Ansel Adams - один из самых известных американских фотографов 20-го века. Большинство его работ уже давно стали классикой жанра и вызвало массу подражателей по всему миру. Ansel Adams начал свою карьеру профессионального фотографа еще в 20-е годы и активно снимал вплоть до своей смерти в 1984 году. За свои заслуги он был даже удостоен одной из высших наград США - медаль свободы, которую получил из рук президента Джимми Картера. Сегодня можно смело сказать, что Ansel Adams один из тех, кто на долгие годы определил вектор развития мировой фотографии.

В конце 19 века фотографировать мертвых детей стало определенной традицией. Карточки с умершими мертвыми младенцами матери берегли, как самое дорогое, что у них есть.
Когда фотографировали маленьких детей, умерших в семьях от болезней, очень часто делали так, чтобы они выглядели, как живые. Их снимали с любимыми игрушками и даже сажали на стульчики. Малышей одевали в самые нарядные платья и украшали цветами.
Часто родители даже старались улыбаться, держа на руках мертвых грудничков, как будто они просто мимоходом зашли в фотосалон с ними во время первой прогулки.
Детям иногда дорисовывали на снимках зрачки, чтобы имитировать открытые глаза. Были даже фото, на которых мертвецы запечатлены с домашними животными — птицами, кошками, собаками. Что особенно поражает — мертвых и живых сыновей и дочерей снимали вместе. Например, есть кадр, где на диване сидят девочки-близняшки — одна мертвая, другая живая.
Просматривать чужому такие подборки, конечно, жутко. Но для родных это были милые сердцу памятки. Есть несколько объяснений, зачем делались эти фотографии. Прежде всего, это была мода — люди просто копировали поведение друг друга.
Кроме того, по фотографиям могла вестись личная летопись. Фотографа приглашали на каждое значимое событие в жизни человека — его рождение, праздники, при покупке дома или машины, на свадьбу, при рождении уже его детей. И посмертный снимок становился логическим завершением в этом ряду.
Но главное — таким образом люди старались запечатлеть последний миг родного человека. В XIX–XX вв. семья значила гораздо больше, чем сегодня. Поэтому же были традиции хранить локоны, кусочки одежды умерших. А в случае с детьми — это могли быть и вовсе единственные их снимки. Родители не всегда успевали снять их при жизни. А так им на память оставалось хоть что-то.
И, между прочим, когда родственников спрашивали про такие фотографии, они всегда вспоминали не смерть усопшего, не его муки, не свое горе, а то, каким он был при жизни. Вспоминали только хорошее. Сегодня уже трудно понять такой способ увековечить любимых — ведь в наши дни, когда практически у всех есть «мыльницы», за жизнь человека скапливаются сотни его карточек. Так что нет необходимости делать посмертные.

В колонках играет - Петр Налич

 

Дидье Массард (Didier Massard) родился и вырос в Париже, где он получил степень бакалавра в области искусства и археологии в университете в Париже в 1975 году. Долгие годы (почти 25 лет) он занимался коммерческой деятельностью - делал работу (фото) для известных косметических фирм, таких как Hermes, Chanel и многих других. В настоящее время он занимается исключительно личными проектами.
Первоначальный взгляд на его работы может внести в наш разум неопределенность и путанницу. Но, вглядевшись в детали, начинаешь понимать, что работы Массарда (Massard) представляют собой придуманный мир вполне реальных объектов, который выглядит загадочно именно из-за своей некоей искусственности, но в существование которого так хочется верить. Серия работ Массарда, которую мне бы хотелось затронуть, как раз основана на воображении художника. Его миниатюрный мир, созданный из мельчайших деталей и персонажей, представляет собой рай, порожденный воображением и теми знаниями, которые обогащают сознание после путешествий.
Его работы принимали участие во многих международных выставках.
Избранные выставки
1999 1999 Marlborough Gallery Chelsea New York, NY Галерея Мальборо 
Челси Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
1998 1998 Nicole Klagsbrun Gallery New York, NY Николь Klagsbrun 
галерее Нью-Йорк, штат Нью-Йорк 
1998 1998 Julie Saul Gallery New York, NY Джули Саулова галерее 
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
1998 1998 Robert Klein Gallery Boston, MA Роберт Клейн Галерея Boston, 
MA
1987 1987 Salon d'Automne Paris, France Салон d'Automne Париж, Франция
1981 1981 Gallery La Tour de Nelse Paris, France Галерея Ла-Тур-
де-Nelse Париж, Франция 
1976 1976 Gallery II Diaframma Milan, Italy Галерея II Diaframma 
Милан, Италия

 

В колонках играет - Ваенга Елена

Настроение сейчас - Нормальное))

 

 

Mahir Ates - турецкий художник. Один из ярчайших представителей современного фотоискусства. Его работы весьма креативны и необычны. Изначально он изучал химию и его будущее никак не ассоциировалось с искусством, но через 2 года обучения в Анкаре, он переехал в Стамбул, где начал изучать изобразительное искусство в Marmara University. Его работы полны эротизма. Стиль работ последних лет очень напоминает школу Дали. Однако современная техника и неординарный взгляд Mahir Ates делает его работы совершенно уникальными и необычайно яркими.

