскому.
И трава хрустит под ногой,
И белеет на ней холод.
Я готова бродить нагой
По тому, кто печален и молод.
Я уйду, прогудят облака
И осыплют небесный пепел.
Но я буду тебе далека,
Москва,
Я буду жечь жизни на небе.

12 ноября 2009 года

Сомнения к чёрту, моя безрассудность
Всё выше и выше, и с каждым биением
Сердца, и с каждым дыханием трудность
Уходит вместе с сомнением.
И вот, наворачивая километры,
Раскрою в себе всё, что смеха боялось.
И даже препятствия - гордые ветры,
На них терпения много осталось.
Хочу, как приеду, разбить руку,
Чтоб ты мне её, как сердце лечила.
Твой голос развеет всякую скуку,
Хоть ты немного, родная, простыла.
И буду петь крикливыми скулами,
Буду выводок ждать заждавшийся,
Буду встречаться пьяными гулами,
И буду с тобой на век оставшийся.

08 ноября 2009 года.

Он был волком. И в полнолуние
Он не мог молчать, хоть всегда молчал.
Он всё скидывал на безумие,
Когда выбежал на морской причал.
Там раскинулся он морской звездой,
Когда вспенились вдруг морские сны.
И уплыл с волной он в немой отбой,
Хоть и знал, что нет обратной волны.
Он мечтал летать, ведь он был на дне,
Синеглазый кит его ввысь бросал.
Он искал утешенья в небесном вине
И вдруг облаком он дождливым стал.
Он летел к тому лишь, что впереди,
Не смотря на то, что ждали назад.
Он иссяк, когда пролились дожди,
Вырастая в дикий вишнёвый сад.
Его рвали и он становился всем.
Он был в каждом, сорвавшем вишню мирке.
Он был вечен и бесконечно нем,
Даже если видел себя вдалеке.

10 ноября 2009 года.

Мост, превзошедший ожиданья,
Мост, обвалившийся под криком,
Мост.
Пост я принимаю оправданья,
Пост, стою я памятником - бликом.
Пост.
Медь, слизать с губы, как привкус гнета,
Медь, не тверже моего отчаянья,
Медь.
Греть меня, обхаживать до рвоты,
Греть мне молоко от понимания...
Греть.
Морж, я буду скоро твоим братом,
Морж, я буду тоже толстокожим,
Морж.
Ложь развеять и спасаться матом,
Ложь, ведь скоро станет твоим ложем
Ложь.

02 ноября 2009 года

Жгли фонари, над домом пролетая
Он думал: "Только б не взглянуть...".
И память, в горизонте тая,
Давала шансы улизнуть.
Он пролетел над всей округой
И был он близ долины снов,
Где Солнце с каменной подругой
Забрали путника под кров.
Он не присел, не пригляделся,
Хоть, в общем, был не тороплив.
Потом, забыв про стыд, разделся
И прыгнул в пенистый отлив.
Он плыл с китами молчаливо,
Он плыл, с акулами бранясь,
Пока не выплыл он к заливу,
Где встретить путница клялась.
Он ждал, потерянный в любови,
Он ждал, забытый шумным днём.
Он ждал с последней каплей крови,
Во взгляде с преданным огнём.
Он ждал, как пёс, когда на небе
Потухли звёздные миры.
И не нуждался он ни в хлебе,
И не искал он ни норы.
Когда ж за путницей примчались
Другие, что потом ушли,
Он ждал, пока миры рождались.
Он ждал. Она была вдали.

Сквозь сорок дней и сорок ночей
Ты можешь впиваться когтями в небо,
Была бы луна из вина и хлеба,
Я б не глядела из-за плечей.
Сквозь винтилятор и длинные свайи
Дым сигарет пропихнётся нежданно.
Мне будет сыто и мне будет странно,
Будто в вишнёвые волчьи стаи.
Сквозь шоколад и сквозь бронзу пыльную
Мысль растечётся вином багровым.
Кровь запечётся перчёным словом,
Сердце залив, его сторону тыльную.
Сквозь дырявые лодки и полные баночки
В твоё море попросятся мои странности.
И сквозь рыжевизну твоей многогранности
Я увижу наш дом в шерстяном полустаночке.

09.09.09.

Тонкие пальцы твои и тёплые сарафаны,
Низкие потолки над незамерзающим сердцем.
Больные глаза и руки навек в карманы,
Вялый обед мой со вкусом тоски и с перцем.
Вдруг занесло нас туда, где мы раньше не знались.
Я на плоту, а ты на пароходе приплыли.
Долго твердили, что мы, верно, чуть обознались,
Наши глаза и восторг кораблями топили.
Если бы не твоя родинка около скулы,
Если бы не мои пальцы вокруг запястья,
Мы разошлись бы с тобой, как упрямые мулы,
Ты бы звалась Катериной, а я Настасьей.

