ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Большое количество людей приходит в этот день, чтобы окунуться в Крещенскую купель. Сотрудники милиции вместе с МЧС обеспечивают порядок на этих мероприятиях. Многие милиционеры сами принимают участие в Крещенских купаниях. Сотрудники пресс – службы УВД не только неоднократно освещали эти мероприятия, но и сами купались в ледяной воде. Но это постоянно оставалось за кадром. В этом году, как говорили в современном фильме, мы решили «выйти из тени» и окунуться в Крещенскую купель прямо во время обеденного перерыва. Майоры Сергей Непша, Владимир Родин и капитан Андрей, Гапонов, перекрестившись, смело шагнули в ледяную воду.  

 

До ближайшего населенного пункта было километров десять. Примерно столько же было и до ближайшей бензоколонки. Дорога от деревни, где священник отпевал усопшего, давно считалась малоезжей. Раз в два дня здесь проходила машина, развозившая хлеб и другие продукты, или еще кто по какой редкой надобности заворачивал в маленькое селение, где проживали одни старики.
Январский мороз делал свое дело. Машина почти остыла. Застегнув поплотнее куртку и придерживая рясу, батюшка вышел из автомобиля. Чтобы не растерять тепло, начал притопывать, сетуя на свою невнимательность, из-за которой теперь приходилось загорать на дороге.
Шепотом помолился, а потом вернулся к мирскому.

– Подожду еще немого, а если никто мимо не проедет, пешком до ближайшего села пойду. Ничего не поделаешь, на все воля Божья, – без настроения произнес сам себе священник.

В этот момент до его слуха слабо донеслись звуки работающего двигателя. Пригляделся. Со стороны города приближался роскошный черный джип.

– Ну, слава Богу, может, человек продаст мне бензина, – обрадовался священнослужитель и, наскоро перекрестившись, вышел на проезжую часть.

Иномарка поравнялась с «Жигулями» и остановилась. Боковое стекло опустилось, из салона показалась лысая голова бывшего вора-рецидивиста, а ныне местного успешного бизнесмена Карасева. Все за глаза называли его просто – Карась. Выплюнув жвачку, он брезгливо произнес:

– Что, крыса церковная, бензин кончился?

Отец Сергий, грустно улыбнувшись, спокойно ответил:

– Да, есть такое дело, овца ты заблудшая…

– А ты прямо здесь отпусти мои грехи, а я тебе за так полный бак налью, – выпалил Карась и злобно засмеялся.

Батюшка тяжело вздохнул.

– Грехи Бог отпускает, а я – молюсь. Ты лучше приходи в церковь на службу, исповедуйся и причастись. А бензин за так мне не надо. А вот продать – пожалуйста.

– Я?! В церковь?! Да ты, поп, с дуба рухнул! Моей ноги там никогда не было и не будет! Не хочешь, как я тебе предлагаю, стой, кукуй тут на морозе. Пусть Бог и заправляет твою машину. Кстати, я через полчаса назад возвращаться буду, так что подумай над моим предложением. Сегодня по этой дороге вряд ли кто проедет… – засмеялся Карась.

Джип тронулся в сторону деревни.

– Ничего не поделаешь… – произнес себе под нос священник и стал готовиться в пеший путь. Пока в машине собирал необходимое, не заметил, как возле «жигуленка» тормознула милицейская «Нива».

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Участковый уполномоченный капитан милиции Василий Селедка в свободное время писал стихи, и в милицейской среде считался человеком творческим и даже утончённым. К своей службе Вася относился с душой. В общении с трудновоспитуемыми он умел правильно подобрать пропорции строгости, компромисса, юмора и доброты, и выдавать все это нужными порциями. В зависимости от ситуации и личности правонарушителя капитан искусно варьировал воспитательно-профилактическими методами, за что коллеги и начальство ОВД его ценило.

