Сегодня у нас умерла черепашка. Мы с сынишкой смотрели на маленькое, размером с половинку
сливы, тельце, мягкие повисшие в воде лапки, закрытые малюсенькие глазки.
Нас мучало и до сих пор мучает чувство вины: мы не знали, как ухаживать за крохой,
наверное, воду неправильную наливали, давали не тот корм, хотя на коробке было
написано «Для черепах».
Мы смотрели и думали, что вот висит чепа в воде, болтается вместе с нею, если подвигать
блюдо, в котором она жила (половина територрии – вода, половина – суша с
камешком вместо скалы), что через две минуты лежать ей в коробочке, который
станет ей гробиком, таким крошечным гробиком для черепашки.
Я взяла ее осторожно пальцами и в который раз почувствовала, что она…мягкая. Черепашка –
мягкая! Болела она, но наши занятость и леность, мысль о том, что такое
существо, рептилию вряд ли можно вылечить, помешали нам отнести ее к
ветеринару.
Теперь нас мучает совесть.
Мы вспоминаем о том, какая она была блестящая, какие красивые узоры на ней были,
как быстро-быстро перебирала она лапками, живо плавая в воде.
А теперь эта мягкость и безжизненность… Обычно в живом существе мягкость радует, но если
это не черепашка, панцирь которой непременно должен быть твердым.
Мы смутно представляем себе черепашьи радости жизни, но нам казалось, что ей было в
удовольствие поплавать, затем выбраться на камешек и посидеть на солнце,
которое уже пригревает все сильнее, и это заметно даже через оконное стекло,
затем снова погрузиться всем панцирем в водичку, а потом снова – на камешек…
Откусить от сухого размокшего циклопа изрядный кусок, медленно, как и положено
черепахам, пожевать, а затем снова…
Некто мог бы воскликнуть: подумаешь, нежности какие – маленькая водяная черепаха с
половинку сливы подохла!
А мы с сыном лишний раз задумались о том, как дорога жизнь, даже если это жизнь маленькой-премаленькой
черепахи.
Мы твердо решили: теперь будем заводить таких животных, в которых сумеем поддержать жизнь
и по мере возможностей радовать.
/ И.Денисова/