Отчёт о поездке в Кавалеровский Детский Дом.
Итак... С чего начать? Как всегда наверное, с начала. Начало было грустное, уезжал я с тяжёлым сердцем. Накануне у жены разболелась нога, вчера даже ходили в больницу, там заверили, что ничего страшного, маленькое воспаление, поболит и пройдёт, но за ночь боль усилилась и Вика не могла спать. Рано утром когда я встал, чтобы ехать, она не смогла подняться с кровати. Боль была такой сильной, что она не то что стопой, но и всей ногой шевелить не могла. В итоге скрюченную от боли жену я вынес в прихожую на спине. Там кое-как угнездившись на стуле она обняла меня и мы стали молиться.
Вся поездка встала под вопрос: не ехать было нельзя и ехать уже тоже было нельзя. К этой поездке долго готовились, и не только я, но люди, чьей поддержкой я заручился на местах, в детдоме было дано добро на то, чтобы проповедывалось Евангелие... и вот в последний момент, как специально у жены разболелась нога, разболелась на ровном месте: не спотыкалась, не ударялась, не перенапрягалась, просто воспалилась плоть у сустава большого пальца на правой ноге.
- Езжай, - смаргивая слёзы, сказала мне Вика.
- Как я поеду? – выдавил я.
- Поезжай, я не пропаду, - мне Шинарка поможет, я позвоню ей. – Ничего, езжай...

Я поехал в итоге. Не буду описывать что творилось в душе... От заведомо глупых мыслей до надежды на провидение Божье и веры, что всё будет хорошо. Ближе к Донхэ я созвонился с Викой и узнал, что приехала наша подруга (другая Вика с мужем) и снова отвезли мою жену в больницу. Там наложили лангетку и выписали антибиотики. Жена сказала, что ей стало получше и с души скатилась каменная тяжесть.

Владивосток
Во Владивостоке меня встретил Александр, человек с которым мы так неожиданно сдружились, и скорее вопреки каким-либо обстоятельствам, нежели благодаря им. Тут отдельная история... От него я тут же позвонил Вике и с облегчением узнал, что ей стало ещё лучше, и она пошла на поправку. Мелькнула мысль: «а если б я остался?».
Эту ночь я провёл в доме Александра. Очень легко быть там, где тебя тепло принимают. Помню, что была какая-то огромная и мягкая кожаная софа и тёплое одеяло, в которых я просто провалился в сон. Видимо облегчение от того, что Вика пошла на поправку, дало о себе знать, а может кедровый дом и тёплый приём Александра сыграл свою роль. Наверное, всё вместе. Давно так не спал, просто как хомячок в норке, другого сравнения я не нашёл.
Глаза я продрал ближе к 11 дня, дома никого не было, на плите стояла заботливо сваренная для меня супругой Александра гречневая каша, которой в Корее порой днём с огнём не сыщешь. Выезжал на автовокзал я на такси, вооружённый сотовым телефоном от Александра и иной помощью, которая впоследствии пришлась, как нельзя кстати.
Кавалерово
До Кавалерово на маршрутке ехали около 6 часов, в принципе добрался хорошо. Остановки, звонки, пирожки и минералка... в общем, все прелести автоперегона по сельской местности. В Арсеньеве на остановке встретил северного корейца, он что-то говорил по телефону.
- Вы ведь с Кореи, уважаемый? – обратился я к нему, когда минуту спустя, он что-то покупал в магазинчике. Кореец вздрогнул. Покосил на меня глазом, да так и замер.
- Я просто услышал, как вы по телефону разговариваете. – пояснил я. Он кивнул оставаясь стоять со скошенным на меня глазом.
- Я просто долгое время на Юге живу, услышал вашу речь, захотелось поприветствовать.
- А.. да. Спасибо. – наконец-то выдавил он.
- Вы здесь на заработках? – я как-то хотел вывести разговор из коллапса.
- Да, ремонт и всё такое. Работаем... – Он кивнул и направился к выходу.
- Эй! Сдачу возьмите! – закричала продавщица. Северянин не среагировал. Я продублировал ему в спину по-корейски.
- Ах, да! – он развернулся, подошёл к прилавку, смущённо улыбаясь, стал сгребать мелочь с чашечки для сдачи. – Спасибо.
- Будьте здоровы. – сказал я. Он улыбнулся шире. – Спасибо, - повторил он, - вы тоже.
Может не надо было заговаривать, думал я уже немного сожалея о своём порыве сказать хоть что-то хорошее человеку из той страны, где сейчас живётся, наверное, хуже всего на свете. Если он выехал за рубеж на работу, это значит на нём куча всяких подписок, обязательств, отчётов. Значит, в его близком окружении обитают компетентные товарищи со значками и полномочиями... А тут я, с радостной физиономией и южнокорейским выговором. Попахивает провокацией.
Ближе к месту назначения пошёл глухой лес по обеим сторонам дороги. Точнее не лес... тайга. Всё утопало в снегу, резко контрастируя с Владивостоком, где на деревьях кое-где ещё болтались зелёные листочки.
В Кавалерово я, по подсказке знакомых, вылез на остановке «корейский мост», в моём случае даже как-то символично. Меня встречал д.Слава Юн. Кореец на корейском мосту встречал человека из Кореи. И никуда от этих ассоциаций не денешься. Я очень был рад его видеть. Большой, коренастый, он по-медвежьи захватил меня правой рукой, приветствуя.
Дома меня встречали все остальные члены семейства: т. Ира да кот Тайсон, прозванный так за бойкий нрав и неприятие «телячьих нежностей» вроде всяких там поглаживаний. Серьёзный и суровый северный кот, точнее котище. Тётя Ира забросала вопросами о том и о сём, а Тайсон воткнул нос в мой ботинок, да так и замер.
- Видишь, как он тебе рад? – сказала т. Ира. – Гостеприимный он у нас...
- А он часом от большого гостеприимства мне в ботики не..? – с опаской поинтересовался я.
- Мы за двенадцать лет его в этом не замечали. – улыбнулась т. Ира.
- Ладно, - я взял сумки и прошёл в комнату. Тайсон вытащил голову из ботинка и проследовал за нами.
 

