Здесь призраки сидят на завалинках. Есть загадочная поляна с неизвестно чьими следами. Временами прилетают какие-то светящиеся шары... Аборигены, давно живущие в миcтической атмосфере, к таким вещам привычны.
Наш корреспондент посетил село, не существующее на карте, и выяснил, что если не все, то многое, о чем рассказывают местные, – правда.
Сто километров от Омска. Пятнадцать разваливающихся домишек – шедевры саманной архитектуры. Здесь самый настоящий рай (скорее ад) для тех, кто любит все загадочное и необъяснимое. Но по порядку.
Чертовщина начинается
Аккурат на стыке трех недалеко от областного центра расположенных районов этот самый населенный пункт и находится. Всех тягот путешествия – час по асфальту, полчаса по ухабам на автобусе. Ну и километра два-три пешком. Вот здесь, собственно, и начинается чертовщина. Эти жалкие километры от трассы вполне можно и не пройти.
– Все плутают, иной раз день человек ходит чуть ли не с компасом, а до нашей деревни дойти не может. Это его «кордонный» не пускает, – с некоторым удовольствием рассказывает местный житель Игорь («ты давай без фамилий» – такое условие мне было поставлено сразу). – Я сам, хоть меня «кордонный» и знает, когда с профиля иду, стараюсь пошустрее двигаться. А то морок найдет и будешь кругами ходить до морковкина заговенья.
«Морковкино заговенье» – это из местного фольклора, в переводе на (чуть было не сказал «человеческий») общедоступный язык значит: очень долго. Обвинять местного жителя в склонности к гиперболам несправедливо. Во-первых, он не знает этого слова, во-вторых, есть свидетельства других «плутальщиков».
«Плутальщики»
– Вот место поганое, – экспрессивно машет руками Сергей. – Шли мы вдвоем (совершенно трезвые, прошу заметить) с трассы. Идем по дороге, никуда не сворачиваем. И дорога-то прямая. Ага, идем час, второй. Уже бы по-доброму два раза дошли. А тут, что будешь делать, идем прямо, а как будто кругами. И не тайга ведь, не урман, место гладкое – поля да колки. День проходили и только к вечеру вышли, и не в «Кордон», конечно, а снова на трассу. Рады были «по самое не хочу». Уже думали ночевать где-нибудь под березой.
Сергей житель райцентра, места цивилизованного и к мистике не приученного. Сегодня о своем пешем вояже до «Кордона» рассказывает иронично. А тогда напуган был не на шутку. Хотя заподозрить в робости двух здоровенных, прошедших, как говорится, «и Крым и Рым» сибирских мужиков сложно.
– Такое у нас запросто, – это уже говорит Людмила, «кордонная» жительница. – Я здесь живу три года, сначала, как приехала, во все это не верила. Смеялась, считала предрассудками. А прошлой зимой возвращалась от соседки. До моего дома (показывает рукой на саманный «особняк» с обвалившимися стенами) метров сто, не больше. Вышла – еще не слишком темно было, часов семь вечера. Пошла по тропинке, по которой ходила уже тысячу раз. И что вы думаете, плутала до часу ночи. Уже «ау» кричала. Испугалась до смерти. Хоть и атеистка, а Богу молиться начала. Еле-еле вышла. И с тех пор относиться к местным «суевериям» стала очень серьезно. Мне баба Тома объяснила: это тебя, Люська, «кордонный» кружил, молись, что выпустил. (Для ироничных скептиков: спиртного Людмила на дух не переносит.)
Мистика
Это слово здесь, в «Кордоне», не в чести. То, что нам, циничным жителям мегаполисов, кажется глупыми байками, для обитателей мест, цивилизацией не замеченных, – реальная жизнь. С условиями которой не считаться глупо, а иногда опасно.
– Да что ты, я сюда шестьдесят два года назад замуж выходила, – певуче, с мягким украинским выговором рассказывает баба Тома, старейшая местная жительница. – Так мне еще тогда говорили, что место это не то что плохое, но какое-то не такое. Здесь же кладбищ одних столько, что... Только рядом то ли пять, то ли шесть погостов. А в советское-то время покойников не отпевали. тут, говорят, еще при царе всяких разбойников и вообще неизвестно кого хоронили. Вот и водится всякое.
Всякое не всякое, а захоронений действительно много, для деревни в пятнадцать дворов шесть кладбищ, пожалуй, перебор. История местных элизиумов – особая тема для ретивого краеведа. Погосты русские, казахские и еще неведомо чьи. Здесь же нашли последний приют сотни австрийских военнопленных: эхо Первой мировой и Гражданской войн. Такая вот история России в отдельно взятом «Кордоне».
