Глава 1
-Выходя из вагона поезда, я понял, что это мой город. Прага встретила меня весенней свежестью и умиротворенным рыжеватым солнцем над зданием Центрального Пражского вокзала. Остановившись у первого попавшегося кофейного аппарата, я скормил ему пару монеток в обмен на пластиковый стаканчик с растворимым кофе. Мне не особо требовался кофеин, поскольку ледяная вода в туалете поезда разбудила меня окончательно. Просто я не знал, с чего начать, и поэтому вариант кофейного аппарата показался мне не таким уж и плохим. Выкинув стаканчик в первую попавшуюся урну, я вышел из здания вокзала и замер. Улицы манили меня, зазывая в старинные уголки этого древнего города, как старого закадычного друга. И я не смог отказать им. Закинув рюкзак на спину, я легкой походкой отправился в сторону Староместской площади и Карлова моста. Улицы, по которым я шел, проглатывали меня, заставляя идти вперед. Дойдя до Староместской площади, я остановился, огляделся и приметив кафе с открытой верандой, отправился к нему. Плюхнувшись в плетеное кресло и заказав кофе, я наконец-то смог вздохнуть спокойно, достать сигарету, закурить и подумать. Я находился в незнакомом городе. В рюкзаке у меня валялся паспорт, сборник стихов, плеер и 300$. Я не знал, где буду ночевать, на какие деньги буду жить, и даже не знал Чешского. Но я точно был уверен: назад я не вернусь, и пусть теперь мои ангелы хранители выкручиваются, как захотят. Еще в 16 лет я научился играть в эту жизнь по своим правилам. Научился улыбаться и быть счастливым даже тогда, когда все было очень плохо. Научился наслаждаться простыми вещами, такими как чашка кофе или закат солнца. Научился думать правильно, например не о том, что у меня нет работы, а о том, что завтра я совершенно свободен. Это не значит, что я смотрел на эту жизнь в розовых очках. Отнюдь нет. Это был скептический оптимизм на почве патологического не восприятия грусти. И как итог я стою посередине Праги и впервые в жизни задумываюсь: «А что же дальше?». Я бы мог продолжить рассказ о том, как я через 2 часа я познакомился с Шарлем, как нашел первую работу. Но я думаю, что тебе не будет интересно…, так сказал старик, делая очередной глоток кофе.
- Нет, нет – всполошился его собеседник – продолжайте! Прошу вас.
- Уговорили, только сначала я допью кофе – ответил старик, закуривая самокрутку, которая разносила по всему бару аромат вишни, меда и цветов…
Старик в старой шляпе и черном пальто приходил в это кафе, каждый вечер уже 20 лет подряд. И каждый вечер находил себе собеседника и за чашкой кофе разговаривал с ним обо всем: о жизни, любви, политике, философии. Но больше всего он любил рассказывать о своем прошлом. Бармен слушал историю о 18-летнем юноше, который приехал в Прагу из холодного Питера, имея в кармане лишь 300$, уже не в первый раз. И он, и все остальные, верили этому рассказу, потому что человек в 85 лет с такими глазами врать не может. А глаза у старика были незабываемы. Кристально прозрачные, они горели до сих пор, в них мог утонуть любой, кто осмеливался детально рассматривать его лицо. Такое мудрое и одновременно грустное. Оно беспрестанно шептало о том, что старик прожил жизнь, которой он доволен, и о том, что он смог исполнить свою мечту. О своей мечте старик не рассказывал никому. И не потому что было странно мечтать о том, чтобы каждый вечер иметь возможность заходить в кафе и находить там интересного собеседника, а лишь потому, что никто его не спрашивал.
Когда он выходил из кафе, было уже 11часов вечера. Несмотря на свой преклонный возраст, старик легко накинул пальто и быстрым шагом отправился в сторону Карлового моста. Он вспомнил о своем первом дне в Праге, о том, как улицы манили его, словно старого приятеля. Теперь он был для этих улиц не просто старым приятелем, он был их неотъемлемой частью, частью этого города. Улицы радушно приветствовали его, пропуская вперед, и восхищенно смотрели вслед его летящей походке. Подойдя к Карловому мосту, старик замедлил свой быстрый шаг, перегнулся через парапет, и посмотрел на зеркально мертвую поверхность Влтавы. Этот взгляд двух давних знакомых продолжался не дольше пары секунд, потом старик пошел на мост. Дойдя до середины моста, он остановился возле одинокого скрипача.