На кухне: д. Слава и кот Тайсон.                                                  Тайсон на своём законном месте

Первый день в Кавалерово
Прямо с утра, в 9 часов, пастор Руслан уже припарковался у подъезда. Вживую я увидел его в первый раз. До этого был телефон и скайп. Он пастор местной баптистской церкви. Их дом молитвы стоит на той же улице, где живут д. Слава с т. Ирой, Первомайская 120. Мы обнялись, сразу заговорили о детдоме, о детях, о настроении директора на счёт моего приезда. Руслан заверил, что всё в порядке, что ждут, что хотят увидеться, что время пообщаться с ребятами дадут.
По пути заехали в дом молитвы. Даже ещё не приступая к составлению отчёта я понимал, что мой рассказ о простой поездке в детский дом поневоле обрастёт кучей деталей и подробностей, которые к детскому дому и сиротам, в общем-то, отношения не имеют, но это тоже было и это наложило свой отпечаток, вплетаясь в общую канву того рассказа, к которому я ещё даже не приступил.
В молитвенном доме нас встретил дьякон Константин Михайлович (забегая вперёд скажу, что он с 17 до 44 лет сидел на игле, и как он умудрился не умереть только по одной этой причине, видимо знает только Бог. Когда он уверовал, всё изменилось во мгновение. Зависимость прошла, и вот уже много лет, как он совершенно другой человек. Женился, завёл хозяйство, служит в церкви. Вот так и происходят чудеса невидимые постороннему глазу. Не на сценах, не на переполненных стадионах, которые собирают так называемые «знаменитые евангелисты», а тихонько, в маленьких церквях, неприметно для всех тех кто так жаждет зрелищ и знамений. Бог освобождает человека из плена греха и наркозависимости и меняет его сердце. Вот оно – чудо Божье).
Второй человек был Иван, молодой брат, который присматривает за Храмом, следит за ним и поддерживает порядок.
Был и третий человек... И опять, не дойдя до сирот, мне придётся завернуть повествование в сторону и рассказать немного о нём. Молодой парень, 29 лет. Бомж. Вчера вечером он постучался в церковь. Иван и Константин Михайлович выглянули наружу.. Он, глядя им в глаза промолвил.
- Здрасьте... Меня зовут Олег. Мне 29 лет. Я бомж... - Потом он запнулся, помолчал и с мукой в голосе добавил. – И я так больше жить не могу... – Маленькая церковь распахнула свои двери.
Олег был выпускник детдома. Это было близко к моей теме, я навострил уши и стал задавать вопросы. Пока братья хлопотали на счёт чая, я немного прогулялся с Олегом вокруг церкви.
Его рассказ был довольно прост, в чём-то очень похожий на тысячи других рассказов детдомовцев с похожими судьбами, в чём-то неповторимый, и хочется верить, что со счастливым концом. Он выпустился из детдома в Дальнегорске, когда ему было 18 лет, от государства была комнатка в коммуналке (в малосемейке, как говорят в Приморье). Вольная жизнь захватила сразу. Воровал, попался, сначала пронесло, потом залетел по-крупному. Комнатку пришлось продать, чтобы заплатить взятку. Еле-еле удалось не сесть в тюрьму надолго. Потом носило по всей необъятной России-матушке. Где на товарняках, где автостопом, где ещё как-то... Доезжал аж до Краснодара, потом какими-то путями опять вернулся в Приморье. До Дальнегорска доехать не сумел. В пьяной драке ему разбили голову. Кто его подобрал и кто сдал в больницу он не знает. Очнулся уже там. Узнал, что находится в Кавалерово. Его вылечили и выпустили, он так и шёл по улицам в том, в чём его нашли, пока не вышел на дом молитвы. – Я бомж... И я больше не могу так жить. – сорвалось с его уст тогда...
Это было вчера, а сегодня он отмытый и какой-то успокоенный, вышагивая со мною вокруг церкви, не спеша рассказывал мне эту историю. Я ему верил, на его задубелом лице была написана вся его вольная жизнь и свежий шрам наискосок через край лба алел как память о недавнем прошлом. Очень хочется верить, что именно прошлом. И опять я забегу вперёд: весь следующий день, он и Константин Михайлович помогали по хозяйству одной верующей бабушке. Накололи дров, привели в порядок огород, в общем, работали целый день. Бабушка была очень благодарна и постоянно нахваливала Олега. Вечером второго дня мы с Русланом снова заехали в церковь. В жилых комнатах, на кухне, за столом сидел Олег. Константин Михайлович рассказывал нам, как они провели день и тоже не скупился на похвалу, а Олег, после душа, в новой рубашке, сидел, молча положив перед собой грубые заскорузлые руки, и... его глаза... они буквально светились каким-то новым тёплым и добрым светом. Не знаю как выразить, как у ребёнка после встречи со сказкой.
«Господи, может быть он впервые в жизни слышит похвалу в свой адрес, или впервые в жизни стал кому-то нужен и полезен. Удержи его, Милосердный, удержи его от соблазна вернуться к прошлому. Удержи в руке Своей, Боже Всемогущий», просил в душе я, боясь спугнуть этот теплый свет своим случайным словом.
У меня на глазах рождался новый человек.
Вы хотите чудес? Вы не найдёте их по объявлению. Вас никто не сможет предупредить о чуде заранее. Там где обещают великие чудеса и знамения, скорее всего, накормят обманом. Туда, куда в надежде на чудо стекаются толпы, вы, наверняка найдёте имитацию его. Вы хотите чудес? Настоящих, тех, которых автор Бог? Он творит их каждый день на этой земле. Чудо рождения нового человека. Чудо обращения от греха и алкоголя к Богу Живому, к Творцу и Создателю. Чудо, когда человек, на которого все махнули рукой, по причине его безнадёжности и пропащности, вдруг берёт в руки Библию и говорит, - «Боже, помоги мне грешному... Спаси меня». Вы хотите чудес? Их не увидеть глазами пробегающего мимо зеваки. Чудо можно разглядеть, когда Бог откроет твои глаза, дорогой читатель. Настоящее чудо... Беги к Богу, дорогая душа, смирись пред Ним. Доверься Ему. И ты увидишь чудо. Настоящее. То, что сделает Бог в твоём сердце. Аминь.