Призраки на лавочке
– Ты, если ночью по надобности пойдешь, можешь Светку встретить, так особо не пугайся, она смирная, – инструктирует Игорь. – Спросит тебя про ухо – говори, не видел, отстань. И не ругай ее, и так несчастная.
Светка – это живущий в развалинах заброшенного дома призрак убитой женщины. Несколько лет назад в «Кордоне» произошло небывалое по здешним меркам злодейство. Семью из трех человек жестоко, лопатой и топором, изрубили два залетных душегуба. Вроде бы выпили с хозяином и решили поживиться нехитрым имуществом. И так, чтобы свидетелей не оставлять. Жену хозяина, Свету, сразу убить не смогли. Топор соскользнул и отрубил ушную раковину. Добили. Взяли деньги, что-то около сотни рублей. Пытались уйти в недалекий от здешних мест Казахстан. Не ушли. Варнаков задержали и судили. А погибшая лютой смертью семья стала частью мрачной местечковой мистики. С тех пор Света, в виде безухого призрака, бродит ночами по деревне, пытается отыскать недостающую часть тела. Признаюсь сразу, мне этого фантома встретить не довелось. Но каждый одиночный выход из дома в сумерки, а уж тем более в ночь, приходилось делать максимально стремительным. Ночи в «Кордоне» – это почти по Гоголю. Темные. Уличного освещения, понятно, нет и не было, с яркими, крупными, как чернобыльский горох, звездами. А когда окрестности под полной луной, то вся дневная убогость поселения предстает как без скупости посеребренный Китеж-град. Просто сказка на земле.
А какая сказка без тайны. В виде «домовых», «леших», привидений. Хотя к призракам здесь отношение особое. Что-то вроде пакта о мирном сосуществовании. И говорят о них местные жители совершенно обычным тоном. Вначале кажется, что специально мистифицируют приезжих. Договорились все и дурачат гостей. Но пару дней спустя подозрения в тотальном заговоре аборигенов рассеиваются. Нет, просто это их жизнь. Хочешь не замечать? Пожалуйста. Поживи и поверишь, да что поверишь – убедишься на личном опыте. И мимо развалин дома еще одной старушки, бабы Гали, будешь ходить и на всякий случай здороваться с… полусгнившей пустой лавочкой. Баба Галя померла примерно три года назад. Бабушка была добрая, приветливая и перед самой кончиной очень любила сидеть на лавке перед домом и сердечно приветствовать всех проходящих. Умереть-то умерла, а привычки здороваться с прохожими не оставила. И поэтому местные всегда, когда проходят мимо бабы-Галиных владений, хозяйку приветствуют. А кто проявит неуважение, рискует в следующий раз увидеть саму старушку. И свидание это будет не из самых приятных.
– Точно тебе говорю, – обстоятельно повествует Дудкин, уроженец «Кордона», он так и представился: «Дудкин», без имени и отчества, – я два раза с ней не поздоровался. И каждый раз она меня на лавке встречала. Один-то раз я был поддавши, думал, привиделось с пьяных глаз, а другой раз трезвый был, как стекло, – и точно, сидит. С тех пор здороваюсь строго обязательно. Это Дудкин рассказывает во время нашей обзорной экскурсии по «Кордону». Дудкин из породы деревенских, а собственно, почему деревенских – вообще философов. Все объясняет обстоятельно, с предисловиями и непременным моралите в финале.
– Нет, ну ты скажи, вот я, к примеру, здесь жизнь прожил, не выезжая почти (за «почти» скрываются два года армии и три «отсидки»), чего мне врать? Да вот недавно пошел я за метлами…
«Чертова поляна»
– Пошел на «Чертову поляну», и ведь знаю, что одному туда ходить нельзя. Нет, смотрю, там такие ветки роскошные. Рублю их, ага, и забрался в самую середину. Очнулся, когда следы увидел. Обратно полдня выходил, и это я, который здесь, в «Кордоне», каждую березу знает!
«Чертова поляна» – так местные жители называют небольшую, примерно сто метров в ширину и триста метров в длину, поросшую редким березняком низину. Если оказаться в середине загадочного места, то можно легко заблудиться. Того, кто рискнет пойти сюда в одиночестве, буквально сразу охватывает беспричинный страх. Начинаются слуховые галлюцинации: слышится детский смех, бубнящий, как будто рядом, шепот. Слов разобрать невозможно. Появляется ощущение крайней физической усталости. Ощущения хоть и субъективные, но точно повторяющиеся в деталях у самых разных людей. Еще на «Чертовой поляне» встречаются следы, как будто детские. И что самое странное, они встречаются только внутри поляны. Не входят и не ведут из нее. Единственный способ развеять изощренную мистификацию – поучаствовать в ней. Дудкин вновь соглашается быть проводником. Кстати, остальные местные жители сопровождать любопытного гостя вежливо отказались. И это несмотря на обещание солидного гонорара в виде самой твердой, в смысле прозрачной и крепкой, российской валюты.