Дети, несомненно, считались с участковым. Кто-то его уважал, другие – боялись, третьи – симпатизировали ему. Находились и те, кому он казался «прикольным дядькой, в доску своим». В любом деле Селедка не терпел шаблонов и стандартов. Жизнь – театр, а люди в нём – актёры – эту избитую фразу капитан считал своим девизом и потому жил, словно играл роль.

Капитан подходил к школе, когда заметил двоих подростков лет по десять прячущихся за мусорными ящиками. Соблюдая правила конспирации, он подкрался к объекту. Представители его контингента пятиклассники Гошка и Серёжка сигареты курили уже по взрослому – «в затяг». Просто сделать замечание, отругать, вызвать родителей юных курильщиков капитан посчитал для себя примитивно, стандартно. К тому же это, увы, не соответствовало духу времени. Ну, кого ты сейчас удивишь курением в школе? Оставаясь незамеченным, суперкоммуникабельный капитан посчитал, что в данной ситуации, как и всегда, необходим нестандартный подход.

Скатав из снега два увесистых снежка, он снайперскими бросками отправил их в расслабившихся курильщиков. «Снаряды» достигли цели, чем не только сильно испугали Гошку и Серёжку, но и причинили им «обидную» боль. Пацаны, заметив милиционера, бросились наутёк, спотыкаясь и падая по дороге в талую лужу.

На следующий день Селедка на своей «Оке» подъехал к школе. Не успел он заглушить двигатель, как взглядом зацепился за снеговика, стоящего в полсотни шагов. Капитан не придал бы значения этому произведению зимнего искусства, но это был не простой снеговик. На его голову была нахлобучена старая милицейская фуражка с разорванным козырьком.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

 

Седовласый бородач внимательно выслушал милиционера.

– Не, служивый, я не в курсе, кто это сделал. Мои цыгане люди мирные, законопослушные. Землю пашут, металлолом собирают, ты на них зря не греши, – важно ответил барон.

– Ой ли! – с иронией воскликнул Селёдка и пристально посмотрел в глаза старому цыгану.

– Ну, не пойман – не вор. Ты про мою беду слышал? Стыдно сказать, у цыгана коня украли. И не просто у цыгана, а у барона, и не просто коня, а лучшую кобылу, дочери на свадьбу в подарок берёг, – переменил тему разговора хитрый чавела.

– Как украли? А, что ж ты заявление в милицию не писал? – оживлённо поинтересовался капитан.

– Какое заявление? Мы, цыгане, живём по своему закону, – заносчиво ответил предводитель цыган.

– А что за кобыла?– озабоченно спросил Селёдка.

– Белая, молодая, чистокровка. Денег больших стоит. Похожа вот на ту гнедую, – указал тот на пасущуюся на лугу лошадь из своего табора.
– Коня проще найти, чем электродвигатели, – неожиданно заключил Селёдка.

– Ну, раз проще, найди! Приведёшь кобылу – я найду твои двигатели, – возбуждённо произнёс барон.

– Ты же говорил, что не знаешь, где они. Говоришь, что твои цыгане не воруют, – напористо спросил капитан.

– Ай, служивый, ну говорил – не говорил. Ты же опытный человек, понимать должен. Слова словами, а дела делами, – хитро парировал рома.

Участковый внимательно посмотрел в чёрные глаза «тёмного» человека и прочёл в них всё, ради чего и пришёл к нему…

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

В местах не столь отдалённых за Сурковым Колей прочно укоренилось прозвище Сурок. Причем фамилия, плавно перетекшая в кличку, четко подмечала характер её обладателя.
При всей своей невзрачности и тщедушности Коля был досужим, шустрым и неимоверно вредным. От Сурка страдали все – жена, дети, соседи. С годами, изучив в совершенстве Уголовный кодекс, Сурок начал вести себя на грани фола, но никогда не переступал черты. То есть если воровал, то так, чтобы размер ущерба не позволял возбудить уголовное дело, если кого-то избивал, то без свидетелей и тяжких телесных повреждений. И так во всём. Сурок уверовал в свою безнаказанность и «законно» издевался над окружающими.
– Нет на меня управы! Бил я жену и детей – и буду бить, воровал – и буду воровать! Штраф платить мне не с чего, я не работаю и не собираюсь. Нет на меня управы! Вы должны меня перевоспитывать – вот и проводите среди меня воспитательно-профилактическую работу согласно закону. А закон, он что говорит? К человеку, то бишь ко мне, надо с гуманностью подходить. Меня закон бережёт, и палку перегибать вы права не имеете. А если что, то я куда следует на вас капну, – нагло отвечал Сурок участковому, находясь в суде по очередному административному делу.