Очень часто в своих работах он использует образы людей. Женщины привлекают взгляд не только своими формами (которые могут являться воплощением идеала многих мужчин), но и какой-то необычайной чистотой и обаянием. Переплетение деталей образов в его работах дополняют сюжеты и возбуждают фантазию.

Современная техника дает возможность художникам ХХI века передавать в изображениях все многообразие оттенков, используя в качестве инструмента лишь компьютер (и, естественно, соответствующие программы). Древнейшие инструменты и друзья художника - кисти и палитра - останутся в новых веках как история, как антиквариат и как память о том, с чего начинали художники прошлого много столетий назад. Но даже современные инструменты - Laptop и Photoshop без фантазии и творческой мысли не смогут создать столь уникальные образы, на которые просто приятно смотреть и которые выглядят столь же естественно как окно в новый день и новый мир...

 
 

Фотограф из Великобритании Zena Holloway родилась в 1973 году и впервые серьезно "заболела" подводным миром после поездки в Египет в восемнадцатилетнем возрасте. Бросив учебу на факультете архитектуры, стала заниматься дайвингом (причем ее первые занятия проходили в затопленном карьере) и изучать азы подводной съемки.

В течение нескольких последующих лет Зена проработала видеооператором подводных съемок, снимая фильмы и подводное фото для туристов на экзотических Каймановых островах. Со съемочной группой канала Discovery она фотографировала затонувшие корабли в самых разных уголках земного шара. 

В 1994 году Zena Hollowey полностью фокусируется на собственном творчестве, начав использовать для съемок не только моря и океаны, но и бассейны, где сделала множество очень интересных работ, отмеченных различными призами и наградами. Не гнушается она и рекламной фотографии, вкладывая в нее всю силу своего таланта и получая каждый раз  отличный результат.

Все ее работы производят весьма сильное впечатление, погружая зрителя в невероятный и захватывающий подводный мир.

В колонках играет - Светлана Сурганова

Ким Джун (Kim Joon) - корейский художник, который использует в качестве полотна для своих работ, человеческие тела. Родился он в 1966 году в Сеуле.

Читать далее...

Мари́на Ива́новна Цвета́ева (26 сентября (8 октября), 1892, Москва, Российская империя — 31 августа 1941, Елабуга, СССР) — русский поэт, прозаик, переводчик, один из крупнейших русских поэтов XX века.

Биография

Детство и юность

Марина Цветаева родилась 26 сентября (8 октября) 1892 году в Москве. Её отец, Иван Владимирович, — профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед; стал в дальнейшем директором Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств. Мать, Мария Мейн (по происхождению — из обрусевшей польско-немецкой семьи), была пианисткой, ученицей Антона Рубинштейна. Бабушка М. И. Цветаевой по материнской линии — полька Мария Лукинична Бернацкая.

Марина начала писать стихи — не только на русском, но и на французском и немецком языках — ещё в шестилетнем возрасте. Огромное влияние на Марину, на формирование её характера оказывала мать. Она мечтала видеть дочь музыкантом.

После смерти матери от чахотки в 1906 году Марина с сестрой Анастасией остались на попечении отца.

Детские годы Цветаевой прошли в Москве и в Тарусе. Из-за болезни матери подолгу жила в Италии, Швейцарии и Германии. Начальное образование получила в Москве; продолжила его в пансионах Лозанны (Швейцария) и Фрайбурга (Германия). В шестнадцать лет предприняла поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс лекций о старофранцузской литературе.

Начало творческой деятельности

 В 1910 году Марина опубликовала на свои собственные деньги первый сборник стихов — «Вечерний альбом». (Сборник посвящён памяти Марии Башкирцевой, что подчёркивает его «дневниковую» направленность.) Её творчество привлекло к себе внимание знаменитых поэтов — Валерия Брюсова, Максимилиана Волошина и Николая Гумилёва. В этот же год Цветаева написала свою первую критическую статью «Волшебство в стихах Брюсова». За «Вечерним альбомом» двумя годами позже последовал второй сборник — «Волшебный фонарь».

Начало творческой деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов. После знакомства с Брюсовым и поэтом Эллисом (настоящее имя Лев Кобылинский) Цветаева участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет».

На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин (поэтесса гостила в доме Волошина в Коктебеле в 1911, 1913, 1915 и 1917 годах).

В 1911 году Цветаева познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Эфроном; в январе 1912 — вышла за него замуж. В этом же году у Марины и Сергея родилась дочь Ариадна (Аля).

В 1913 году выходит третий сборник — «Из двух книг».