«Чертова поляна» сполна подтвердила свою дурную славу. И страх, и следы, и невесть откуда звучащие голоса. Теперь это уже мой личный опыт. Понять, а тем более объяснить такое вряд ли возможно. Просто чувствуешь себя персонажем из мистического триллера какого-нибудь Стивена Кинга. Но щекотать нервы книжной или «киношной» мистикой – одно, а вот личный опыт общения с подобным – как иногда говорится, сильно другое. Хотя лозы на метлы мы с Дудкиным все-таки нарубили. Это и было главным условием моего гида: «Я тебя отведу на «Чертову поляну», а после веток нарубим, чтобы не только впечатления из леса волочь». После такого путешествия рубить в нормальном лесу вполне материальные ветки – наслаждение, даже для далекого от сельского труда городского жителя.
Специалисты метел и веников
Дневная реальность «Кордона» – это деревенская разруха эпохи зарождающегося капитализма с российским лицом. Работы нет, то есть нет вообще, люди уезжают, то есть совсем. Дом, в котором живет пенсионер, – дом зажиточный, как же иначе, каждый месяц деньги. Так что умирать местным старикам категорически нельзя. Плохой поступок по отношению к тем, кто пенсионного возраста не достиг. Самый надежный источник капитала уходит под землю вместе с получателем.
Для немногочисленных «кордонных» детей школа в соседней деревне, а это каждый день пешком примерно пять километров. Так что грызть гранит науки приходится после изрядного променада. В той же деревне единственный на округу магазин, он как-то удачно совмещен с почтовым отделением. В «Кордоне» прокормить детей и себя можно только с помощью личного хозяйства. Из всех видов производства и бизнеса самый прибыльный, он же единственный, – вязание метел и веников. Метлы здесь отборные, прутик к прутику. А веники так вообще песня. Причем у каждого вязальщика свой, особенный секрет. Один вплетает в березовую икебану несколько смородиновых веток. Другой еще какое-то растение.
Когда банно-метелочного товара накопится в избытке, его грузят на сани и отвозят за десять километров оптовым скупщикам. Цена определяется сезоном и еще неизвестно какими соображениями закупочной конъюнктуры.
– Сколько дадут, за столько и отдаем, – флегматично комментирует рыночную ситуацию Петро, главный местный специалист по веникам и метлам. – Шибко-то выбирать не приходится. Деньги нужны.
Он ловко скручивает очередное изделие. Петро – новатор, сидит, вроде как и все, во дворе, веники вяжет, но рабочее место оборудовал с комфортом, провел радио. Так что всегда в курсе всех мировых новостей. Человек с таким кругозором наверняка способен прекратить вакханалию «кордонной» мистики. Основательный и надежный мужик про всякую чертовщину сочинять не будет.
И снова загадки
– Да как тебе сказать, – с первых слов разочаровывает Петро, – верю, не верю... Случалось ли со мной? Вот у меня во дворе колодец. Когда опускаю ведро, ну, ты видел, то жду, когда «колодезный» за трос дернет, сразу ведро не вытаскиваю. А то, бывает, поспешишь, от «колодезного» разрешения не дождешься, и фляга воды за день протухнет. Вот тебе и верю – не верю.
Петро оказался не только знатоком местных примет, но и эмпирическим уфологом. В том смысле, что его интерес к НЛО базируется на сугубо личном опыте.
– Да сто раз видел, летают. То как шары светящиеся, то длинные, как колбаса. И летают над «Чертовой поляной». И знаешь, как будто под землю ныряют. Скорость бешеная. Да что показалось, у нас их все видели, не только я. А то скажешь, что я «шизик». А может, тут у нас, – Петро морщит лоб,– аномальная зона.
– Нет, это все знают, – вмешивается в мужской научный разговор супруга Петра, Татьяна. – Мы уже и сильно-то на это не смотрим. Сначала говорили, что это вроде зонды какие-то военные летают, кто его знает. А вот военных здесь сроду никаких не было.
Безапелляционность заявления требует немедленной проверки. В форме тотального опроса местного населения. На предмет энэлошного аэродрома.
Неуловимый НЛО
Первая в списке – семья братьев, Андрея и Пашки. Не в том смысле, что Андрей и Пашка – семья, а в том, что оба, вместе с женами и детьми, живут под одной крышей. Эдакая родственная коммуна. В саманном доме площадью не более сорока квадратных метров обитает семнадцать человек. Пять взрослых и двенадцать детей от полугода до десяти.