Детский дом.
Большой и белый, крупнее соседних зданий, он появился перед глазами, когда мы вынырнули из поворота. Руслан припарковал машину, мы вышли из машины. «Ну вот... начинается...» я внутренне подобрался. Начиналось самое главное, то, для чего я собственно и ехал сюда. Детский дом, ребята, встреча.
А Руслан уже кого-то окликал по имени, и они подходили: мальчишки и девчонки лет одинадцати-тринадцати, с виду ничем не отличающиеся от своих «домашних» сверстников. Слово «домашний», это термин, который обозначает всех детей, которые живут в семьях, то есть не детдомовских детей. Для них мир делится на два лагеря именно по этому принципу... Хотя, этого, как я уже сказал, со стороны не заметно.
- К нам Путин приехал, - сказал какой-то мальчишка, пожимая протянутую Русланом руку. Я похолодел. Ничего себе, неожиданность. Если это, правда, то им будет точно не до бесед со мною.
- Да ладно! – удивился Руслан. – Что, реально, сам Путин?
- Ну да, - парень кивнул. – Уже неделю все на ушах стоят.
- Это интересно, - Руслан обернулся ко мне, - оно, конечно, всяко быть может...


Кавалеровская школа-интернат: собственно, школа.....                                  и собственно, интернат.

В просторный вестибюль мы заходили вместе с высоким парнем лет семнадцати.
- Знакомься! – сказал мне Руслан. – Это Дима. Он наш, верующий. – Димка серьёзно посмотрел на меня и пожал руку.
- Был летом в христианском лагере, там уверовал. На служения в церковь ходит. Хороший парень. – продолжал Руслан. Димка смущённо улыбался.
- Дима, к вам тут говорят Путин пожаловал? – спросил Руслан.
- А, не... не Путин... Дарькин.
- Тоже не слабо. – Вздохнул Руслан.
Подошли другие ребята, и завертелось... как это обычно бывает, когда человек попадает в новое место и видит много незнакомых людей. Имена, вопросы, рукопожатия, всё смешивается в один комок. Помню, Руслан достал фотоаппарат и сделал несколько наших снимков. Ребята были не против, потом и я несколько раз щёлкнул своей камерой.

    Я и Димка.                                                                Старшие ребята 15-18 лет

Потом был кабинет директора. Я немного робел. Во время нашей переписки по интернету директор ясно дал понять мне следующее: «за желание помочь, конечно, спасибо, но что вы за фрукт и чем хотите занимать умы наших детей, мы рассмотрим в отдельности. Для начала придётся пройти проверку, так что не обижайтесь, а то сейчас много организаций, которых к детям на пушечный выстрел подпускать нельзя». И он был прав, абсолютно прав. Я на его месте поступил бы точно так же. Как впрочем поступали директора и других детских домов где доводилось бывать.
Директор оказался совсем не грозным. Он пожал нам руки, сказал присаживаться, а сам стал хлопотать о кофе. Полился разговор о том, о сём, как живёте, как животик, про Корею, про детей, про проблемы и проблемки. Про приезд какого-то депутата (а вовсе не Путина с Дарькиным), про писанину в связи с проверками. Про моё выступление перед детьми, про время встречи и подобное..
- Когда же вы детектор лжи-то достанете? – выбрав момент, полувшутку, полувсерьез спросил я директора. – Всё жду, когда же вы к проверке-то приступите, а вы мне уже и разрешение дали...
Он усмехнулся. – Да я сам как детектор лжи, говорю вот с тобой и сердце спокойно. Когда нового человека видишь, который зачем-то к детям пришёл, если что-то не так, то я сразу чувствую, и у меня как блокировка на сердце падает. Так что с первых слов всё становится ясно.
Я внутренне удивился, как эти слова поразительно совпали со словами директора детского дома в маленькой деревушке в Калужской области. Практически слово в слово.
(Спасибо, Боже Милосердный, мысленно воззвал я. Благодарю, что дал мне милость в очах директора, дай же милость и в очах детей...)
- Да, кстати. – вдруг встрепенулся он, - спасибо огромное за посылки. Мы три уже получили. Мне как с почты позвонили, с начала не понял... международная посылка, Корея какая-то, потом, когда на отправителя взглянул, понял что это ты.
(не я, мысленно поправил я его, а добрые люди с русскоязычного форума и просто наши знакомые... Те, которые слали и шлют нам вещи, зубную пасту, обувь, помогали и помогают деньгами а то и просто добрым словом. Я пишу это для вас, дорогие мои. Ваша помощь доходит, и она приходится очень и очень кстати. И опять забегая вперёд, скажу, что на следующий день с почты сообщили, что пришли ещё две посылки.).
- Нам на ребёнка в год выделяют четыре тысячи рублей на одежду. (Примерно 120 долларов, мысленно прикинул я. Караул). Финансирование урезали, а учебники подскочили, - продолжал делиться директор. – Так что, когда посылки ваши приходят, мы всё берём под опись и оформляем как гуманитарную помощь. Закрываем некоторые статьи по одежде, носки например, и отсюда высвобождаем некоторые средства. На те же учебники, допустим. Так что нам ваши посылки очень и очень помогают. Спасибо.
Разговор опять перетёк на детей. Оказалось, что на прошлой неделе в детдом приехала милиция и троих ребят забрали в колонию. Прямо с уроков. За ограбление... Директора вызывали, само собой...
- Мне уже за пятьдесят, а молодые лейтенанты меня как кутёнка нашкодившего отчитывают. Терплю и слушаю... а куда деваться. Детки-детки, доучиться не успевают, как в тюрьму садятся. Там и доучиваются... но уже не тому.