Оформив дебоширу семь суток административного ареста, седовласый участковый доставил его в изолятор райотдела.
– Опять ты своего Сурка привёз? Замучил он тебя, – посочувствовал коллеге капитан Селёдка.
– Меня-то ладно, я при погонах, а вот других жалко. Честно сказать, сил больше нет. Сколько ж этот гад крови выпил! Мне с ним одним труднее, чем со всеми остальными дебоширами, вместе взятыми. И, ты понимаешь, Вася, по закону он прав, и ничего с ним не сделать. Вот он просёк ситуацию, и теперь его ничем не напугать. Ну что ему этот административный арест? Смеётся Сурок надо мной, издевается…
– Сурок, говоришь? Ничем его не напугать, говоришь? Я фильм видел – «День сурка» называется. Так у меня идея есть. Мы тоже посмеёмся, –сказал Селёдка.

Наутро капитан разбудил Сурка в шесть часов утра. По радио прозвучал гимн, и диктор, поприветствовав слушателей, назвал дату - 13 мая.
– Так, Сурков, давай в туалет, умывайся, наводи порядок в камере, завтрак получишь через пятнадцать минут, – монотонно скомандовал Селёдка. После завтрака он сопроводил Сурка на хоздвор.
– Вот краска и кисти, вот бетонный забор. Покраской занимаешься целый день. Кроме тебя, из арестованных никого, помощи не жди.
– Что-то краска твоя, начальник, жидковата, как вода, – недовольно пробурчал Сурок.
– Не рассуждай, твоё дело – красить, – ответил капитан.
К вечеру забор был выкрашен. Поужинав, Сурок устало улёгся на кровать.
На следующее утро Селёдка снова будит Сурка.
– О! Опять ты? Ты чё, на вторые сутки остался? Менять тебя не хотят? – с издёвкой спросил Сурок капитана.
– Ты что, умом тронулся? Я тебя впервые вижу. Я только что заступил на дежурство, – спокойно ответил Василий. В это время по радио прозвучал гимн, и диктор, поприветствовав слушателей, назвал дату – 13 мая. Сурок не поверил ушам.
– Так, Сурков, давай в туалет, умывайся, наводи порядок в камере, завтрак получишь через пятнадцать минут, – монотонно скомандовал капитан. Сурок с трудом проглотил комок в горле. После завтрака он оказался на хоздворе.
– Вот краска и кисти, вот бетонный забор. Покраской занимаешься целый день. Кроме тебя, из арестованных никого, помощи не жди, – произнёс Селёдка. Ошалевший Сурок не поверил своим глазам. Забор, который он вчера старательно выкрасил, стоял… не крашеный!
– Погоди, капитан… число сегодня какое? – спросил перепуганный Сурок.
– 13 мая, твой первый день отсидки. Неделя впереди, – простодушно ответил Селёдка и предъявил Суркову протокол.
– Как первый день?! Да вы что с дуба рухнули?! Это произвол! По судам затаскаю!
По радио точь-в-точь, как вчера, играла та же музыка, звучали те же новости, и тот же диктор, вражина, упрямо твердил: «сегодня 13 мая». Радио Сурка убедило. Осмотревшись, про себя с тоской констатировал: всё вокруг было, как вчера, даже предметы и вещи находились на своих привычных местах. Да что там вещи, погода и та стояла тихая и солнечная, как вчера. С трудом докрасив к вечеру забор, Сурок без аппетита впихнул в себя казённую еду. Ночью не спалось. От некогда хвалёной самоуверенности и наглости не осталось и следа. Он с трудом дождался утра и с мольбой смотрел на динамик громкоговорителя.
– Пить брошу, работать пойду, только чтоб сегодня четырнадцатое мая было… только чтоб четырнадцатое… – бубнил сам себе бледный Сурок, потирая потные от переживания руки.