Отношения с Софией Парнок

В 1914 г. Марина познакомилась с поэтессой и переводчицей Софией Парнок; их отношения продолжались до 1916 года. Цветаева посвятила Парнок цикл стихов «Подруга». Цветаева и Парнок расстались в 1916 году; Марина вернулась к мужу Сергею Эфрону. Отношения с Парнок Цветаева охарактеризовала как «первую катастрофу в своей жизни». В 1921 году Цветаева, подытоживая, пишет:

Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!

Гражданская война (1917—1922)

В 1917 году Цветаева родила дочь Ирину, которая умерла в приюте в возрасте 3-х лет.

Годы Гражданской войны оказались для Цветаевой очень тяжелыми. Сергей Эфрон служил в рядах Белой армии. Марина жила в Москве, в Борисоглебском переулке. В эти годы появился цикл стихов «Лебединый стан», проникнутый сочувствием к белому движению.

В 1918—1919 годах Цветаева пишет романтические пьесы; созданы поэмы «Егорушка», «Царь-девица», «На красном коне».

В апреле 1920 года Цветаева познакомилась с князем Сергеем Волконским.

Эмиграция (1922—1939)

В мае 1922 года Цветаевой с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу — к мужу, который, пережив разгром Деникина, будучи белым офицером, теперь стал студентом Пражского университета. Сначала Цветаева с дочерью недолго жила в Берлине, затем три года в предместьях Праги. В Чехии написаны знаменитые «Поэма горы» и «Поэма конца». В 1925 году после рождения сына Георгия семья перебралась в Париж. В Париже на Цветаеву сильно воздействовала атмосфера, сложившаяся вокруг неё из-за деятельности мужа. Эфрона обвиняли в том, что он был завербован НКВД и участвовал в заговоре против Льва Седова, сына Троцкого.

В мае 1926 года с подачи Бориса Пастернака Цветаева начала переписываться с австрийским поэтом Райнером Марией Рильке, жившим тогда в Швейцарии. Эта переписка обрывается в конце того же года со смертью Рильке.

В течение всего времени, проведённого в эмиграции, не прекращалась переписка Цветаевой с Борисом Пастернаком.

Большинство из созданного Цветаевой в эмиграции осталось неопубликованным. В 1928 в Париже выходит последний прижизненный сборник поэтессы — «После России», включивший в себя стихотворения 1922—1925 годов. Позднее Цветаева пишет об этом так: «Моя неудача в эмиграции — в том, что я не эмигрант, что я по духу, то есть по воздуху и по размаху — там, туда, оттуда…»[1]

В 1930 году написан поэтический цикл «Маяковскому» (на смерть Владимира Маяковского). Самоубийство Маяковского буквально шокировало Цветаеву.

В отличие от стихов, не получивших в эмигрантской среде признания, успехом пользовалась её проза, занявшая основное место в её творчестве 1930-х годов («Эмиграция делает меня прозаиком…»). В это время изданы «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о Максимилиане Волошине («Живое о живом», 1933), Михаиле Кузмине («Нездешний ветер», 1936), Андрее Белом («Пленный дух», 1934) и др.

С 1930-х годов Цветаева с семьёй жила практически в нищете.

Никто не может вообразить бедности, в которой мы живём. Мой единственный доход — от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живем на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода.    — Из воспоминаний Марины Цветаевой

15 марта 1937 г. выехала в Москву Ариадна, первой из семьи получив возможность вернуться на родину. 10 октября того же года из Франции бежал Эфрон, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве.

Возвращение в СССР (1939—1941)

В 1939 году Цветаева вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. По приезду жила на даче НКВД в Болшево (ныне Музей-квартира М. И. Цветаевой в Болшево), соседями были чета Клепининых. 27 августа была арестована дочь Ариадна, 10 октября — Эфрон. В августе 1941 года Сергей Яковлевич был расстрелян; Ариадна после пятнадцати лет репрессий реабилитирована в 1955 году.

В этот период Цветаева практически не писала стихов, занимаясь переводами.

Война застала Цветаеву за переводами Федерико Гарсиа Лорки. Работа была прервана. Восьмого августа Цветаева с сыном уехала на пароходе в эвакуацию; восемнадцатого прибыла вместе с несколькими писателями в городок Елабугу на Каме. В Чистополе, где в основном находились эвакуированные литераторы, Цветаева получила согласие на прописку и оставила заявление: «В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением перебраться в Чистополь.

31 августа 1941 года покончила жизнь самоубийством (повесилась), оставив три записки: тем, кто будет её хоронить, Асеевым и сыну:

Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

Марина Цветаева похоронена на Петропавловском кладбище в г. Елабуге. Точное расположение ее могилы неизвестно. На той стороне кладбища, где находится ее затерявшаяся могила, в 1960 году сестра поэтессы, Анастасия Цветаева, установила крест, а в 1970 году было сооружено гранитное надгробие. В тоже время Анастасия Цветаева утверждает, что могила находится на точном месте захоронения сестры и все сомнения являются всего лишь домыслами.