В кабинете директора детдома.                                      Игорь Анатольевич и пастор Руслан

Потом директор повёл нас по детскому дому. Точнее по школе-интернату (то есть где дети и живут и учатся), сначала были классы.
- Вот, здесь у нас английский, - сказал он распахивая дверь одного из классов. («ху из он дьюти тудэй», машинально среагировала память. «Питэ хаз а мэп»). Дети повернули головы в нашу сторону. Дети, как дети, любопытные взгляды, непоседливо ёрзают, кто-то старается, кто-то не очень... а кто-то отсюда, с такого вот класса сразу в тюрьму попадает. – Продолжайте, не отвлекайтесь, - говорит директор, и мы выходим в коридор.
- Здесь у нас математика. – Мы вошли в следующий класс. Строгая учительница, пристальный вопросительный взгляд сквозь очки (именно такой, какой и должен быть у учительницы математики), девочка у доски и повёрнутые в нашу сторону головы всего класса. – Вот... – слегка развёл руками директор, - урок идёт. («Математика, опять двойка, недовольный взгляд матери, отца на родительское собрание»: снова заработала память).
- Я боюсь математику. – вырвалось у меня вслух.
- Почему!? – почти хором выкрикнули ребята. Я замялся.
- Да так, - детские страхи. – я щёлкнул фотоаппаратом, выждал секундочку для приличия и бочком подвинулся к двери.
Биология. Русский. Химия... что-то там ещё. Опять вестибюль.
Звонок на большую перемену. Вестибюль наполнился ребятами всех возрастов. Нас сразу окружили, возникла толкотня.
- Скажите, почему вы математику боитесь? – орал кто-то
- А вы к нам зачем? – галдели они.
- А вы кто?
- А вы из комиссии по делам несовершеннолетних? – выговорил кто-то трудные слова
- А вы откуда? А математику боитесь почему? – не успокаивался кто-то.
Я не успевал отвечать: ...так она же страшная... из Кореи... приходите сегодня в кинозал...
- Ребята, я спрошу кое-что? – наконец нашёлся я. – Вас когда-нибудь обманывали?
- Да, обманывали. – закивали они. Пастор Руслан щёлкал фотоаппаратом.
- Противное чувство?
- Да, да, противное.
- А вы умеете ложь от правды отличать? – спросил я.
- Да, не вопрос. Раскусим влёт. Умеем... а чё вы спрашиваете? А чё математику боитесь?
- Приходите сегодня в кинозал и посмотрим, как вы умеете ложь от правды отличать. – сказал я.
- Придём, придём. – пообещали ребята. Прозвенел звонок. – А ну, кто ещё здесь! Быстро на урок! – Это подошёл директор детдома. Вестибюль сразу опустел.

В вестибюле. Ребята интересуются, почему я так боюсь математику.        Поделки детей.

- Матвей, у меня к тебе разговор. Точнее просьба. Надо бы тренировку по-футболу провести. Я футбол обычно веду, а тут этот депутат приехал, как назло.
- Тренировку по футболу? – я слегка опешил.
- Я, конечно, её отменить могу, но лучше может быть, ты с ними пообщаешься. Расскажешь чего-нибудь интересное, пусть они потом сами мяч погоняют...
- Ну, ладно, давайте. – Я лихорадочно соображал, что бы такое с ними обсудить, чтобы в тему было. В футбольную.
- Вот и хорошо, я Шишко скажу, чтобы он тебя сориентировал, где и что...
- Кому?
- Да, Сашке, он капитан футбольной команды. – Он помрачнел слегка. – Мда... Ладно, пойдёмте обедать.

Обед был классический. В лучших традициях советского общепита. Первое, второе и компот! Очень вкусно. Суп харчо со сметаной, жареная рыба с пюре и компот из сухофруктов. Почти забытый с детства вкус. Было где-то 13.00. Оказывается, дети обедают в 15.00. Поздновато... это из-за уроков. Зато в 17.00. полдник, потом 20.00 ужин.