Прозвучал гимн, и диктор, поприветствовав слушателей, увы, назвал дату – 13 мая. Сурок упал с кровати.
– Так, Сурков, давай в туалет, умывайся, наводи порядок в камере, завтрак получишь через пятнадцать минут, – монотонно скомандовал всё тот же капитан Селёдка.
– Начальник, я жрать не буду, покажи забор… – сквозь слёзы промямлил Сурок.
– Откуда ты про забор знаешь? Я только что тебя хотел на покраску забора отправить. В первый день отсидки и такое рвение к работе… Молодец, Коля.
Увидев некрашеный забор, Сурок потерял сознание.
На следующее утро не успел Селёдка отпереть камеру, как до его слуха донеслись слова Сурка:
– Так, Сур-ков, да-вай в ту-а-лет, у-мы-вай-ся, на-во-ди по-ря-док в ка-ме-ре, за-втрак по-лучишь через пятна-дцать ми-нут. Сегодня три- надца-тое мая. В Москве состоялся саммит. Идёт подготовка к Олимпиаде в Сочи. Вот краска и кисти. Вот бетонный забор. Покраской занимаешься целый день. Кроме тебя, из арестованных никого, помощи не жди… А я её уже и не жду… – уставившись взглядом в потолок, еле ворочал языком Сурок, разговаривая сам с собой.
– Ты что, Сурков, телепат? Откуда ты знаешь, что я тебя забор отправлю красить? И новости все знаешь, удивительно… – с восторгом спросил Селёдка.
– Я не телепат… я психопат. Ты, капитан, и завтра приходи, я тебя снова удивлю. Потому как я всё наперёд знаю, – промямлил Сурок.
– Иди ты! Прямо уж всё и знаешь? Ну что, к примеру, завтра будет? – простодушно спросил капитан.
Сурок придурковато хихикнул:
– Это проще простого… Завтра будет всё то, что и сегодня. И послезавтра это будет, и через неделю… и… теперь всегда. Я вечно жить буду, я бессмертный, как Кощей.
– Ну, если ты Кощей, тогда ты по адресу попал. Тут разные сидели, для всех дело нашлось. Ладно, пошли забор красить, Кощей...
К концу отсидки бедный Сурок осунулся. Он не спал сутками и ничего не ел. Молодцеватость вместе с понтами бесследно испарилась.
Сурок обречённо в очередной раз докрашивал забор, как вдруг отворилась дверь и на хоздвор зашёл седовласый участковый. Сурок не поверил глазам. Это никак не вписывалось в его гиблую однообразность. Упав на колени, Сурок пополз к своему «спасителю».
– Прости, начальни, я больше не буду. Больше ни-ни. Работать устроюсь, в семье порядок будет. Ты про меня плохого не услышишь. Только забери меня из этого «13 мая». За грехи мои время остановилось. И надо ж, остановилось оно не на гулянке, а здесь… – сквозь слёзы взмолился Сурок. Участковый открыл рот от удивления.
– И как это у тебя получилось? Да он в жизни ни у кого прощения не просил, – восхищённо обратился участковый к Селёдке.
– Я больше всего за погоду боялся, но, слава Богу, не подвела, целую неделю – солнце. Посторонних – никого. Радио на магнитофон записал и крутил ему сутками про 13 мая. С забором было несложно. Краску водой разводил, а потом ночью её струёй из шланга с забора смывал. Тут сменщик приболел, так я за него. Пришлось целую неделю без смены дежурить. Но я не жалею, человек осознал и понял, что на всех и всегда есть управа, каждому в своё время. И вообще, всё как в кино получилось… и я, типа, режиссёр, – озорно ответил капитан Селёдка.
Сурка по кличке больше не называют. Он теперь законопослушный гражданин и примерный семьянин Сурков.
Сергей НЕПША