 

После смерти

Кенотаф Цветаевой в Тарусе

В эмиграции она написала в рассказе «Хлыстовки»: "Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». Также она говорила: «Здесь, во Франции, и тени моей не останется. Таруса, Коктебель, да чешские деревни — вот места души моей».

На высоком берегу Оки, в её любимом городе Таруса согласно воле Цветаевой установлен камень (тарусский доломит) с надписью «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». В первый раз камень был поставлен усилиями Семена Островского в 1962, но затем памятник был убран «во избежание»[6], и позже в более спокойные времена восстановлен.

Отпевание Цветаевой

В 1990 году патриарх Алексий II дал благословение на отпевание Цветаевой (отпевание состоялась в день пятидесятой годовщины кончины Марины Цветаевой в московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот), тогда как отпевать самоубийц в РПЦ запрещено.[7]

Основанием для того послужило прошение Анастасии Цветаевой, а с нею — группы людей, в том числе диакона Андрея Кураева, к патриарху.

Документальный фильм

Существует документальный фильм Марины Голдовской 1989 года «Мне девяносто лет, еще легка походка…» об Анастасии Цветаевой и ее воспоминаниях о Марине Цветаевой.

Музеи Марины Цветаевой

Музей Марины Цветаевой в Москве

Музей-квартира М. И. Цветаевой в Болшеве в Королёве

Тарусский музей семьи Цветаевых

Дом-музей семьи Цветаевых в Иванове, с. Ново-Талицы

Александровский литературно-художественный музей Марины и Анастасии Цветаевых в г. Александров Владимирской области.

Литературно-художественный музей М. Цветаевой в Башкортостане, с. Усень-Ивановское

Мемориальный комплекс Марины Цветаевой в Елабуге.

Творчество

 Сборники стихов

1910 — «Вечерний альбом»

1912 — «Волшебный фонарь», вторая книга стихов, Изд. «Оле-Лукойе», Москва.

1913 — «Из двух книг», Книгоиздательствово «Оле-Лукойе».

«Юношеские стихи», 1913—1915.

1922 — «Стихи к Блоку» (1916—1921), Изд. Огоньки, Берлин, Обложка А. Арнштама.

1922 — «Конец Казановы», Изд. Созвездие, Москва. Обложка работы О. С. Соловьевой.

1920 — «Царь-девица»

1921 — «Вёрсты»

1921 — «Лебединый стан»

1922 — «Разлука»

1923 — «Ремесло»

1923 — «Психея. Романтика»

1924 — «Молодец»

1928 — «После России»

сборник 1940 года

Драматические произведения

Червонный валет <1918>

Метель (1918)

Фортуна (1918)

Приключение (1918-19)

<Пьеса о Мэри> <1919> (не завершена)

Каменный Ангел (1919)

Феникс (1919)

Ариадна (1924)

Федра (1927)

Стихи:

 

x x x

 

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я - поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти

- Нечитанным стихам! -

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

 

Май 1913

 

Душа и имя

 

Пока огнями смеется бал,

Душа не уснет в покое.

Но имя Бог мне иное дал:

Морское оно, морское!

 

В круженье вальса, под нежный вздох

Забыть не могу тоски я.

Мечты иные мне подал Бог:

Морские они, морские!

 

Поет огнями манящий зал,

Поет и зовет, сверкая.

Но душу Бог мне иную дал:

Морская она, морская!

 

1911-1912

 

x x x

 

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала - тоже!

Прохожий, остановись!

 

Прочти - слепоты куриной

И маков набрав букет,

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

 

Не думай, что здесь - могила,

Что я появлюсь, грозя...

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

 

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились...

Я тоже была прохожий!

Прохожий, остановись!

 

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед, -

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

 

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь,

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

 

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли...

- И пусть тебя не смущает

Мой голос из под земли.

 

3 мая 1913

 

x x x

 

Легкомыслие! - Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мне вбрызнул смех,

Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

 

Научил не хранить кольца, -

С кем бы Жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца

И кончать еще до начала.

 

Быть как стебель и быть как сталь

В жизни, где мы так мало можем...

- Шоколадом лечить печаль,

И смеяться в лицо прохожим!

 

3 марта 1915

 

x x x

 

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится что можно быть смешной -

Распущенной - и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

 

Мне нравится еще, что вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

 

Спасибо вам и сердцем и рукой

За то, что вы меня - не зная сами! -

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце, не у нас над головами, -

За то, что вы больны - увы! - не мной,

За то, что я больна - увы! - не вами!

 

3 мая 1915

 

x x x

 

Какой-нибудь предок мой был - скрипач,

Наездник и вор при этом.

Не потому ли мой нрав бродяч

И волосы пахнут ветром?

 

Не он ли, смуглый, крадет с арбы

Рукой моей - абрикосы,

Виновник страстной моей судьбы,

Курчавый и горбоносый?

 

Дивясь на пахаря за сохой,

Вертел между губ - шиповник.

Плохой товарищ он был, - лихой

И ласковый был любовник!