После обеда Руслан уехал по своим делам. Директор, познакомив меня с Сашкой Шишко, убежал на встречу с депутатом. А меня, к моей большой радости, старшие ребята затащили в комнату. Произошло именно то, чего я так хотел – общение. Обыкновенное, нормальное, раскованное общение. Мы говорили обо всём: о Корее, о Библии, о монетах, о психологии, о воспитателях, о вечерней встрече. Я рассказал некоторые случаи из своей жизни, ребята рассказали о себе, даже попросили совета, как быть с одной из воспитательниц, уж очень с ней отношения не складываются. – Я ей ничего не сказал даже, а она, слышу говорит кому-то, что я на неё с ножом кидался! – возмущался Марк, парень с цыганской внешностью. – Я ей потом при встрече, чё вы, мол, врёте, а она так, поулыбалась да мимо прошла. Чё вот с ней делать?..
Мы общались до времени тренировки, потом за мной зашёл Сашка и я под свою ответственность выпросив у вахтёра ключ от спортзала (ребятам не дают, только воспитателям, роль которого я в данном случае и выполнял) пошёл вслед за Шишко.
Пока все собирались, уже пришедшие гоняли в футбол – разминались.. Потом, когда дождались с обеда всех, кто должен был быть на тренировке, Сашка созвал всех на лавки. Пришла пора мне выступать. У меня была минутка подготовиться, и я открыл Библию (Екклесиаст 4:9-12).
- Ребята, - начал я, - все виды спорта делятся на две большие группы: одиночные и групповые...
- Командные. – подправил меня тихонько кто-то из ребят.
- А, ну да... командные. – продолжил я
Говорил про футбол, про то, что он вырабатывает командное мышление, умение поддерживать друг-друга, в отличие от, например, тэквондо, которым в своё время занимался я. Команда, братство, Библия, семья, помощь друг-другу в детдоме и за его пределами. Помогайте друг-другу и будьте братьями. Ну вот, примерно так в течении двадцати минут.
Потом был футбол, потом зал на ключ, и ключ на вахту.
Пока ребята готовили уроки, а я шёл в кинозал готовиться, произошёл... даже не знаю, как точнее выразиться... «забавный»... «курьёзный».. «смешной»... или, скорее «грустный» случай.. Один парнишка лет на вид 13..., хотя сейчас глядя на его фото, могу дать и 15 лет... в лучших уличных традициях попытался... развести меня на фотоаппарат. Банально и классически. «Э. Слышь, дай фотик! Э, дай. Я пофотаю, отдам. Да чё ты! Не бойся, дай» и все остальные фразы в подобном духе. Даже попытался было надавить психологически: приобнять за шею, как бы по-дружески, но вместе с тем сжимая и давя... Росту не хватило. У меня сначала это вызвало улыбку, и даже показалось забавным. Но поскольку Серёга (его так звали, как потом выяснилось) не отставал, мне пришлось уже в свою очередь его приобнять рукой за шею, а потом вроде как в шутку, но сильно хлопнув по плечу, сказать что-то вроде: «Э, давай потом, через год или через пять! Не боись, э!». Серёга отстал, а меня спустя минуту, вдруг царапнуло понимание того, что будь я его ровестником, а не в два раза старше, и встреться я с ним где-нибудь в парке или за гаражами... то этот самый Серёга разделал бы меня на раз-два, и я ушёл бы домой без фотоаппарата, побитый, и хорошо ещё, если не сильно... Мда. И опять, в который раз уже забегая вперёд скажу, что на следующий день выяснилось, что его переводят к родственникам, куда-то на озеро Ханка. Дай я по глупости ему фотоаппарат, чует моё сердце, что на следующий день я бы его просто не встретил. Ни Серёгу, ни фотоаппарат. А так мы встретились и он, уже вежливо, попросил щелкнуть его несколько раз и прислать фото по почте на адрес родственников в маленький посёлок на озере Ханка. Я пообещал, и обещание сдержу.

                                                                             Серёга, тот самый (в центре,) попросил поснимать его

Потом в 17.30. собрались ребята и преподаватели, кому было интересно. Так что кинозал был почти весь полон. Семинар-беседа о свойствах лжи и правды, тот, который я готовил с трудом и молитвами, начался.
- Ребята, я сейчас расскажу вам историю, а вы мне скажите, это правда или нет – начал я. – Я работаю на самой лучшей работе, не работа, а сплошной праздник: я каждый день хожу в Диснейленды, аквапарки, зоопарки и экскурсии, катаюсь там совершенно бесплатно, а ещё бесплатно ем в ресторанах-шведских столах... и мне ещё за это деньги платят. Я говорю, что это правда. А вы как думаете?
- Враньё! Так не бывает! – закричали почти все.
- Кто думает, что это ложь, поднимите руки. – попросил я.
Поднялся лес рук.
- А кто думает, что это правда?
Поднялось только две руки. Парнишка лет одиннадцати с первого ряда и девочка, лет тринадцати на вид, с середины зала.
- Почему ты так думаешь? – спросил я мальчишку. Тот опустил руку и сконфуженно пожал плечами.
- А ты? – задал вопрос я девочке.
- Я не знаю. – она серьёзно смотрела на меня большими круглыми глазами. – Я просто вам верю.
У меня что-то дрогнуло внутри. – Спасибо, - я не нашёлся, что ещё на это сказать. – Ладно... Ребята, я сказал правду. Я гид в туристической компании.
- А-а-а-а!!! – пронеслось по залу. – Чё, правда, что ли?
- Правда. – улыбался я.
- Чё, и на горки бесплатно?
- Бесплатно. Только я не катаюсь.
- Почему?!! – раздались возмущённые крики.
- Потому что, когда каждый день, то уже не интересно...
- Вот бы нам так поработать! – не могли успокоиться они.
- Хорошо, я передам моему начальнику ваше пожелание. Однако пойдём дальше, - продолжил я. – Есть правда, которая порой выглядит как ложь, но, к сожалению есть ложь, которая выглядит как правда...
Я здесь не буду приводить содержание всего семинара, кому интересно, могу выслать тезисы. В первый вечер мы дошли только до половины. Конечно мне трудно оценить со стороны, но думаю, что ребятам было интересно. Замдиректора (Вера Ивановна, кажется) сказала следующее: надо же, когда с милиции приезжали, и то так не слушали...
Мне было радостно это слышать, чего уж там.

Вот... примерно так проходила беседа о лжи и правде

Потом Руслан отвёз меня на ужин к себе домой. Частный дом в посёлке «Фабричный», жена Таня и две хорошенькие и весёлые дочки-булочки, Дарина и Элина. Вечер пролетел незаметно.

