В твоем взгляде было что-то неведомое мне, но вселяющее страх в самые дальние уголки души. Нет, твои красные глаза меня не пугали, меня пугало их выражение - голодный взгляд хищника. И то в первое время. Хотя, по прошествии трех лет, сердце все равно екало, когда утром я видел эти глаза.
А потом.
Ты моргнул.
И твои глаза приобрели свой неповторимый синий цвет. С голодным взглядом человека, который безудержно желает, по крайней мере, мне так казалось, как будто не было долгой ночи полной страсти.
Но в то утро
Я не знаю, что на меня нашло, обычно я ждал, когда твои глаза станут обычного цвета, но в то утро во мне проснулось непреодолимое желание тебя поцеловать. И я не думал, совсем не думал, прикоснулся к твоим губам, неотрывно смотря в красные глаза.
Я помню отчетливо, мне кажется, что я до сих пор ощущаю сладкую боль от того поцелуя, жадного, животного, яростного, смешенного с собственной кровью.
Ты, как зверь, дикий неприрученный, потакающий только своим желаниям и прихотям, набросился на меня, и мне впервые захотелось убежать, скрыться, спрятаться от твоей ненасытности, что сквозила в каждом твоем движении, от твоей жадности, с которой ты рвал своими ногтями мою кожу на тонкие ленты, от той боли, что ты причинял мне.
Но я не мог
Я так хотел тебя, что сходил с ума и терялся в глубинах своего сознания от дикой смеси боли и удовольствия.
Я помню, нет, до сих пор ощущаю те яростные толчки внутри меня, твой член, казалось, увеличился вдвое и тогда разрывал пополам, доставляя мне некое извращенное удовольствие. Твои глаза, голодные, красные, неотрывно смотрели на мое перекореженное эмоциями лицо, и эти глаза терялись в белых сполохах боли и удовольствия.
Яростный ритм.
Казалось, что ты сейчас поглотишь меня.
Утреннее солнце потемнело, и я видел полумрак и твои горящие глаза.
Особо сильный толчок, и я впервые в жизни от боли впиваюсь зубами в твое плечо, прокусывая бархатную кожу.
О да, твоя кровь заставила мою разгоряченную в жилах кровь вскипеть. И забыл, кто я такой, что я такое, было только желание, утолить которое было невозможно.
Привкус твоей крови у меня на языке, влажное тело под руками, плоть, что, казалось, раскаленным стержнем врывающееся в мое тело.
Я горел.
От твой страсти.
От собственного желания.
Это соитие не было похоже ни на одно чувство из тех, что я когда-либо испытывал до этого утра и после. Все померкло, осталось лишь одно дикое, первобытное желание, утолить которое было возможно лишь тебе.
От сильнейшего в жизни оргазма я потерял сознание, и все, что я помню, это боль.
Боль, выкручивающая каждую жилку, каждый сустав, каждую мышцу, казалось, по моим венам течет не кровь, а расплавленное олово, во рту пересохло, я бился в сильных судорогах на холодном каменном полу.
Не правда ли странно, но я помню именно холодный каменный пол, который не мог усмирить жар, что обуял меня, перед глазами плыло, и я не мог понять, где верх, где низ, меня рвало, но пустой желудок мог выплеснуть только жалкие остатки желудочного сока.
Бред.
Все как в бреду.
Сполохи красно-оранжевых языков перед глазами, и вот я забиваюсь в безмолвном крике от нечеловеческой боли в глазах, которая, казалось, стала разрастаться, переходя на другие участки, минута или вечность, не знаю, сколько это происходило. Все расплывалось и терялось в бесконечной череде мелькающих перед глазами видений.
Очнулся я один.
Окровавленный. В первый момент мне даже показалось, что в помещении забили свинью, и она, умирая, окропила каждый миллиметр небольшой, когда-то уютной, комнатки своей кровью. Но нет, это была моя кровь. Мое тело было располосовано твоими когтями.
Что было потом, это другая история. Ты пропал, больше я тебя не видел.
И я выживал уже сам.
Узнавая свои новые способности.
Узнавая свои новые слабости.
Все сам.
Ты бросил меня, как надоевшую игрушку.
Ты превратил меня в ЭТО.
Да, могущественное, да, бессмертное, но я не человек.
Бесконечная череда моих любовников, как женщин, так и мужчин, не могла утолить тот голод, что ты разжег в то утро. Меня до сих пор жжет этот огонь.
Мои глаза загораются красным огнем, в котором плещется проклятый символ твоего клейма.
ТЫ знаешь, ЧТО я испытал, когда увидел эти глаза впервые ?!
Я знаю!
ТЫ слышишь? Я знаю! И мне хочется кричать и плакать. Мне впервые за больше, чем десять столетий хочется плакать. Как плакал тогда, надрываясь в крике в том оазисе, окровавленный, с неутолимым голодом, что пожирал меня изнутри.
Все, я больше не могу. Я и так сказал больше, чем хотел.
Знаешь эти два вампирчика достаточно симпатичные, я думаю, они сегодня скрасят мою одинокую постель, хотя к утру от них останется лишь пепел, но все же, почему бы и нет. Ведь я демон. И все человеческое мне чуждо. Ведь так.
Этот блокнот я оставлю здесь, за этим столиком. Мои миленькие вампирчики уже ждут меня, какие они нетерпеливые, так и хочется вынуть ту искру, что теплится в них и насладиться их горьковатым вкусом. И может на мгновение я стану более живым.
Как же я тебя…..


Красивый молодой человек закрыл блокнот и положил ручку сверху. Каждое его действие было плавным, тягучим, притягивающим внимание. Он встал и, аккуратно обходя посетителей, двинулся к двери. Два парня, что сидели немного поодаль от него, резко поднялись и, казалось, растворились в воздухе. Выбежав на улицу, они не увидели приметную фигуру, не почувствовали странную обжигающую ауру в ближайших окрестностях, они быстро вернулись в кафе, но блокнота, что сиротливо лежал ранее возле остывшей чашки кофе, уже не было.

Утреннее солнце неприятно резало глаза, черноволосый парень зажмурился и отвернулся от слепящего светила, перевернувшись на другой бок. Но это ненасытное, беспардонное солнце и здесь достигло чувствительных глаз. Поняв, что бороться тут бесполезно, Саске открыл глаза и совсем близко увидел синие, затягивающие в свою глубину глаза его персонального солнца.
Тишина, что витала между ними, казалась осязаемой. В такой момент не нужны слова, и их не было. Они просто смотрели друг на друга, зная, что то, что связывает их, сильней любых слов.
И впервые за много столетий бледные губы растянулись в улыбке, немного нервной, неуверенной, но все же улыбке.
И только им двоим было известно, что не сказано в блокноте, что лежал на прикроватной тумбочке.
И только им двоим было необходимы те слова, что были написаны в нем.
Саске нежно погладил кончиками пальцев бархатную загорелую кожу на щеке блондина, как будто убеждаясь в реальности происходящего.
Тишина, повисшая, было в воздухе, нарушилась тихом шелестом одеяла и тихим вздохом, потонувшем в нежном поцелуе.