 

Любитель трубки, луны и бус,

И всех молодых соседок...

Еще мне думается, что - трус

Был мой желтоглазый предок.

 

Что, душу черту продав за грош,

Он в полночь не шел кладбищем.

Еще мне думается, что нож

Носил он за голенищем,

 

Что не однажды из-за угла

Он прыгал, - как кошка гибкий...

И почему-то я поняла,

Что он - не играл на скрипке!

 

И было все ему нипочем,

Как снег прошлогодний - летом!

Таким мой предок был скрипачом.

Я стала - таким поэтом.

 

23 июня 1915

 

x x x

 

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес - моя колыбель, и могила - лес,

Оттого что я на земле стою - лишь одной ногой,

Оттого что я о тебе спою - как никто другой.

 

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я закину ключи и псов прогоню с крыльца -

Оттого что в земной ночи я вернее пса.

 

Я тебя отвоюю у всех других - у той, одной

Ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,

И в последнем споре возьму тебя - замолчи! -

У того, с которым Иаков стоял в ночи.

 

Но пока тебе не скрещу на груди персты, -

О проклятье! - у тебя останешься ты:

Два крыла твоих, нацеленные в эфир, -

Оттого что мир - твоя колыбель, и могила - мир!

 

15 августа 1916

 

x x x

 

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух - не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

 

Пляшущим шагом прошла по земле! - Неба дочь!

С полным передником роз! - Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! - Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

 

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари - и ответной улыбки прорез...

- Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

 

Декабрь 1920

 

В Америке запретили к употреблению слово "женщина" как оскорбительный намек на половую принадлежность. Теперь говорят "вагиноамериканец".

 

 

Каранджи, Джиа

 

Джиа Каранджи (Gia Marie Carangi, 29 января 1960, Филадельфия, США — 18 ноября 1986, Филадельфия) — американская фотомодель конца 70-х — начала 80-х годов. Джиа Каранджи считается одной из первых супермоделей (размер гонораров доходил до 10 000 долларов). Являлась предшественницей супермоделей 1980-х годов Клаудии Шиффер и Синди Кроуфорд. Благодаря поразительной схожести с Каранджи последнюю часто называли Baby Gia. Изображения Каранджи были на обложках разных журналов мод, например: американский Vogue, 1979 апрель; парижский Vogue, 1979 апрель; американский Vogue, 1980 август; парижский Vogue, 1980 август; итальянский Vogue, 1981 январь; и несколько обложек Космополитен с 1979 по 1982.

Каранджи — одна из первых известных женщин в США, чьей причиной смерти был открыто назван вирус иммунодефицита.

Детство

29 января 1960г. в предместьях Филадельфии у семьи Каранджи родилась девочка - Джиа Мария Каранджи. Джиа была особенной и не послушной. Воспитывала девочку мать (Кетлин), с которой она могла разделить любые девичьи радости или обиды. У отца, Джо, было несколько закусочных. Когда Джие было всего одиннадцать, Кетлин оставила мужа и детей. Позже оба родителя вступали в повторный брак. Ранние годы Джии были совсем не идеальны. Она разрывалась между двумя домами и получала мало внимания со стороны родителей. В это время Джиа встречает лучшую подругу - Карен Караза. Вместе они становятся поклонниками Девид Боуи. В юности у Джии развилось красивое лицо и невероятная фигура. Кетлин подталкивала свою дочь в модели. Она была уверена в том, что модельный бизнес поможет в воспитании ее дочери.

Карьера

В Нью-Йорке Джиа попала под покровительство бывшей модели Вильгельмины Купер, владевшей модельным агентством. Первые три месяца Каранджи выполняла небольшие заказы, однако быстро перешла в разряд наиболее востребованных моделей тех лет. Артур Элгорт, с которым она работала во время фотосессии для Bloomingdale's, познакомил её с именитыми фотографами Франческо Скавулло (Francesco Scavullo) и Ричардом Аведоном, что стало началом блестящей карьеры Каранджи.

Джиа стала знаменитой не только из-за необыкновенной внешности (в те времена в модельном бизнесе были востребованы блондинки), но в первую очередь благодаря её умению играть различные роли, будь то невинная Лолита или женщина-вамп.

В октябре 1978 года после фотосессии для Vogue фотограф Крис Вон Уондженхеим попросил Каранджи сделать пару снимков в обнаженном виде. Также в фотосессии по просьбе фотографа приняла участие визажист Синди Линтер. Фотографии нагой Джии, стоящей позади забора, стали одними из самых скандальных для тех времен. К концу 1978 она появилась уже в нескольких журналах, включая американский Vogue.

В 1979, в течение пяти месяцев, Джиа появлялась на обложках британского Vogue, французского Vogue, американского Vogue и дважды на обложке американского Cosmopolitan. Вторую обложку Космо, где Каранджи позировала в жёлтом купальнике греческого стиля, назвали лучшей из всей карьеры Джии. Фигуру Джии считали очень чувственной, она заметно контрастировала с застенчивыми моделями её времени. Став достаточно знаменитой, Каранджи могла позволить себе не соглашаться на те рабочие предложения, которые ей не нравились. Порой она отменяла фотосессии лишь потому, что ей не нравилась её прическа.