                                                                                                                  * * *
Когда уже в одиннадцатом часу я явился домой, т. Ира сразу же с порога спросила, - Ты где обедал?
- Что? - осоловевший от сытного ужина у Руслана, я немного не понял, при чём здесь обед. – я в детдоме обедал.
- Сирот объедал, значит. – резюмировала т. Ира.
- Да, - признал я очевидный факт.
- А ужинал ты где?
- У пастора дома.
- Ещё и батюшку объел!
- Да, - снова не стал отпираться я.
- Садись, с нами тоже поешь, я тебе уже накладываю. – т. Ира поманила меня на кухню.
- Помилуйте, - я простонал, - ещё и вас объедать.
- А что, совесть мучает?
- Да нет, желудок. Я ж не могу больше.
- Тогда попей чаю. На это тебя хватит?
- Наверное, - я обречённо поплёлся на кухню.
- Мы тебя между прочим и к обеду ждали, и к ужину, а Тайсон так вообще весь день на твоей кровати пролежал. – рассказывала т. Ира наливая мне чаю.
- Спасибо, Тайсон. – сказал я. – Ты настоящий друг.

Лёша, Костик, Максим, Лохматый Мух и Женя.          Лохматый Мух слушал очень внимательно.

Кавалерово. День второй.
Утром пастор Руслан снова заехал за мной. Всё начинало закручиваться уже привычным образом. Сначала церковь, встреча с братьями: Константин Михайлович и Олег собирались на помощь той самой бабушке, о которой я писал выше. Мы помолившись отправились каждый по своим делам.
В детдоме оказалось, что директор куда-то ушёл и будет через час-полтора. Пока разговаривали с воспитателями. Ситуацией по детдому владел Руслан: он задавал вопросы о выпускниках и выпускницах, называя фамилии, имена, даты... Ответы неумолимо опускали меня с неба на землю...
...Этот в тюрьме, этот спился, этот тоже спился, этот наркоман... в тюрьме, в тюрьме.... вроде замуж вышла, про этого не знаем... в тюрьме... в тюрьме... поступила в университет, но даже первый курс не осилила, где теперь не знаем... в тюрьме... умер... в тюрьме.
Полтора часа беседы в таком вот духе. У меня шумело в голове и от вчерашнего приподнятого настроения не осталось и следа. Руслан продолжал задавать вопросы и крайне редко мелькало что-то вроде: .. этот в армии, эта замужем, вроде нормально... А в остальном мне казалось, что ребята выходя за стены детдома попадают в какие-то страшные адские жернова, которые с методичным скрежетом равнодушно перемалывают эти детские судьбы, стирая в порошок маленьких людей, которые даже не успели хоть что-то понять в этой жизни. Проскочить умудряются единицы... Снова имена, снова поломанные судьбы, снова скрежет жерновов...
По коридору кто-то прошагал, я выглянул, и меня схватили за рукав куртки. Оказалось, что это вчерашний разводильщик Серёга.
- Меня завтра на Ханку в Светлую, к родственникам переводят... сфотайте меня пожалуйста. – вежливо попросил он.
- Хорошо, - я достал камеру. Серёги не было вчера на семинаре, не было его и на футболе, да и с другими ребятами он, похоже не очень-то дружит. Не интересно ему. Своим путём Серёга ходит, близко-близко в жерновам. Боже помилуй его.

Потом подъехал директор, чашка кофе в его кабинете, разговоры, разговоры, дети, дети... Как раз пришёл звонок с почты – пришли ещё две посылки. Потом все разъехались: директор на почту, Руслан по церковным делам.
А я снова попал в комнату к старшим ребятам, особенно долгий разговор состоялся с Костиком. Его отец был военный: Афганистан, Чечня, сына воспитывал соответственно – быть в рядах вооружённых сил. Костик вспоминает его с особым детским трепетом, почему-то избегая разговоров о матери. Отца скрутил рак и он умер оставив сына сиротой. Слово «мама» так ни разу и не мелькнуло в контексте разговора. Я побоялся спрашивать.
- Я тоже стану военным! – говорит Костя. Я ему верю. Этот станет, он не разменяет свою жизнь на сигареты и алкоголь, он совсем не курит и не пьёт, и уж конечно не «пыхает»...
Пыхать... это странное слово я впервые услышал от директора в первый день. Оказалось, что это значит токсикоманить. Дышать клеем или ещё какой-нибудь гадостью. Я спросил, и Костя мне объяснил подробно, как это делается. За время, проведённое в детдоме он насмотрелся. Клей-момент, это вчерашний день. Сейчас спросом пользется какая-то ужасно вонючая краска и газ от мобильных однокомфорочных печек. А способ остался старый: пакет на голову, туда же краску или баллон... и вдыхаешь до печёнок. Костя говорит, что хватает одного-два глубоких вдоха, как человек (ребёнок) просто отключается как личность. Бессмысленные глаза, мычание, потоки слюны изо рта...
- Шишко вон пыхает, и курит ещё... Зачем это делать? Это же мозг убивает. – пожимает плечами Костя.
- Шишко, разве пыхает? – поразился я. Вчерашний бравый капитан футбольной команды совершенно не произвёл такого впечатления.
- Ну, да.
Я поёжился. Всякие там сигареты начинали казаться просто наивной шалостью по сравнению с этим. Ах, Сашка-Сашка, зачем ты сам суёшь свою голову в эти жернова, зачем... ты и другие с тобою. Какое безумие охватило детей. А мы живём и не видим... мы живём и не видим.

