Вчера впервые в жизни видела смерч. Правда, издалека: он в море гулял, а я наблюдала за ним с крыльца нашего офиса. Ощущения просто нереальные! Хоть и далеко, но ведь стихия же. Есть в этом что-то первобытное.
Фото не мои, сразу предупреждаю. Стырила с городского портала. Не могла же я не показать вам такую красоту?

Сегодня весь день напевала Цоя:
Весна - я уже не грею пиво.
Весна - скоро вырастет трава.
Весна - вы посмотрите, как красиво!
Весна! Где моя голова?

Пиво я давно не грею, трава у нас давно выросла, но ведь красиво же! А красотой надо делиться. Это будет правильно.

Вот я фотографирую для вас растительность:


А вот цветёт вишня. Пока я боялась, что меня укусит пчела, родилось грустное сельскохозяйственное хайку:
Весна у вишни:
Пчёлка сидит на цветке.
Не всходит батун.


А ещё у нас миндаль цветёт. И красивые жёлтые кусты. И маргаритки на клумбах. И… и… и вообще: цветёт у нас ВСЁ! А кое-что даже успело отцвести. Такая вот красота.

Правда, красиво? Оно совсем другое зимой: холодное и немножко хмурое. И всё равно мы его любим. Это наше море.
А наш Серёга, Rj, каждое утро купается. Сразу после прямого эфира идёт на набережную и плавает в море. Я ему завидую, чертяке.

Зима в Крыму. Странная, безжалостная, тоскливая. Резкий ветер с моря заставляет прятать голову глубоко в плечи. Под ногами – замёрзшая грязь. Скользко, скользко, чёрт, как же скользко! Людские тропы перемещаются на газоны. Там хрустит под ногами обледеневшая зелёная трава. Если присесть и приглядеться, можно увидеть зелёные листья одуванчиков и подорожника, обледеневшие стебли дикого цикория, покрытые тонкой корочкой льда домики улиток.
Ветер – безжалостный, изнуряющий, холодит пальцы даже в перчатках. Ноги теряют чувствительность. Ветер хлещет по лицу, словно мокрым полотенцем. Толкает в спину, рвёт из непослушных пальцев сумку. Серое, тяжёлое небо хмуро смотрит вниз, оно будто бы ненавидит всё, что лежит под ним – город, людей, всю эту медленно копошащуюся серость. Хорошо жить в Крыму? Ха! Приезжайте к нам зимой! Желательно в начале февраля. Добро пожаловать в прихожую ада.
Снег – редкий дар крымской зимы. Редкий, драгоценный и крайне недолговечный. Первый день снегопада воспринимается с недоверием. Как? Правда, снег? И – к окну. Увидеть своими глазами. Поверить тому, что видишь. Вот они: крупные снежные мухи лениво кружатся тучей, падают на подоконник, ложатся на траву, липнут к рукавам прохожих. Вечером снегопад становится сильнее, он клубится в лучах фонарей, мельтешит в свете автомобильных фар, ласково трогает брови и ресницы. И утром, проснувшись, первым делом – к окну: лежит? Лежит! За окном сияет так, что глазам больно. Нет больше чёрной замёрзшей грязи, нет изломанных, будто бы искорёженных веток деревьев, плавным изгибом лежит белое сверкающее полотно: первый крымский снег.
На улице тихо, только под ногами чуть поскрипывает. Куда-то подевался ветер, стихли звуки, даже машины, кажется, не едут, а скользят на цыпочках. Глаза прохожих ошалевшие. Вместо хмурого напряжённого взгляда то и дело встречается сумасшедшая искорка заговорщика. Так и хочется улыбнуться, подмигнуть, и сказать: «Снег, а? Надо же!». Вот идёт навстречу мужчина, тянет за собой новенькие санки. Когда они были куплены – вчера? Сегодня утром? Санки в Крыму – один из бесполезнейших предметов. Одиннадцать месяцев в году лежат они на антресолях, чтобы всего лишь одну неделю катать малышей. У папы ребёнка сияющий взгляд. Кажется, он ничуть не меньше сына радуется снежной погоде. Вот идёт полноватая тётенька. Двигается осторожно, уточкой, взгляд сосредоточен. Мужчина лет сорока прикрикивает на мальчишек, раскатывающих обледеневшую тропинку. Мальчишки неохотно уходят, не оглядываясь, и не видят, как мужчина, воровато оглянувшись, отталкивается и едет по импровизированному катку. Даже местные алкоголики, кажется, стали чище и светлее. Снегу удалось, казалось бы, невозможное: он растопил заледеневшие сердца и напомнил каждому о давно ушедшем детстве.
Снег украшает город, но только не море. Медленно перекатываются винцовые мутные волны, словно ртуть плеснули на набережной. Холодно, сыро, неуютно. Море зимой становится чужим и далёким, нет в нём той манящей лёгкости, присущей ему весной и летом. Даже осенью море кажется родным. В нём чувствуется жизнь, тишина рыбалки, щедрость богатого улова, золото солнечных лучей. И только зимой понимаешь, какой чуждой может быть морская стихия. Эта неприветливость чувствуется на расстоянии: никогда набережная не бывает так пустынна, как в зимние дни. Даже самые преданные жители приморского города, привыкшие гулять у моря, стараются обходить набережную стороной. Это - не наше время. Это не наше море.
А снег продолжает падать, и всё больше людей выходит на улицу. Особенно хорошо зимой в центре города, на тихих старых улочках. Только здесь снежные дорожки до сих пор посыпают не песком, а золой из печки. Обгоревшие угольки скрипят под ногами, в воздухе пахнет дымом, на развесистых лапах туй и кипарисов лежат тяжёлые шапки снега. Низкие одноэтажные дома с коваными воротами, выкрашенные в блёклый невнятный цвет, благодаря сверкающему снегу похожи на иллюстрации из детских книжек. Будто бы оживают старые советские открытки, на которых акварельные пейзажи были украшены серебряной краской. Город меняется, на него вместе со снегом опускаются невидимые нити волшебства.
Как жаль, что это не надолго! Проходит несколько дней, и погода меняется. Тает снег, превращаясь сперва в жёлто-белую кашу, а затем – в мутные ручьи, застывающие по ночам корочкой льда. Ветер вновь начинает дуть в полную силу, заставляя прохожих кутаться в шарфы и надвигать на глаза разномастные шапки. На календаре – февраль, а это значит, что ждать тепла ещё очень долго. Ещё придётся слушать вой ветра за окном, бороться с дверью автомобиля, растирать окоченевшие щёки и пальцы, и проклинать суровую крымскую зиму. Но остаются воспоминания. Воспоминания об искрящемся снеге, о запахе дыма в старом городе, о сверкающих белых кипарисах и смешливых глазах прохожих. И даже под самым суровым ветром с моря становится теплее от воспоминаний о другой, снежной крымской зиме.