Хутор Большие Сопки образовался в далекую пору легендарной коллективизации. Уже и не помнят, кто именно, но кто-то из райкомовского начальства на щите с названием хутора то ли по недогляду, то ли с перепоя вместо буквы «к» взял да и написал букву «л». Через пару дней щит, конечно, поменяли, но этого времени с лихвой хватило, чтобы в людскую память название хутора – Большие Сопли – врезалось навсегда и передавалось последующим поколениям на генетическом уровне. Может быть, поэтому большие сопляки, как называли жителей хутора в округе, слыли своенравными, обидчивыми и замкнутыми людьми. Да, что ни говори, а имя и название – большое дело…
Прошли годы, многие деревни и села, которые были гораздо крупнее этого хутора, безвозвратно исчезли с лица земли. Молодежь разъехалась, старики ушли в мир иной. А Большие Сопли на удивление продолжали существовать. Хоть в хуторе и было всего с десяток дворов и самому молодому жителю исполнилось шестьдесят, тем не менее жизнь продолжалась. Хуторянам неоднократно предлагали переселиться на центральную усадьбу. Но люди, несмотря на трудности, большую отдалённость от «цивилизации» и отсутствие ее благ, даже мысли не допускали о переселении. Поговаривали, что всему виной «упрямая кость» больших сопляков, которая, словно иммунитет, выработалась в ответ на несправедливое к ним отношение.

С точки зрения правопорядка хутор считался смирным, но всегда себе на уме. И если там что-то случалось, это было из ряда вон, не вписывающееся ни в житейские стандарты, ни в криминальные шаблоны. Этого не зря опасался участковый уполномоченный капитан милиции Вася Селёдка, когда его к себе вызвал начальник РОВД.

– Ну, Василий Иванович, доработался! – завопил полковник, едва участковый вошел в его кабинет.

– А что случилось?.. – испуганно спросил капитан.

– Что случилось?! Он еще спрашивает… Хутор Большие Сопли, тьфу ты, вернее, Большие Сопки, территория твоего оперативного обслуживания?

– Моего…

– Вот и езжай туда. Ты представляешь, эти большие говнюки, тьфу ты, большие сопляки в своем хуторе самопровозгласили эту, как ее… – начальник дрожащей рукой взял лист бумаги со стола и прочитал: – Народно-демократическую Республику Большие Сопли. Именно Сопли, а не Сопки… Готовят, паразиты, Конституцию, обращение к нашему Президенту, к народу и в Организацию Объединённых Наций… Каково? Ты, капитан, поезжай на хутор, на тебя вся надёжа. На тебя все прогрессивное мировое сообщество моими глазами смотрит. Разведку боем проведи, только без фанатизма. Постарайся убедить жителей хутора в том, что их идея – утопия, – произнес разгоряченный полковник.

– Не, товарищ полковник, слово «утопия» нельзя произносить, ещё подумают старики, что их милиция утопить собирается… – рассудительно предложил Селёдка.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

К определенному времени у меня накопилось около 70 рассказов и несколько пьес о буднях милиции. Коллегам они нравились. Мои сослуживцы даже собрали почти все рассказы, втайне от меня напечатали книжку и подарили мне её в день рождения. «Селедка под шубой» называется книжка. Селедка – это фамилия участкового, моего лирического героя – неунывающего, озорного, сметливого, вроде бы не красавца и не супермена, но чистого душой, красивого внутренне человека. Это собирательный образ, в котором многие сотрудники милиции могут узнать себя. Вот такой мой Василий Селедка.