-Привет, Шарль. Как сегодня твои дела? – спросил старик, вопросительно посмотрев на скрипача в белоснежном пиджаке. В ответ он получил лишь тяжелый взгляд, бесконечно уставший и отказавшийся верить в сказку. Но старик даже глаз не отвел и продолжил невозмутимо стоять рядом. Скрипач закончил очередную композицию, и вокруг раздались аплодисменты.
-Слава, ты приходишь сюда каждый день, и прекрасно знаешь, что мой ответ не изменится. – пробубнил себе под нос Шарль и стал собирать инструмент – Давай лучше пойдем выпьем кофе. Я угощаю.
-Ты и так уже не раз меня от голодной смерти спасал, поэтому ограбить тебя на еще одну кружку кофе я не смогу – весело сказал старик.
-Черт, с тобой. Пошли.
Скрипач перекинул футляр со скрипкой через плечо и они, вместе со стариком, зашагали прочь с Карлова моста. Толпа, только что слушавшая скрипача, удивленно проводила взглядом две фигуры, которые медленно растворялись в тумане.
- Ну так, может, все же расскажешь, как дела? – наивным голосом спросил старик.
-Как обычно. Целый день играл на мосту. По ходу сочинил две новые мелодии, – равнодушно ответил Шарль.
- Ты подал заявку на участие в музыкальном конкурсе?
- Нет. Не хочу надеяться на победу. Надежда - глупое чувство, - отмахнулся Шарль.- пойдем лучше кофе выпьем.
Глава 2.
-Она всегда наступает забвенно. Никто не может четко определить день ее прихода. Она прилетает оттуда, где еще не было мысли человеческой. Тихонько садится на ветки. И заводит грустный и жизненный разговор с листьями, которые, не выдержав, такого собеседника начинают вянуть. Поэтому сначала люди замечают желтеющие листья. Потом приходит время дождей и пасмурной погоды. Но между этими двумя событиями есть такой прекрасный момент, когда улицами Праги повелевает могущественный господин - осенний ветер. Гоняя по асфальту первые опавшие листья, он вносит в жизнь обычных людей свежесть, а в их сознание печальные картины и понимание. - рассуждал старик и зорко смотрел куда-то за плечо Шарля, куда-то за окно, куда-то вдаль. - Шарль, а что ты думаешь по этому поводу?
- Это уже 81ая осень в моей жизни. Но что-то в ней не так. Тебе не кажется? - задумчиво промолвил Шарль.
Старик до сих пор не отрываясь, смотрел вдаль, как будто там был самый прекрасный закат в его жизни или стояла прекрасная девушка. Шарль обернулся, но не увидел ничего, кроме булыжной мостовой, фонаря цвета янтаря и трехэтажного дома старого города.
-Знаешь, что помогает мне так сильно любит этот город? В свое время я ухаживал за Прагой, как за молодой девушкой. Нежно ласкал своими ступнями ее булыжные мостовые, а по вечерам слушал ее истории в барах. И она как то настолько привыкла ко мне, что уже не может отпустить и делает так, чтобы я был здесь счастлив. Иногда, когда мне требуется отдых от наших тяжелых отношений, я начинаю смотреть на нее глазами незнакомца... - сказал старик и через пару секунд добавил: - Ты прав... Эта осень другая. Просто это последняя осень.
- Я никогда не курил, но все же дай мне сигарету - Шарль вздохнул, отхлебнул кофе, Он понял все... И просто не знал, что ответить.
- Держи, - небрежно бросил старик, протягивая портсигар, испускавший нежный вишневый аромат.- и заметь я даю ее тебе только при условии что она будет единственная в твоей жизни. И я бы хотел сказать тебе спасибо.
За все... За то, как спас меня тогда, когда я только приехал сюда. За то, как помог мне стать собой. В общем, ты сам все знаешь, Шарль.
- У меня завтра будет концерт с моей группой в Джаз-баре. Ты придешь? - спросил Шарль.
- Возможно.
Старик встал, положил на стол купюру, надел пальто и не попрощавшись вышел ночь. Вдохнув свежий воздух, он глянул на луну и пошел вверх по Нерудовой в сторону собора Святого Витта. Фонари светили, как янтарь, и на душе было спокойно. Остановившись у собора, старик бросил взгляд наверх, где сидели каменные горгульи. Старик примкнул к стенам храма и вспомнил, как лет 30 назад, прислонившись к теплым от солнца камням собора Святого Вита, он шептал: "Пусть играет, пусть. Пусть пугает, пусть сбивает с толку, пусть не разъясняет правил. Только бы продолжал играть, лишь бы ему не недоело, хоть бы не передумал, не отвлёкся на что-нибудь другое, потому что я уже не хочу жить как-то иначе. И, кажется, не смогу". И это было правдой. Он не смог жить иначе. Не смог расстаться с Прагой. По его щеке прокатилась слеза. Старик смахнул слезу и направился в сторону дома.