Каранджи была завсегдатаем самых модных клубов Нью-Йорка, в том числе она была частым гостем знаменитой «Студии 54», где процветали свободные нравы. Постепенно Джиа начала принимать наркотики — сначала «лёгкий» наркотик кокаин для отдыха, потом, весной 1980 года, после смерти наставницы Вильмельгины Купер от рака лёгкого, Каранджи перешла на героин, который помогал ей забыть о проблемах. Джиа начала опаздывать на съёмки или не приходить вообще. После двух лет успешной карьеры, когда Каранджи получала более 100 000 долларов в год (в 1980 Купер прочила ей заработок свыше 500 тысяч), модель исчезла из мира моды.

Весной 1982 года Каранджи сделала попытку возвращения в бизнес, поменяв два агентства. Она упорно трудилась, чтобы доказать скептикам, что не зря вернулась в Нью-Йорк. В начале 1982 Джиа снималась для обложки Cosmopolitan. По мнению фотографа это должна была быть её лучшая обложка, но так и не стала. Весной 1983 Джиа была поймана с поличным на фотосессии в Северной Африке — карьера модели была окончена.

Личная жизнь

Несмотря на свою популярность и богатство, Джиа оставалась одинокой, её личная жизнь не складывалась. У неё был небольшой круг общения: визажисты П. Хоккей и Санди Линтер, модели Джулия Фостер, Дженис Дикенсон и некоторые прежние филадельфские знакомые.

В личной жизни Джиа была известна своими лесбийскими наклонностями. Она сама соглашалась с этим.

Из дневника Джии:

"Девочки всегда были проблемой для меня. Я действительно не знаю, почему они волнуют меня".

«Она была самой чистой лесбиянкой, которую я когда-либо встречал», вспоминает один друг. «Это была самая ясная вещь о ней. Она посылала цветы и поэмы девочкам с четырнадцати лет».

«Джиа любила только женщин», — говорит один друг со средней школы. «Но проблема была в том, что все влюблялись в нее, был ли это мужчина или женщина. Благодаря своей обаятельности и красоте она всегда получала, кого хотела».

Многие из её друзей полагают, что самая главная причина, почему Джиа хотела стать моделью, была то, что она думала, что это удовлетворит её мать в ряде вопросов. Каранджи знала, что это была её судьба. Все думали, что она знала, что может поехать в Нью-Йорк в любое время и сделать там карьеру. Мать Джии навещала её в Нью-Йорке так часто, как могла. Иногда только лишь для того, чтобы привести жилье Джии в порядок. Но все же большую часть времени Джиа была одна. Она пробовала заниматься чем-то вне модельного бизнеса, но не могла найти для этого время в своем плотном графике. «Самая большая ошибка, которую мы совершили, была в том, что никто не сопровождал ее в Нью-Йорке»,-говорит её брат Майкл. Джиа искала любовь и сострадание в то время, когда люди искали секс, деньги и наркотики. В поиске любви и постоянных отношений, Джиа мгновенно влюблялась в людей, с которыми только что познакомилась. Она чувствовала себя невероятно одинокой и даже попросила, чтобы её брат Майкл поехал с ней в Нью-Йорк. Модель Джули Фостер вспоминает в интервью «Настоящие Голливудские Истории»: «Она искала чью-то любовь, однажды Джиа пришла в мой дом по среди ночи, и я впустила ее, а она хотела только, чтобы ее кто-то обнял . Это было очень грустно».

Наркотики

Фотографы начали подозревать, что импульсивное поведение Джии на съемочных площадках было результатом злоупотребления героином. "Все мы знали, что Джиа была на наркотиках, это не было тайной, но никто не обсуждал это, я никогда не обсуждал это с ней, « сказал фотограф Франческо Скавуло в интервью ABC. Фотограф Майкл Тайг говорит, что употреблять героин было вне закона. Но в случае Джии, было все по другому. Она позволяла себе опаздывать на фотосессии, не являться вовсе, употреблять героин в студии; фотографы закрывали глаза на это ради заветной фотографии. В ноябрьском Vogue от 1980 года видно, как далеко зашла привязанность Джии к наркотикам. На фотографиях были явно видны следы на руке от уколов. Цитата из книги Стивена Фрида: „В множестве фотографий, на которых она была в купальнике были видны красные следы на руках“.

 

„Я помню, когда те фотографии вышли“,- говорит посвященное лицо, -»В художественном отделе был скандал." Фото были отредактированы и отретушированы, чтобы минимизировать очевидное… "В течение нескольких месяцев, все деньги, заработанные в модельном бизнесе Джия тратила на наркотики. Её склонность, на первых порах, не мешала ей оставаться в центре внимания и быть той, которую все хотели. Летом 1980 года, Джиа украшала обложки Vogue и Cosmopolitan. За кадром оставались её непредсказуемые истерики, забастовки в середине фотосессий, а иногда она просто засыпала перед камерой.

