Я почти засыпаю. Я закрываю глаза и почему-то всплывает мысль, что я до сих пор помню обстановку в нашей комнате. Протяни руку, засыпая на диване, и коснешься компьютерного стола. На нём - маленькие черные колонки и большой серый монитор. На мониторе - какие-то милые мелочи: фигурки зверей, самолетик, сердечко-валентинка... За монитором- вторая колонка, букетик из искусственных тюльпанов в вазе, стопка СД и ДВД дисков. Перед столом - огромное серое кресло, в котором мы помещались вдвоем. Желтый шкаф, желтая тумбочка, телевизор, электрический чайник, сахарница, чай и кофе. Восьмибитная приставка под тумбочкой... Моя вышивка крестиком - маки - на стене... Светлые, почти белые обои...
Бог мой, ну зачем я всё это помню? Там уже ничего не осталось из того, что я помню. Родители Игоря сменили всё, что могло напоминать обо мне, чтобы и духу моего не было. Оно и понятно...

А мне помнится, как я смотрела телевизор, вытянувшись на диване, и ожидание разрыва между нами вырывало мне сердце. А с экрана доносились слова, которые, как тогда казалось, били в самую точку:
"Белые обои, черная посуда...
Нас в хрущевке двое.
Кто мы и откуда? ...откуда?
Закрываешь шторы. Кофеек, плюшки стынут...
Объясните теперь мне, вахтеры,
Почему я на ней так сдвинут?"
(Бумбокс, "Вахтерам")