Где-то с год назад Костя уверовал. Он с каким-то радостным удивлением рассказывает мне про Иисуса Христа. Говорит о любви Божьей, открывает Библию и показывает мне свои любимые места Писания.
- Он Сына отдал, - волнуясь, говорит мне он. – Сына Своего, за нас отдал, чтобы нас помиловать...
Он взволнованно отходит к шкафу, и с минуту возится там.
- Вот! – Костик протягивает мне бумажный прямоугольник. – Это тебе...
Беру в руки, смотрю. Это закладка для Библии. Читаю: «Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками» (Римлянам 5:8). Переворачиваю и читаю с обратной стороны там написано «Матвею от Кости».
- Спасибо. – я пожал ему руку выходя из комнаты. - Я положу её в свою Библию.

Моя сумка с курткой остались в кабинете директора. Я спустился на первый этаж, открыл дверь и замер: кабинет был полон преподавателей, директор сидел в своём кресле, а перед ними стоял мой вчерашний знакомый Марк, парнишка с цыганской внешностью. Всё выглядело очень серьёзно.
- Заходи! – директор махнул мне рукой.
Я тихонько закрыв дверь, прошёл, сел в уголок на кресло и прислушался. Я попал на педсовет. Сейчас разбирали дело Марка. Марк видимо решился как-то разобраться с нелюбимой воспитательницей и речь похоже шла именно об этом.
- Это где это видано-то, чтобы воспитанник педагогу чай на голову выливал! – бушевал педсовет
- А чего она врёт.. – понурив голову бубнил Марк.
На самом деле речь шла не о чае, этой темы коснулись вскольз. Речь шла о вещах на пару порядков серьёзнее. Ребята сбежали с уроков и ограбили какого-то мальчишку в местном парке. Отобрали телефон и ещё какую-то флеш-карту. Пока я сидел у Кости в комнате, по этажам, оказывается, ходила милиция вместе с потерпевшим пареньком. Отбирал не Марк, отбирал какой-то Емельяненко, который на данный момент уже находился в отделении, а Марка вызвали на собравшийся по этому случаю педсовет. Разговор шёл долго, вспоминались все грехи Марка, приводы в милицию, на пальцах объясняли, что до колонии ему осталось полшага...
- Марк, ведь тебе восемнадцать уже! Ты даже не в детскую колонию попадёшь! Сразу во взрослую. Тебе это, что, так надо?!
У меня на сердце становилось всё тяжелее и тяжелее. Марк продолжал стоять, понурив голову и бубня что-то вроде: «да я, мол, чё, да я ничё...»
- Кто у нас следующий? – обратился директор к педсовету. – Кто там ещё был?
- Шишко. – ответила одна из педагогов.
- Где он?
- Убежал куда-то. – вздохнула она - Понял, что за него сейчас возьмутся, вот и слинял.
- Понятно. – нахмурился директор. – Марк, иди, и возьмись за ум, наконец.
Марк, торопливо заверив, что да, в этот раз уж точно, с радостным облегчением выскочил за дверь.
Разговор пошёл о Шишко. Вчерашний бойкий и рассудительный капитан команды никак не ассоциировался с тем человеком, о котором шла речь. Приводы в милицию за мелкие грабежи и подобные подвиги. Становилось страшно.
- Он сегодня одному мальчику волосы попытался поджечь, хорошо, что не вспыхнули. – пожаловалась «до кучи» учительница математики.
- А на день города, когда от детдома вызвался со своим брейк-дансом выступать, после танца публике «фак» показал. – добавил кто-то из педагогов.
- На коммисии психиатр резолюцию дала, что Шишко в диспансер направлять надо. – тихо, но твёрдо произнесла врач.
- Знаю. – мрачный как туча директор, вздохнул. – Знаю, она мне тоже категорически заявляла. Для Шишко ещё одна травма будет...
- Так он же невменяемый! – выкрикнул кто-то. – Пусть бы его уж залечили там, хоть поспокойнее будет!
- Ну будет он недельку спокойнее, как приедет, а потом снова по-старому пойдёт. – возразили ей.
- Ещё раз отправим!
Возникла пауза. Вдруг в наступишей тишине кто-то из женщин сказал.
- Я когда его стригла, посмотрела, а у него вся голова в шрамах. «Откуда это, Саша», спрашиваю. А он отвечает: «мать пьяная табуреткой по голове била, вот откуда».
Все молчали несколько минут.
- Значит так. – сказал директор. – Игнорировать прямое указание психотерапевта мы не вправе, особенно теперь. Шишко объясним, что отправляем на лечение. Куда его отправляем, никому из ребят говорить не будем, чтоб не дразнили. Сделаем всё правильно, польза будет. За сколько документы собрать можно будет?
- За неделю.
- Хорошо. – директор кивнул. – Так и решим. Что ещё на повестке?
- Колесникова сбежавшая позвонила.
- Где она? – директор вскинул голову.
- Не сказала. Сказала только, что у неё всё хорошо и повесила трубку.
- Под Чугуевкой она. В деревне у подружки, как обычно.
- Подружка, это та, которая с отчимом живёт?
- Да, та самая. Мы когда в прошлый раз её забирали, приехали утром рано, в дом зашли, а на кровати этот самый отчим храпит и две девочки эти с ним под одеялом спят. Фотоаппарата с собой не было, так бы сразу статью ему, гаду такому. Мы в крик, они проснулись... ой... да что там говорить.
- Надо забирать её срочно.
- Надо. А бензин? Туда три с половиной часа, обратно столько же.

