Когда сутками молчит телефон – это не одиночество.Это – плохие друзья.
Когда ты слышишь как тикают часы – это не одиночество.Это – много свободного времени.
Когда некого ждать – это не одиночество.Это – пессимизм.
Когда воруешь кусочки чужой жизни, чтобы наполнить свою – это неодиночество.Это – неуверенность в себе.
Когда тебе не с кем поговорить, и ты начинаешь разговаривать с собой –это не одиночество.Это – болезнь.
Когда ты плачешь целыми днями в пустой квартире – это не одиночество.Это – депрессия.
Когда ты думаешь, что никто тебя не понимает – это не одиночество.Это – эгоизм.
Когда хочется кричать от безысходности – это не одиночество.Это – боль.
Когда ты никому не нужен – это не одиночество.Это – самообман.Одиночество – это то, что мы сами придумываем, когда нам никто неговорит три простых слова...
…Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ…

Ранее утро...8 марта. Будильник зазвенел, и даже не успев, как следует
начать свою песню, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте
оделся, тихо прикрыв входную дверь, направился к базару. Чуть стало
светать.
Я бы не сказал, что погода была весенней. Ледяной ветер так и норовил
забраться под куртку. Подняв воротник и опустив в него как можно ниже
голову, я приближался к базару. Я еще за неделю до этого решил, ни каких
роз, только весенние цветы...праздник же весенний.
Я подошел к базару. Перед входом, стояла огромная корзина с очень
красивыми весенними цветами. Это были Мимозы. Я подошел, да цветы
действительно красивы.
- А кто продавец, спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас, я
почувствовал, какой ледяной ветер.
- А ты сынок подожди, она отошла не на долго, щас вернется, сказала
тетка, торговавшая по соседству саленными огурцами.
Я стал в сторонке, закурил и даже начал чуть улыбаться, когда
представил, как обрадуются мои женщины, дочка и жена.
Напротив меня стоял старик.
Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то
привлекло.
Старотипный плащ, фасона 1965 года, на нем не было места, которое было
бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым.
Брюки, такие же старые, но до безумия наутюженные. Ботинки, начищены до
зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок,
был перевязан проволокой. Я так понял, что подошва на нем просто
отвалилась. Из- под плаща, была видна старая почти ветхая рубашка, но и
она была чистой и наутюженной. Лицо, его лицо было обычным лицом старого
человека, вот только во взгляде, было что непреклонное и гордое, не
смотря ни на что.
Сегодня был праздник, и я уже понял, что дед не мог быть не бритым в
такой день. На его лице было с десяток парезов, некоторые из них были
заклеены кусочками газеты.
Деда трусило от холода, его руки были синего цвета.... его очень трусило,
но она стоял на ветру и ждал.
Какой-то не хороший комок подкатил к моему горлу.
Я начал замерзать, а продавщицы все не было.
Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед
не алкаш, он просто старый измученный бедностью и старостью человек. И
еще я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего
положения за чертой бедности.
К корзине подошла продавщица.
Дед робким шагом двинулся к ней.
Я то же подошел к ней.
Дед подошел к продавщице, я остался чуть позади него.
- Хозяюшка.... милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы,- дрожащими от
холода губами спросил дед.
- Так, а ну вали от сюдава алкаш, попрошайничать надумал, давай вали, а
то.... прорычала продавщица на деда.
- Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку....
сколько она стоит?- тихо спросил дед.
Я стоял позади него и чуть с боку. Я увидел, как у деда в глазах стояли
слезы...
- Одна, да буду с тобой возиться, алкашня, давай вали от сюдава, -
рыкнула продавщица.
- Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, -так же
тихо сказал дед.
- Ладно, для тебя, алкаш, 5 рублей ветка,- с какой-то ухмылкой сказала
продавщица. На ее лице проступила ехидная улыбка.
Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало, три бумажки
по рублю.
- Хозяюшка, у меня есть три рубля, может найдешь для меня веточку на три
рубля,- как-то очень тихо спросил дед.
Я видел его глаза. До сих пор, я ни когда не видел столько тоски и боли
в глазах мужчины.
Деда трусило от холода как лист бумаги на ветру.
- На три тебе найти, алкаш, га га га, щас я тебе найду,- уже
прогорлопанила продавщица.
Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась...
- На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари га га га га, - дико
захохотала эта дура.
В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, она была сломана по
середине.
Дед пытался второй рукой придать этой ветке божеский вид, но она, не
желая слушать его, ломалась по полам и цветы смотрели в землю...На руку
деда упала слеза...Дед стоял и держал в руке поломанный цветок и плакал.
- Слышишь ты, сука, что же ты, блядь, делаешь? - начал я, пытаясь
сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком.

Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то
побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня как
мышь на удава и молчала.
- Дед, а ну подожди, - сказал я, взяв деда за руку.
- Ты курица, тупая сколько стоит твое ведро, отвечай быстро и внятно,
что бы я не напрягал слух,- еле слышно, но очень понятно прошипел я.
- Э.... а...ну...я не знаю,- промямлила продавщица
- Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько стоит ведро!?
- Наверное 50 гривен, - сказал продавщица.
Все это время, дед не понимающе смотрел то на меня, то на продавщицу.
Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил цветы и протянул их деду.
- На отец, бери, и иди поздравляй свою жену, - сказал я
Слезы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал
головой и плакал, просто молча плакал...
У меня у самого слезы стояли в глазах.
Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою
поломанную ветку.
- Хорошо, отец, пошли вместе, сказал я и взял деда под руку.
Я нес цветы, дед свою поломанную ветку, мы шли молча.
По дороге я потянул деда в гастроном.
Я купил торт, и бутылку красного вина.
И тут я вспомнил, что я не купил себе цветы.
- Отец, послушай меня внимательно. У меня есть деньги, для меня не
сыграют роль эти 50 гривен, а тебе с поломанной веткой идти к жене не
гоже, сегодня же восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней,
поздравляй.
У деда хлынули слезы.... они текли по его щекам и падали на плащ, у него
задрожали губы.
Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого слезы стояли в глазах.

Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся, и
вытирая глаза сделал шаг к выходу.
- Мы...мы...45 лет вместе... она заболела.... я не мог, ее оставить сегодня без
подарка, - тихо сказал дед, спасибо тебе...
Я бежал, даже не понимая куда бегу. Слезы сами текли из моих глаз...