октябрь 2009.

Моя сонная Тонанцин,
Моё серое бездорожье!
Я не знаю зачем мне сын,
Коли я у смерти подножья.
Мои гулкие простота
И сиянье ночей примерных,
Как же я под софитом пуста,
Коли я не люблю кошерных?!
Ты желанна, Еврейская ночь,
Ты восторженна и окаянна,
Я готова себя превозмочь,
Но я буду, увы, постоянна.
Твои верные старики,
Твои сонные остолопы...
Ты, скамейка, их так завлеки,
Чтобы захохотали, снобы!

октябрь 2009

- Не могу. Не хочу...
- А как? Как тогда?
- Не знаю, буду ждать.

************
Она уютно прижалась к моему разъярённому телу. Разъярённому от возбуждения и потоков нежности, которые я не могу сдержать. Она даже не поинмала... а я... я всё понимала. Понимала, что скоро придётся проводить мою глупую фантазию, мечту, неожиданно свалившееся счастье, как облако на землю. Не может быть так хорошо уже как несколько месяцев. Не получится! Она протирала дыру в моих ключицах... нежно, аккуратно, точно и упорно. Зацеплялась взглядом за мой неровно поднимающийся и опускающийся, как будто бьющийся в конвульсиях живот. Провела по нему тёплой рукой и он остался втянутым, только чуть подрагивая. Я сказала себе: "Прощай, любимая, гордая, свободная, здравствуй, нежная, слюнявая Никто". А она уловила мою мысль, поймала, как рыбу в сети. Повертела, рассмотрела её как следует и оставила себе. На память.

************
- Ты сможешь ждать вечность?
- Да. Я готова на благо...
- На благо кого? Её? Ты ей не нужна, ты сама знаешь! Себя? Ты убьёшь себя ожиданием раньше, чем она кинет в твою сторону взгляд...
- ...

*************
Зеркало моё зеркало... как оно кстати на потолке! Она так прекрасна... мягкая львиная спина забывает о времени, тонкие, искрящиеся кисти рук заставляют меня забыть себя. Глядеть бы до креналиновых глаз на её извивающееся скульптурное тело, как посыпанное снегом - такое свежее и ласковое. Она кусает меня в цветочную шею, забирая меня себе.

*************
Она хранит меня уже несколько месяцев. Сдувает пыль, протирает до блеска свим чистейшим взглядом. Очищает мою душу... с ней я становлюсь святой. Ботхисатва, блин, нашлась... тож мне. А ведь нашлась во мне ботхисатва!

*************
- Так ради чего?
- Ради того, чтоб не жизнь и не смерть. Чтоб граничить...

*************
Я верю тебе, Родная, я верю тебе, Милая моя... Моя! Я буду с твоим умом на ты, я буду твоим верным псом на привязи, только взгляни на меня ещё хоть раз... улынись... я таю в твоих припадках слабости. Я таю в твоих ограниченных мыслях. Я таю...

Все мои жёны были птицами.
Одна воробьём, другие синицами,
Третьи воронами длиннокрылыми,
Но все они были по-своему милыми!
Я покупала им клетки цветастые,
Делала им приятности частые,
Крылья пыталась обрезать им нежно...
Но улетали они небрежно.
Долго я думала, долго гадала,
Что же им всё непременно мало?!
Вышла я раз поболтаться по улице
И поняла... а ведь мне нужна курица!
Ей и без клетки живётся чудесно,
С ней хорошо, хоть и не интересно,
Крыльями ей не махать, к счастью!
Будет жить у меня под кроватью.

октябрь 2009

Я хочу рассказать тебе
О моей бирюзовой судьбе,
О моих длиннокрылых очах,
О безумных моих речах.
Я хочу Цицероном быть,
Чтобы ты не смогла забыть,
Чтобы ты, вспоминая меня,
Грелась мыслями, как от огня.
Я хочу твоих снов повидать,
Чтобы знать, что смогу я дать,
Чтобы верить в твои мечты,
Подносить чтоб стакан воды.
Посажу для тебя поле роз,
Сохраню для тебя море слёз,
Чтобы ты не была одна,
чтобы знала, ты мне нужна.
Я хочу быть тебе никем,
У тебя чтобы меньше проблем,
Но уж поздно, я сколько смогла
В твоём сердце себя сберегла.

21 августа

Когда ты начнёшь тосковать,
Когда ты задёрнешь шторы,
Я буду тебя ждать
С бокалом у монитора.
Когда ты уснёшь одна
Под фиолетовым небом,
Я буду тебе нужна,
Я буду тебе хлебом.
Когда ты вернёшься домой,
Когда запестрят другие,
Я буду тебе чужой,
Как многие запятые.
Когда ты заполнишь пробел,
Когда ты начшёшь улыбаться,
Я буду тебе не удел,
Но буду готова отдаться.

31 июля 2009 года.