Опрос коммуны по уфологическим проблемам совпал с обеденным временем. В скромном «кордонном» меню картошка, сало и квашеная капуста. Картошка на все семейство варится в огромном, не думал, что такие сохранились где-нибудь, кроме музеев, чугунке. Едят сосредоточенно, сдабривая скудный рацион неспешным разговором. Сегодня тема затрапезной беседы – выкрутасы неопознанных летающих объектов в «надкордонном» небе.
– Мне интересно было: столько раз видел и метров с пятисот, и ближе, а вот столкнуться «нос к носу» ни разу не удавалось. Шар светится весь и исчезает в секунду. Правда, как будто ныряет. Мы уже и на место предполагаемой посадки бегали. Ничего!
– А я лозняк на метлы рубил, вижу, приземляется, – подхватывает тему Пашка, – бегом туда. И знаешь, идти-то всего ничего. Метров сто, а дойти не могу. Ну, вроде вот оно, рядом, за березами.
На резонное замечание «а не страшно?» братья реагируют с фаталистическим хладнокровием:
– Чего при нашей жизни бояться. Страшно, когда не знаешь, чем детей сегодня кормить.
Аллея снега не терпит
Это, пожалуй, самое красивое место за околицей деревни. Столетние сосны в две шеренги. Толщина каждого дерева больше метра, высота с пятиэтажный дом. Зелень хвои густая, вызывающе-яркая. На фоне этого великолепия скромное очарование берез обреченно меркнет. Великаны посажены ровно, как по ниточке, между ними неширокая дорога. Никто из старожилов не знает, кем и когда посажены деревья. И хвойная растительность для здешних мест нетипична. И дорога между елями никогда, то есть совсем никогда, не заносится снегом. Можно, конечно, предположить, что густые кроны снег просто не пропускают. Но ведь и наметенного поземкой снега на аллее нет. Кругом изрядные, с учетом нынешней сиротской зимы, сугробы. А на аллее чисто.
– Вот чувствуешь, как здесь спокойно, умиротворение какое, – почему-то торжественным шепотом говорит Игорь, тот самый, который предупреждал о шалостях призрака Светы.
Надо сказать, что обычно из всех форм вербального общения Игорь предпочитает громкие матюки. Вот где влияние непознанного…
А вот еще одна достопримечательность «Кордона»: небольшой, но необыкновенно глубокий пруд. Рядом поляна – уже не «чертова», а «колчаковская». Здесь во время Гражданской войны белые, отступая, зарыли то ли оружие, то ли, как надеются местные жители, золото. Но это, скорее всего, байка, мифического клада пока отыскать не удалось. Еще колчаковцы, согласно преданию, расстреляли возле пруда красных и тела побросали в воду. Так что, если брать во внимание версию о неупокоенных душах, вся «кордонная» чертовщина находит объяснение. Если не логическое, то хотя бы приемлемое.
Этим, наверное, можно объяснить еще и вспышки какой-то немотивированной агрессии, периодически возникающие у аборигенов. То могут подраться между собой без всякой причины, то вдруг начинают подозревать гостя в злонамеренности. Так что во время ночевок топор лучше далеко не прятать. Без угрозы – так, для спокойствия. В этом лишний раз пришлось убедиться в вечер накануне отъезда.
Совершенно трезвый Игорь переломал в собственном доме и без того скупую мебель. А завершил акт вандализма тем, что развалил колуном печь. И ушел ночевать к соседям. Впечатление было сильное. Классический «кордонный» стиль. Так что пришлось коротать ночь у сердобольных Петра и Татьяны.
Утро встретило первым за эту зиму настоящим морозом. Петро провожает до околицы и дает последний совет:
– Пройдешь пять километров. Ты на всякий случай запомни: когда пойдешь, не сворачивай, это если вдруг пойдет тебя «кордонный» кружить… Спокойно иди по дороге. И главное, не иди туда, куда, тебе кажется, идти ближе.
С таким напутствием трогаюсь в путь. Обошлось без приключений. Но страх, идущий из центров куда более древних, чем мозг, отпускает только в автобусе. А еще через два часа, уже на подъезде к городу, приходит курьезная мысль: «А ведь если бы мне про это рассказал кто-нибудь другой, не поверил бы ни за что». Да и сам «Кордон», отрезанный вроде невеликим расстоянием, стремительно стал терять грозное очарование зловещей мистики. Просто еще одна головоломка из длинного списка русских загадок, ответа на которые никто не ищет или не может найти. Рассуждения на тему невольно приводят к доктринам писателя и философа Юрия Мамлеева: «Россия – это разрывающая сердце противоречивость. Даже «окаянная», погрязшая в суеверии Русь – это не какие-то отбросы, а напротив, в греховных проявлениях России есть, пусть и скрытый, аспект выхода, некое тайное, запрятанное «зерно», благодаря которому почти любые формы бытия России становятся парадоксально-драгоценными».