...Нас было двое, Кью и я. Помещение такое узкое, всегда, всегда, сколько бы раз оно не менялось... а нас двое. Но я даже рад. Двое – не один, когда не с кем подраться и не у кого отобрать пищу, не с кем поиграть в добычу-и-охотника и не к кому прижиматься холодными ночами, когда конформатор, совсем обнаглев, плюет на установленные правила и выключает тепло...
***
Когда Кью только привезли ему было меньше месяца, и единственное, что он умел делать, так это пускать слюни и моргать огромными, синими-пресиними глазищами. Мне тогда было уже два с половиной, я был старше и мудрее, и я сразу задал новичку хорошую трепку – просто так, чтобы знал, что не стоит со мной связываться. Он тогда забился в угол поджав хвосты, и плакал, и снова хлопал глазищами, и тихонько похныкивал: «Кью... кью... кью...» после чего я и стал называть его «Кью». Вообще, его зовут экспериментальный образец #9, а меня – образец «Саске» (Никогда не понимал логики названий координатора, но и конформатор с ней, с логикой). Так вот. Кью был маленький, пушистый и смешной, и после почти месяца одиночества (побои конформаторов и проверки, не считаются, конечно) он стал для меня невероятнейшим развлечением. Большим плюсом был также тот факт, что с перевода Кью, в мое, тогда еще, единоличное помещение, проверки резко уменьшились в количестве. Только каждые десятые сутки, да и то... разве это проверки? Раньше, помнится, я от координатора даже доползти сам не мог, меня конформаторы на руках уносили...
Кью тогда и говорить не умел, только «кью» да «кью». Он ластился ко мне, как к матери и хныкал, если я задавал ему трепку, и радостно сопел, когда я не отталкивал его.
Глупо отрицать – я дико привязался к нему.
А потом эта тварь, этот координатор сам(!) пришел к нам с Кью, и, улыбаясь этой страшной змеиной улыбкой, рассматривал нас сквозь ненавистную решетку ненавистного помещения. Как же я хотел вцепится в его лицо своими зубами, и рвать, и рвать, и чувствовать как его отвратительно-восхитительно соленая кровь стекает по моему подбородку...
Он сказал пару слов конформатору и ушел.
...А через несколько часов Кью забрали. Я места себе не находил, моего китсуне еще ни разу не забирали... неужели проверка? Конформатор хихикал, и говорил гадости, но я не слушал его, я никогда не слушаю конформаторов, все они одноразовые и такие бессмысленные. Видя отсутствие реакции с моей стороны, он тогда, кажется, пустил по мне разряд тока... и огреб в последствии от координатора. Так тебе и надо, т-тварь. Тварь твари не лучше.
...Когда Кью вернули, он был похож на съежившийся комок грязно бурой (от крови) шерсти. Его хвосты, всегда мелькавшие из стороны в сторону, поникли, и висели, как вырванные из электрощита провода. Он находился в ступоре, даже не плакал, просто разевал свой рот, как будто задыхался, и смотрел на меня своими восхитительно-синими и невероятно глубокими глазищами. Я тогда неделю выхаживал его, вылизывал его шесть, оставлял для него самые лучшие кусочки пайка... Он поправлялся. Он даже стал улыбаться вновь, и изредка мяукал свое «кью-кью».
...Когда конформатор пришел нас покормить, он был неосторожен: я вцепился ему в глотку и перегрыз шейный позвонок. В ту ночь мы с Кью наелись до отвала – впервые за свои короткие жизни. Человечина была мягкой и вкусной, и я ни разу не пожалел, что убил и съел разумное существо...
А наутро пришел конформатор-сменщик и долго орал. Пришел координатор. Этот тоже разорялся как проклятый, а потом плюнул и ушел. Нас с Кью так и не наказали, но еда после этого случая стала появляться только когда мы спали. следующий конформатор не пытался дразнить нас. Он молча выполнял свои обязанности, а в свободное время почитывал одну и ту же книгу. Это было великолепно.
...А потом Кью сказал свое первое осмысленное слово : «мама». Когда я понял, кого он имел ввиду, я чуть не рассыпался на осколки от невероятного чувства двойственности, не зная, должен ли я гордиться или обижаться. Я так этого никогда и не узнал.
Координатор опять приходил и опять разорялся. После перевода Кью он стал чаще радовать нас своим присутствием, и как ни приходил, все время орал. Одно удовольствие слушать. На этот раз истерику Его Величества вызвала именно внезапно прорезавшаяся речь Кью: вроде как образец #9 не должен был разговаривать вообще...
Ну что ж, поорал-поорал и ушел. Мы с Кью не особо без этого типа скучали.
***
Еще 2 месяца прошли в относительном спокойствии. Мы с китсуне играли; я рассказывал ему что-либо, а он слушал (или делал вид, что слушает), хлопая длиннющими ресницами своих огромных глаз. Он сильно подрос, научился говорить: «Са-су-ке» и «Хочу есть», а вот на слове «Координатор» он постоянно сбивался и смущенно замолкал, пряча мордочку в хвосты. Шерсть его, ранее золотисто-рыжего оттенка, сильно выцвела и стала желтой. И все равно, он был по-прежнему очень миленьким, мой Кью-Кью.
После того инцидента с убитым конформатором, к нам не особо-то лезли с проверками. 3-4 раза в месяц, не больше. Изредка приходил координатор, что-то шипел, но больше не орал.
А потом перевели его. Образец #1. Он был весь взъерошенный и угрюмый, с такими смешными округлыми (а не острыми, как у меня и Кью) ушками, и хвост его колотился об пол как бешенный, а глаза сияли нездоровым зеленым блеском. Он сразу мне не понравился, зато Кью чуть ли не целоваться к нему лез от счастья. Я аж приревновал.
Новенького мы стали называть «Шу», потому, что он шуркал и фыркал, и пыхтел презабавно.
Шу был хитрым, он никогда не лез ко мне, зная, что я – сильнее. И к Кью он не лез, зная, что я сделаю из него что-нибудь съедобное, если он хоть когтем тронет моего Кью-Кью.
А потом настал конец. Меня забрали на проверку – впервые за много-много дней. Все как обычно – пытки, ничего фатального, только электричество и физические ранения – обычные тесты на регенерацию и выносливость.
Когда я вернулся, эта краснохвостая дрянь мучила моего Кью-Кью в углу, под радостные комментарии конформатора. Кью уже ничего не соображал, только слабо «Кьюкал», когда острые зубы номера первого вгрызались в его живот.
У меня в глазах потемнело, сам не понимаю, что и как произошло. Просто все вокруг стало таким медленным-медленным и очень красным.
...Я вырвался из хватки конформатора-конвоира, и рванул в помещение. Шу еще не пришел в себя от своей сладостной забавы, когда мои зубы впились в его хребет. Хруст, брызги крови в мои глаза, но там и так слишком красно, краснее не сделаешь...
Конформаторы, оба, стандартный и конвоир, как сговорившись, рванули в клетку. Они, верно, так испугались трепки от координатора, что совсем забыли, что я обычно делаю с людьми.
...Я убил их. Обоих. Клетка помещения была открыта. Свобода? Даже не верилось, как-то.
Только тогда я подошел к Кью. Он плакал и трясся, как лист на ветру, как тогда, когда я в первый раз избил его.
Я взял его зубами за шкирку и потащил к выходу. Он не сопротивлялся: даже перебирал лапками, будто пытался помочь мне.
Он открыл рот, вибриссы на его лице подрагивали. «Кью...кью» - пробормотал он, а потом, внезапно, совсем по-человечески сказал: «Я люблю тебя». И умер.
***
Нас всегда было двое, Кью и я. Теперь, когда клетка помещения распахнута настежь, а мертвых тел всегда достаточно для утоления голода, что я могу сделать, чтобы заставить экспериментальный образец #9 издать хоть какой-нибудь звук сквозь плотно сжатые зубы?...
Я могу только тихо шептать «кью-кью» на ушко своему китсуне и прижиматься к холодному, невероятно холодному телу изо всех сил...