Каранджи была более заинтересована в ежедневной дозе героина, чем в работе перед камерой. Джиа употребляла почти четыре дозы препарата одновременно и не слушала никого из друзей. Агент из Elite Моник Пиллард сказал Опре в её ток-шоу: «Я пробовал лично контролировать ее сбережения много раз, но у меня ничего не вышло. Вы можете привести лошадь на водопой, но Вы не можете заставить ее пить, она сама должна хотеть этого».

В ноябре 1980, Джиа ушла из агентства Wilhelmina и подписала контракт с Эйлин Форд. Но Форд не допускал беспорядочного поведения Джии и после трех недель работы её понизили. В феврале 1981, Джиа исчезла из нью-йоркского мира моды в надежде привести свою личную жизнь в порядок.

Утомленная и больная, Джиа записалась на программу по реабилитации в филадельфийской клинике для алкоголиков и наркоманов. Той же зимой, она начинает отношения с 20-летней студенткой употреблявшей героин. Говорили, что подруга была ещё в более тяжелом состоянии. "Я всегда подозревал, что Рошель была на героине, она даже предложила его мне, но я сказал «это не для меня.» «Это были дикие отношения в течение многих лет»,- сказал Майкл Каранджи. Под влиянием Рошель, Джиа уходила все дальше и дальше от реального мира. Весной 1981, 21-летняя Джиа была арестована за вождение в нетрезвом состоянии. Когда она украла деньги из дома, чтоб потратить на наркотики, также была поймана. В июне 1981года Джиа оставила дом матери и опять записалась на программу по реабилитации. Но попытка вылечиться была прервана новостью о том, что её близкий друг фотограф Крис Вон Уондженхеим погиб в автомобильной катастрофе. Для Джии это стало очередным весомым аргументом для того, чтоб начать принимать наркотики. Она заперлась в ванной и провела много часов в наркотическим бреду.После нескольких лет употребления наркотиков на руке Джии образовался уродливый нарыв, её спина была покрыта язвами.

В конце 1981 года, Джиа опять начала бороться за свою жизнь. Она начала прибавлять в весе. Каранджи была настроена на выздоровление и хотела вернуться в Нью-Йорк. Джиа связалась с агентом Моник Пиллард. «Она сидела в моем кресле, я ей сказал: „Джиа, я хочу работать с Вами, но я слышал много плохих историй.“ И я помню, что я спросил её: „Хорошо, почему Вы носите такую длинную рубашку? Я могу увидеть ваши руки?“. А она ответила „Нет!“. Она держалась за рубашку, и сказала мне: „Вы хотите работать со мной или нет?“.

Несмотря на все проблемы, Моник подписал договор с Джией, которая теперь упорно трудилась, чтобы доказать скептикам, что она не зря вернулась в Нью-Йорк. В начале 1982 Джиа снималась для обложки Cosmo. По мнению фотографа Франческо Скавулло это должна была быть её лучшая обложка. „Независимо от того, как усердно я работал, этого не случилось. Ее необыкновенный дух ушел из нее. Ничего не получалось“,- говорит Скавулло. Руки Джии во время съемок были заложены назад, чтобы скрыть следы уколов. Скавулло отрицает слухи, говоря, что она сидела в таком положении, чтобы скрыть лишний вес, который она набрала при лечении.

В 1982 году Джиа снялась на ABC в телепередаче „20/20 — истории о супермоделях". Она говорила, что не употребляет наркотики, но её взгляд и голос доказывали обратное. Когда-то ей предлагали 10 000 $ в неделю за съёмку в Европе, но теперь никто не хотел работать с ней. Моник Пиллард вспоминает один случай, когда Джиа работала в Нью-Йорке в студии. Фотограф позвонил ему и сказал: „Приезжайте, заберите ее или я выкину ее из студии. Она заснула перед камерой, и обожгла себе грудь сигаретой“. В мае того же года Джии была необходима операция на руке, потому что она колола себя в одном и том же месте очень много раз, что привело к инфекции.

Весной 1983 Джиа была поймана с поличным на фотосессии в Северной Африке. Каранджи заставили собрать вещи и вернуться домой. Блестящая карьера супермодели была закончена.

Джиа переехала в Атлантик-Сити, где жила в квартире с Рошель. „Я не узнала ее сначала, у нее был очень необычный голос, неприятный. Это было отвратительно“, — сказала Карен Караза.»

«Те годы были сумасшедшими», — вспоминает мать Джии, — «Я говорила моему бывшему мужу, что он должен быть готов к любым новостям, потому что она была способна на что угодно. Люди в таком состоянии сделают все что угодно ради наркотиков. Воровство, даже убийство. Я понимала, что в любой день могу получить письмо о том, что моя дочь мертва».