Когда меня спрашивают, почему я начал писать рассказы именно в таком юмористическом ключе, я отвечаю: потому, что сегодня в печати и на телевидении нормального, позитивного, здорового милицейского юмора нет. Есть дурацкие анекдоты про милиционеров, но ведь это же не юмор, это пошлость. Одна из главных силовых структур государства имеет право на свой юмор, который будет помогать службе. Селедка – это нестандартный, творческий вариант подачи информации о работе милиции, как говорится – несерьезно о серьезном. Кстати, такой способ информирования порой не менее эффективен, нежели официальный. И помогает решать проблемы не столько милицейские, сколько проблемы всего общества в целом. Я хочу, чтобы человек, прочитавший эти рассказы, улыбнулся. В наше неспокойное время, перенасыщенное негативом, улыбка просто необходима. Все устали от негатива, от крови на экранах, устали от напряжения на работе. Нужно давать людям возможность избавляться от стресса. Начальник УВД генерал-майор милиции Михаил Васильевич Климов говорит, что в милиции без юмора нельзя, он просто необходим для нейтрализации стрессовых ситуаций. Иначе может произойти профессиональная деформация.

В рассказах у меня нет отрицательных персонажей. Даже к самогонщице в рассказах можно относиться с жалостью, иронией, сочувствием, но не с насмешкой. Я считаю, что такой юмор будет нести добро, свет, вселять надежду. А это актуально для всех. Тем более что рассказы адаптированы для широкой публики, а не только для сотрудников органов внутренних дел.

А натолкнул меня на милицейский юмор герой поэмы Твардовского Василий Тёркин. Тогда в Великую Отечественную войну этот персонаж помогал бить врага, не унывать, не падать духом, помогал выживать в кровопролитной войне и выйти из неё Победителем! Я считаю, что в нашей милиции должен быть свой Теркин. Помните, в поэме Твардовского эпизод, когда вражеский снаряд упал рядом с нашей позицией и не разорвался. Бойцы испугались и легли на землю. Атака захлебнулась. Положение спас неунывающий Василий Теркин:



Тёркин встал, такой ли ухарь,
Отряхнулся, принял вид:
– Хватит, хлопцы, землю нюхать,
Не годится, – говорит.

Сам стоит с воронкой рядом
И у хлопцев на виду,
Обратясь к тому снаряду,
Справил малую нужду…

Мой герой участковый уполномоченный капитан милиции Василий Селедка надеюсь, будет сродни Василию Тёркину…

СОН В РУКУ

Участковый уполномоченный капитан милиции Василий Селёдка умер два дня назад. Ну и, как положено, на третий день его хоронили.
К полудню народ потянулся к его дому. Разношёрстная публика сильно удивила покойного. Вася и не знал, что его авторитет на обслуживаемой территории так высок.

«С таким электоратом можно и в Госдуму», – думал про себя покойный, лёжа в гробу в парадном кителе с наградами.
Кроме родни, друзей и сослуживцев присутствовало много местных – законопослушных жителей его участка. Но были и те, кого покойный знал как облупленных. «Облупленные» приютилась в сторонке, чтобы наконец-то своими глазами убедиться, что «ящик с Селёдкой» зароют глубоко и надёжно. Перспектива остаться без контроля вездесущего участкового ожидались ими с нетерпением.
Толик Жбан, Колька Шнурок и Жора Обрубок переминались с ноги на ногу, ожидая начала печальной процессии.

– Я из-за него восемь годков задницей нары шлифовал! Три ходки мне участковый выписал, а теперь сам накрылся медным тазом, – шипел сквозь оставшиеся зубы Жбан.

– Туда ему и дорога, всю кровь выпил, – поддержал брата по несчастью Обрубок.

– Не, не согласен я с вами… Я тоже от капитана сильно пострадал, но, что ни говори, он мужик был, и вёл себя по понятиям. Василий своё дело делал, а мы своё. Царствие ему небесное, – предельно серьёзно произнёс Шнурок.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