В колонках играет - стигмата крылья
Настроение сейчас - задумчивое

Жил-был ангел.И вот однажды к нему явился представитель нечисти:высокий красивый вампир с алыми радужками глаз.И сказал он ангелу:
-Хочешь ли ты спасти все души в мире?И избавить его от нас нечистых?
-Нет-ответил крылатый-это была бы гордыня.
-Что ж... А хочешь ли ты остановить восстание нечисти.Что случиться ровно через три дня.И успокоить так и не смирившихся мертвых?
-Да-кивнул ангел.
-Тогда предлогаю контракт:ты выполниеш всего одно моё желание.А я в свою очередь верну небесам все неупокоенные души.
Ангел глубоко задумался и попытался выяснить у вампира,что это за желание.Но вампир упорно молчал,лиш спрашивал,неужели ангелтак слаб,что не хочет сделать только одну вещь ради спасения миллионов.
И ангел согласился.Но с одним условием:его не заставят убивать или причинять боль кому бы то ни было.И вампир согласился...
И тогда вампир подошёл подошёл к ангелу и,снив нимб с его головы,заставил того не шевелиться ровно 5 минут.После чего укусил его за шею и выпил кровь,обращая его в нечисть.
А ведь безумие новообращёного вампира поистине страшно.И в тот же день ангел был изгнан с небес на землю,где и должен был подухнуть от голода и холода,ибо не мог пить кровь живого существа...Прошло время.Все забыли об ангеле.Он остался один.Голодный,продрогший,скитался он по миру,прося милостыню,ибо ни фига делать не умел.Но юноше мало подавали,он выполнял лиш самую грязную и тяжёлую работу,а после того как выяснялось,что парень-вампир,его и вовсе выгоняли или пытались убить.
И взмолился несчастный!Ну когда же всё кончиться?Когда же его простят и всё станет как прежде?!И понял,что как прежде не будет.Он сделал свой выбор,пусть никто и не был ему благодарен.И терпел он,сжимая зубы,ровно до того дня,как жажда не стала поистине страшной...Тогда он убил кошку.Напившись её крови,наутро пытался убить себя,но...слишком страшно совершить такой грех.На следующий день попробывавшее крови тело само напало на человека.Потом ещё и ещё.Психика не справлялась,и вампир впал в безумие,начинал копить силу,пожирать людей,пить кровь и упиваться инстинктами зверя.
И через год он возглавил нечисть.Сумел поднять из могил покойников и повёл за собой всех тех,кого так ненавидел.Ангелы пытались помешать.Тщетно.Он знал их слабости и умело защищал себя и своих приспешников.
Он убивал сотнями и тысячами.Радосно смеялся над трупами и упивался властью смерти...
А потом пришла та,которую он любил,будучи ещё крылатым созданием света.И просто...не сопротивляясь,позволила себя убить.
Он выпил её кровь.Сделал вампиршей.И жили они долго и счастливо.
А через год недобитые группки людей собрались под своими знамёнами и сумели-таки опрокинуть царство тьмы.Бывшего ангела повергли,его слуг развоплотили,а покойников сожгли.И долго ещё праздновали победу,ещё не веря,но уже упиваясь ею.
А из руин разрушеного замка позже,ночью,двое ангелов вынесли тело умирающего собрата...бывшего,конечно.Его наконец-то вернули на небо.Очистили.Подарили бессмертие и вырастили крылья.
Но ангел уже потерял всё.Сначала друзей,отвернувшехся от него.Потом веру.Потом возлюбленную.И он окончательно сошёл с ума и сжёг себя на костре вместе с пылающей девушкой,которую тоже нашли среди руин того самого замка.Но уже не ангелы.А люди.

девушка слабое беззащитное существо от которого невозможно спастись

ну что сказать я маньячка анимэшница извращенка так же люблю своих друзей ах да ещё мну вредоносное существо маленькая стервочка ну и много ещё хороших черт