Глава 3.
Когда он проснулся, встал и, улыбнувшись, открыл окно. Перед его взором предстал чудесный вид утренней Праги. Яркий, алый рассвет ворвался в комнату и перед тем как осмотреть комнату, увидел чистейшие глаза Славы. Он, не колеблясь не секунды, пронзил глаза старика, и, утонув в их глубине, оставил маленький отпечаток на изрисованном годами сердце.
Старик улыбнулся еще шире. Он вспомнил про томик стихов Бродского, который он так и не дочитал. Налив в кружку свежесваренный кофе, усевшись в кресло, решительно, старик раскрыл томик и начал читать. Опомнился он только когда дошел до стихотворения "я сижу у окна".
Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, если есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнёт на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато её хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладёт на плечи.
Я сижу в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
Оно было прекрасно. Старик закрыл томик и начал одеваться. На часах было 7 вечера. Надев, любимое пальто, шляпу и повязав на шею шарф, он вышел на улицу и пошел мимо собора Святого Вита и вниз по Нерудовой. Идя по Карлову мосту, старик обратил внимание на то, что он не слышит тут привычных звуков скрипки Шарля. Но эти мысли не задержались в его голове дольше, чем на пару секунд. Он был весь в предвкушении концерта. Улыбаясь, старик шел по улицам, к Староместской площади, мимо Тынского храма, направо, по знакомым улочкам. Зайдя в бар, где тусклый свет еле еле освещал лица, и было лишь видно яркую сцену и подсвеченные бутылки в баре. На сцене стоял Шарль, в черной рубашке, поверх которой был повязан красный шарф. Он посмотрел на свою группу. Что-то шепнул гитаристу. И со сцены полилась песня , его любимая песня… Старик сидел в зале и плакал. Это был лучший подарок, который когда-либо дарили ему. Он был прощальным. Когда отзвучал последний аккорд песни, старик допил виски, встал из-за стола и встретился глазами с Шарлем. Тот посмотрел на него и еле заметно кивнул. Они попрощались без слов. Слова просто были не нужны. Они попрощались навсегда.
Глава 4.
Старик вышел из бара и медленно, наслаждаясь каждой секундой, пошел домой. Дойдя до собора Святого Вита, он остановился. Ему захотелось оставить что-нибудь на прощание. Он сел на лавочку, достал листок и начал писать.
«Будьте, как малые дети – танцуйте, пойте, кричите – и божественное придет к вам само. В какой-то момент вы обнаружите, что вокруг вас божественно, вдруг вы начнете понимать, что держите за руку не женщину – вашу руку держит Богиня; что вы держите за руку не мужчину, а Бога. Смотря в глаза другого человека с радостью, с игрой, вы неожиданно попадаете в такую глубину, какая вам и не снилась. Вы растворяетесь в этой глубине. Вот что такое Бог! Бог живет не в писаниях, он живет в глазах людей, в цветах, в реках и в свете луны. Вы должны найти его в жизни, в ее игривости. Как только вы обнаружите его здесь, вы ощутите его присутствие везде… Тогда вы станете счастливы»
Закончив писать, старик прикрепил листок к стенам собора. И повернувшись, пошел домой. Войдя в него, Старик сел за обыкновенный деревянный стол и начал слушать назойливую осеннюю тишину. Вокруг него и за окном не было ничего: ни шума листьев, ни мерного стука капель дождя, ни диковатого крика ворон. Лишь, затухающие мысли и назойливая тишина. Тишина, которая, собравшись в небольшой сгусток, скатывалась по каминной трубе в дом. Она падала в несожженную золу, чихала и придирчиво осматривала гостиную. Потом тихо скользя по полкам, обтекая старинные вазы, устремлялась в кабинет. Распахивая дверь, тишина просачивалась в его уши… Проходила по венам, заставляя его сердце биться медленнее. Ничто не могло прервать тишину. На столе стояла чашка с старинным индийским чаем, пропитывая всю комнату ароматом гор и жасмина.
За окном светила луна. Прага прощалась со своим возлюбленным. Старик смотрел на нее в последний раз и успел мысленно сказать: «Прощай, дорогая, я любил тебя больше чем всех женщин на этой земле. Я любил тебя одну». Он не дожил до ста, 15 бесконечных лет. Он устал. Веки медленно закрылись, и тишина поглотила его.
