25 сентября 1893
Мой дорогой, маленький мой Луи!
Итак, всё кончено. Мы больше никогда не увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты бы согласился на всё, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко было сопротивляться и тебе, и самой себе, и нам обоим вместе…Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом…какое у тебя было пылающее и несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слёз, я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне всё это кажется тяжёлым сном. В первые дни просто нельзя будет поверить, и еще несколько месяцев нам будет больно, а затем придет исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы так же твёрдо решили, что моего адреса ты никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно; совсем безгрешным, тихим поцелуем – ведь нас разделяет такое большое расстояние!
25 сентября 1894
Дорогой мой, маленький мой Луи!
Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы всё еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли.
И всё же минувшие 12 месяцев сделали своё дело: накинули на прошлое траурную дымку. Вот уже и дымка появилась. Иные мелочи стушевались, иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти, если что-нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то попыталась и не могла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела.
Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты поймёшь, что всё на свете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. никому и ничему. В алее весело заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь этому научиться. И всё-таки, я тебе говорю, однажды я против воли улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты тоже всё чаще и чаще улыбался, просто так, радуясь хорошей погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее. Да, да, подними голову и улыбнись.
17 декабря 1899
И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи!
Я как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг всё пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться.
Я не чувствую себе несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что каждый день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце сияет так ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет полон благожелательности.
Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва я замечала, что вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз я смеялась.
Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных людей. Пёстро, красиво. И среди такого множества довольных людей я почувствовала себя счастливой.
Я пишу тебе, чтобы рассказать обо всём этом, а также и о том, что отныне я обратилась в новую веру, - я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с тобою как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо понимая её…постараемся же вместе о том, чтобы всем сердцем в неё поверить.
6 июля 1904г.
Годы проходят! 11лет! Я уезжала далеко! Вернулась и снова собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты уже совсем взрослый и , конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь. А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело,
плечи стали шире, а седых волос, должно быть еще не много и, уже,
наверно как прежде, твоё лицо всё озаряется, когда улыбка вот-вот
тронет твои губы. А я? Я не стану описывать себя, как я переменилась,
превратилась в старую женщину. В старую! Женщины стареют раньше мужчин,
и будь я рядом с тобой, я выглядела бы твоей матерью и по наружности, и
по тому выражению глаз, с каким бы смотрела на тебя. Видишь, как мы
были правы, расставаясь вовремя. Теперь мы уже перестрадали,
успокоились, и сейчас письмо, которое ты узнал по почерку на конверте,
явилось для тебя просто развлечением.
25 сентября 1893 г.
Мой дорогой Луи, вот уже и 20 лет как мы расстались… И
вот уже 20 лет как меня нет в живых. Дорогой мой, если ты жив и
прочтешь это письмо, которое перешлют тебе почтительные руки – те, кто
в течение многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты
простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей
разлуки, я не могла и не умела жить без тебя. Мы вчера расстались с
тобой, посмотри хорошенько на дату в начале письма. Ты, конечно, не
обратил на нее внимания, ведь это вчера мы с тобой в последний раз были
вместе в нашей комнате, и ты, зарывшись головой в подушки, рыдал, как
ребенок, беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в
полураскрытое окно заглянула ночь, твои слёзы, которые я уже не могла
видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли, а я,
собрав все свои силы, крепилась и молчала. А сегодня, сидя за нашим
столом, окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке я пишу тебе
4 письма, которые ты должен получить с большими промежутками. Дописываю
последнее письмо, а затем наступит конец… Сегодня вечером я дам самые
точные распоряжения о том, чтобы мои письма доставили тебе в те числа,
которые в них указаны, а так же приму меры к тому, чтобы меня не могла
разыскать. А затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе как – все
подробности этого отвратительного действия неуместны. Они смогли
причинить тебе боль, даже по прошествии стольких лет. Важно то, что мне
удалось оторвать тебя от себя самой, и сделать это осторожно и ласково,
не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для этого я должна
жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его, возможно и не
перенес, ведь все огорчения причиняют такую острую боль. Я буду
возвращаться к тебе не слишком часто, чтобы мой образ изгладился
постепенно из твоей памяти, и не слишком редко, чтобы избавить тебя от
ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду,
пройдет столько лет ( а ведь время поможет мне), что ты не сможешь
понять, что значила для тебя смерть.
Луи, родной мой, единственный! Наш последний разговор кажется мне каким-то зловещим
чудом. Сегодня мы говорили очень тихо, почти не слышно, уж очень далеки
мы друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня.
Сегодня значение слова “сейчас” для той, которая его шепчет, совсем
иное, чем для того, кто будет читать это слово и произнесет его “сейчас”.
Сейчас, преодолев такое расстояние во времени, преодолев
вечность – пусть это кажется немыслимым, и сейчас, я целую тебя, как и
прежде. Вот и всё… Больше я ничего не прибавлю, потому, что боюсь стать
печальной, а значит злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в
трех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь
огромна, а нежность беспредельна.