К декабрю 1984 года Джиа скатилась на самое дно. После давления со стороны семьи, Джию опять записали на программу реабилитации в больницу Eagleville в штате Монтгомери. Каранджи признала себя нищей и жила на пособие. В Eagleville пациент по имени Роб Фей стал для неё близким другом. «Отношения, которые вы начинаете там, вы начинаете с нуля, и это — совершенно новая жизнь. Я был действительно единственным близким для нее человеком в то время. Я помню однажды мы увидели, как пара пожилых людей держится за руки. Это действительно тронуло ее — те люди провели вместе всю жизнь и все еще любили друг друга и заботились друг о друге. Для нее это было очень важно».

После шести месяцев лечения Джиа покинула больницу Eagleville и уехала в пригород Филадельфии. Она работала продавцом джинсов и кассиром в местном универсаме. Пошла на курсы в колледж, у неё даже появился интерес к фотографии и кино. Однако спустя три месяца Джиа исчезла ещё раз. «Она исчезла, и никто не мог найти ее», — говорит Роб, — «Я не видел ее в течение трех недель, ведь обычно когда кто-то исчезает, значит, взялись за старое или совершили самоубийство. И больше вы их не видите».

Джиа возвратилась в Атлантик-Сити летом 1985. Она увеличила дозу. В 1986 Джиа оказалась в больнице с признаками пневмонии. После этого Джиа Каранджи прожила только шесть месяцев…

Смерть

В 1986 году Джиа внезапно заболела, мать сразу отвезла её в больницу. У Джии была пневмония, когда она зарегистрировалась. Далее, после обследования, ей поставили диагноз — СПИД. Когда состояние Джии ухудшилось, её перевели в одну из больниц Филадельфии. Там, в течение многих месяцев у Джии было то, о чём она мечтала с детства — постоянное внимание её матери Кэтлин. В то время Кэтлин не позволяла никому входить в палату и посещать Джию, таким образом, много людей не знали, что Джиа серьёзно больна. Один из тех людей, которому позволяли её навещать, был Роб Фей: «Кэтлин проделала огромную работу, чтобы палата была похожа на дом», — говорит он. «Джиа хотела снять сюжет, в котором она рассказала бы детям о наркотиках. Чтобы они знали, к чему наркотики могут привести. Она хотела сказать, что с этим можно бороться. Но почему-то мы его так и не записали. В последний раз, когда я видел Джию, она не могла говорить, я знал, что она умирает». Тогда мать Джии наконец, нарушила свое молчание чтобы высказаться о трагической судьбе своей дочери. «Я была с ней до конца»,- сказала Кетлин. "Мы сидели в парке и разговаривали. Мы обе знали, что у нее не было особого желания жить. Джиа тогда сказала: «У меня три раза был передоз — почему Бог спас меня тогда?». «Лицо Джии было красиво до конца. У нее возобновилась вера в Бога. К двери ее палаты был прикреплен портрет Иисуса». В течение нескольких недель здоровье Джии быстро ухудшилось. В октябре, за четыре недели до смерти, она была помещена в изолятор. Её тело было покрыто многочисленными язвами, которые образовались вследствие болезни. «Джиа повернулась ко мне и сказала свои последние слова: «Я думаю, что увижу ЕГО сегодня вечером». Я говорю: «Нет, нет, живи здесь. Для Мамы. Но я знала, что она оставляла меня». 18 ноября 1986 года 26-летняя Джия Каранджи умерла. Когда санитары перемещали её тело на каталку, чтобы отвезти в морг, часть её спины просто отвалилась... СПИД настолько изуродовал её тело, что распорядитель похорон рекомендовал хоронить её в закрытом гробу.

«Ужасная вещь. Это все еще очень грустно, это всегда будет очень грустно. Это ужасный конец для такой яркой жизни»-, сказала Караза. 21 ноября 1986, родственники и друзья были приглашены на панихиду Джии. Она была погребена в Фестервилле, штат Пенсильвания. В мире моды даже не знали о том, что знаменитая когда-то на всю планету Джиа Каранджи умерла. Даже в её родном городе люди не знали конец её истории. Большинство знакомых Джии только через год узнали о том, что она умерла. Похороны были очень тихими, так как сказать, что Джиа умерла от СПИДа было бы ужасным позором для всей её семьи.

Карен Караза помнит тот день: «Мы с матерью пошли на похороны, и, конечно, это был закрытый гроб, и я не помню, чтобы там было много людей, едва ли кто-то вообще был там. Это так грустно, правда? Очень грустно…».

Наследие

Наследие Джии огромно. Она была одной из первых супермоделей в мире. С началом её работы впервые в истории индустрии моды фотографии начали как бы оживать. Благодаря Джии на страницах глянцевых журналов начали появляться не только блондинки, но и брюнетки. Синди Кроуфорд за внешнее сходство получила прозвище Baby Gia (англ. Маленькая Джиа). История Джии легла в основу биографического фильма Джиа, который помог в начале карьеры Анджелине Джоли.