Даниил Дольский

 

Это - литовская версия знаменитого шлягера "У самовара я и моя Маша", написанного жившей в Польше уроженкой Ялты Фанни Гордон (позднее - Фаиной Квятковской) для варшавского кабаре "Morskie oko" ("Морской глаз") в 1931-м году. Слова к этой песне написал владелец кабаре Анджей Власт (его настоящее имя - Густав Баумриттер).

По-польски этот фокстрот начинался так: "Pod samowarem siedzi moja Masza, Ja mowi "tak", a ona mowi "nie", Jak w samowarze kipi miłość nasza..." ну, и т.д. В дословном русском переводе:

"Под самоваром сидит моя Маша, Я говорю ей "да", а она говорит "нет",

Как в самоваре кипит страсть наша, Она ругается на чем стоит свет,

После поцелуй горячий Она подарит мне вприкуску к чаю,

У самовара сидит моя Маша, Как крепкий чай она влечет меня".

Считается, что за пределами Польши (в русском переводе самой Фанни Гордон пластинку этот шлягер стал известен благодаря граммофонной пластинке, выпущенной рижским филиалом фирмы "Polydor" в 1933-м году, судя по всему, в исполнении Петра Лещенко). В том же году с рижской пластинки "позаимствована" Леонидом Осиповичем Утесовым (который взял из неё только 2-й куплет), и в феврале 1934 песня записана им в Москве ("Обработка Л.Дидерихса, слова В.Лебедева-Кумача"). "У самовара" стал первой советской пластинкой нормального качества звучания. После войны Фанни (ставшая Фаиной) приехала с матерью в Советский Союз, который считала своей родиной. Одно время она руководила джаз-ансамблем при Калининской областной филармонии, однако джаз разогнали, а оркестрантов сослали "куда подальше". Лишь в 1979-м году Фаина Квятковская получила письмо из фирмы "Мелодия": "В связи с письмом СЗО ВААП о защите имущественного права и авторского права на имя т. Квятковской Ф.М. управлением фирмы "Мелодия" дано указание Всесоюзной студии грамзаписи начислить причитающийся т. Квятковской Ф.М. гонорар за песню "У самовара", а также исправить допущенную в выходных данных песни ошибку...". Власти даже начислили и прислали Фаине Квятковской гонорар - целых 9 рублей!

Но дело вот в чем - еще в 1931-м году песня "У самовара" исполнялась в Литве, и даже была записана на граммофонную пластинку, правда под другим названием и с другими словами. Ее пел выдающийся эстрадный исполнитель Даниил Дольский. По-литовски она начинается так: "Palangos juroj nuskendo mano meile // Ir saltos bangos jos neatiduos" (или "В Паланге в море утонула моя любовь, И холодные волны ее не отдадут"). Эта песня в Литве чрезвычайно популярна и сегодня.

Даниил Дольский родился в бедной еврейской семье в Вильне 13 апреля то ли 1890-го, то ли 1891-го года. До революции 1917-го года он пел в известном петроградском ресторане "Вилла Роде", куда его послушать приезжал сам Григорий Распутин; кроме того, Дольский грастролировал в Москве, Одессе, Киеве, и был необычайно популярен. После октябрьского переворота ему пришлось эмигрировать в "прибалтийский Париж", как тогда называли Ригу, и там он пел в оркестре великого Оскара Строка. Скорее всего, именно в Риге Дольский познакомился с Петром Лещенко, который тогда был женат на рижанке Зинаиде Закит.

Вот как вспоминал один из концертов Лещенко и Закит живший тогда в Риге Константин Тарасович Сокольский : "Весной 1930 в Риге появились афиши, извещающие о концерте танцевального дуэта Зинаиды Закит и Петра Лещенко, в помещении театра "Дайлес" по улице Романовской №37. Я на этом концерте не был - но через некоторое время увидел их выступление в программе дивертисмента в кинотеатре "Палладиум". Закит блистала отточенностью движений и характерным исполнением фигур русского танца. А Лещенко - лихими "присядками" и арабскими шагами, совершая перекидки, не касаясь руками пола. Потом шла лезгинка, в которой Лещенко темпераментно бросал кинжалы... Но особое впечатление оставляла Закит в сольных характерных и шуточных танцах, некоторые из них она танцевала на пуантах. И здесь, чтобы дать партнерше возможность переодеться для следующего сольного номера, Лещенко выходил в цыганском костюме, с гитарой и пел песенки. Голос у него был небольшого диапазона, светлого тембра, без "металла", на коротком дыхании (как у танцора) и поэтому он не имел возможности своим голосом покрыть громадное помещение кинозала (микрофонов в то время не было). Но в данном случае это не имело решающего значения, потому что публика смотрела на него не как на певца, а как на танцора. В общем их выступление как танцевальной пары мне понравилось: чувствовался профессионализм выступления, особенная отработка каждого движения, понравились мне и их красочные костюмы. Особенно импонировала своим шармом и женским обаянием партнерша - таковы были ее темперамент, какое-то завораживающее внутреннее горение. Лещенко тоже оставлял впечатление прекрасного кавалера. Вскоре нам представилось выступить в одной программе и познакомиться. Они оказались приятными, общительными людьми. Зина оказалась нашей рижанкой, латышкой, как она сказала, - "дочерью домовладельца по улице Гертрудес № 27".

В 1929-м году Даниил Дольский переехал из Риги в Литву, и стал Даниэлюсом Дольскисом. В Каунасе, бывшем тогда "временной" литовской столицей, он выступал в ресторанах "Версаль" и "Метрополь" с песенками и юморесками (по-литовски и по-русски). В 1929-1931 годах Дольский выпустил 16 граммофонных пластинок на берлинской фирме Homocord и лондонской Columbia. Также он снялся в фильме Владимира Стрижевского "Царский адъютант" ("Adjutant des Zaren"), где сыграл слугу князя Курбского (самого Курбского играл великий Иван Мозжухин). Дольский скончался 3 декабря 1931 года и был похоронен на еврейском кладбище в Каунасе. Не так давно благодаря усилиям литовских музыкантов и эстрадных исполнителей напротив "Метрополя" был установлен памятник певцу.
Валерий Гвозд
http://community.livejournal.com/cht...li/272216.html