                                                                                                                      * * *

- Завтра в Чугуевку поедете? – спросил я директора, когда кабинет опустел и педагоги разошлись по своим делам.
- Нет. Бензина нет на столько. – сухо ответил он.
- А сколько надо? Я хочу помочь. – сказал я боясь, что он будет отказываться.
Он задумался прикидывая.
- Тысяча восемьсот рублей туда и назад.
Я протянул три тысячи.
- Это много. - Он тысячу пододвинул ко мне.
- Возьмите на всякий случай, мало ли...
- Кстати, - он вдруг встрепенулся, - ты ведь завтра уезжаешь?
- Да.
- Ты как едешь? Через Находку вроде...
- Да, через Находку, - я кивнул.
- Слушай, у нас тут одну девочку, Галю Дорофееву, родственники на опеку берут, сможешь её сопроводить до Находки завтра.
- Да, конечно, не вопрос.
- Отлично. – Директор повеселел. – А на эту тысячу мы ей как раз билет и купим!
- Скажите, а Шишко в диспансер обязательно? – понимая, что лезу не в своё дело, спросил я.
- Придётся. Нам когда с врачебной комиссии приказывают, мы обязаны подчиняться. Я притормозить хотел, а он вот опять вляпался, как на грех. Диспансер среди ребят как наказание воспринимается...
- Так ведь это и есть наказание, разве нет?
- Не всегда. Педагоги никому не проболтаются, Шишко вроде как к родственникам съездит.
- Так всё равно же узнают, психом дразнить будут.
- Не узнают. – твердо сказал директор. – Не в первый раз посылаем. И скажу тебе, что оно и в пользу бывает тоже, но тут уж как получится, раз на раз, к сожалению...
- Можно я поговорю с ним? – спросил я. До вечернего семинара ещё оставалось время.
- Поговори, если найдёшь? Поговори.
- Про диспансер сказать можно?
- Нет, про это не говорить не надо.
- Хорошо.
Когда я выходил из кабинета директор уже поднимал трубку телефона. – Готовь машину. – сказал он кому-то. - Завтра в четыре утра выезжаете. Да, есть на бензин. Ага!
Я тихонько закрыл дверь.

Английский: «ху из он дьюти тудэй»                                                         и... математика страшна

На Шишко я наткнулся примерно через полчаса. Я даже не поверил своей удаче. Он беззаботно гонял теннисный шарик по столу с высоким парнем лет двадцати трёх. Ещё один стоял рядом. Я подошёл и поздоровался. Оказалось, что эти парни выпускники детдома. Из «прорвавшихся». Спокойный взгляд, крепкое рукопожатие. «Вот бы все так...» подумалось мне.
- Сашка, ты как поиграешь, удели мне минутку. – попросил я.
- Зачем? – спросил он, увлечённо махая ракеткой.
- Да так, разговор есть. – улыбнулся я.
- Какой ещё разговор? – сразу насторожился он.
- Сейчас мы его освободим. – засмеялся тот парень, который играл с ним. – Он продувает, так что долго не заиграется.
Чтобы не стоять над душой, я присел на подоконник в сторонке, закинул ногу на ногу... и совершенно неожиданно вызвал этим вопрос какого-то проходившего мальчишки.
- Это у тебя корейские носки? – спросил он, кивая на мою задравшуюся штанину.
- Да, - немного смущённо ответил я.
- А у меня тоже корейские носки! Так-то. – важно сказал он мне проходя мимо.
Я улыбнулся. «Да, наша помощь до детей доходит. Слава Богу!» - подумалось мне, хотя и до этого, сомневаться в честности директора, повода не было ни единого.

Проигравший Шишко тем временем завернул на вторую партию.
- Саня, ты мне отказываешь в аудиенции? – с улыбкой спросил я.
- Не, он идёт. - Высокий парень положил ракетку.
Шишко насупившись, подошёл ко мне. – Чего?
- Саш, пойдём по двору погуляем, поболтаем на свежем воздухе? Я тут на педсовете побывал, поговорить с тобой очень хочу.
- Пошли.
Сашка преобразился. Смекнув, что сейчас начнутся «умные разговоры и морали» он ощетинился, сунул руки в карманы, и шел, поминутно поплёвывая под ноги, демонстрируя полную независимость. Я не знал как начать: этот парень повидал всяких «умных дядей» с нравоучениями, а я сейчас для него как раз один из них. «Начну с подпалённых волос...» подумал я, и тут же вспомнил о Сашкиных шрамах на голове.
- Слушай, Сашка, я когда твоего возраста был, взял как-то отцовскую бритву, пошёл во двор, поймал там пацанёнка помладше и выбрил ему пятачок на темени...
- На фиг? – в очередной раз сплёвывая, хмуро среагировал Санька.
- Хороший вопрос. – вздохнул я. – Ты объясни мне, зачем я так сделал.
- Я-то откуда знаю? – удивился он.
- Не знаю, но представь, что ты меня защищаешь. В тот же вечер отец того мальчишки пришёл к моему отцу и гневно предъявил плачущего сына с выбритой плешью. Вот что бы ты в мою защиту сказал?
- Так он чмошник наверное был...
- Ну... может и «чмошник», но что бы ты его отцу сказал, защищая меня?
- Не знаю. – Сашка, кажется, начал думать.
Договорить нам не дали.
- Шишко-о-о-о!!! – Донеслось с другого конца двора. Мы обернулись. Там стояла машина и возле неё толпилось несколько старших ребят. Марк садился в машину.
- Ну вот, блин! – Сашка, досадливо сплюнув, поплёлся туда. Я, пока не понимая, что происходит, пошёл за ним.
Оказалось, что приехала милиция. По поводу сегодняшних происшествий в парке. Марк уже сидел в машине.
- Ты ведь тоже там был? – строго спросил Шишко мужчина в камуфляже.
- Был. – коротко ответил он.
- Значит, ещё раз: кто там был вообще? Четверо с «батора», так?
- Так. – Марк и Сашка нехотя кивнули.
- И кто ещё?
- И четверо «домашних».
- Телефон отнимал Емельяненко?
- Сашка и Марк молчали.
- Понятно. – мужчина в камуфляже кивнул Сашке. – Садись в машину, в отделение поедем, там всё запишут.
Сашка, молча, полез на заднее сиденье к Марку. Машина развернулась и выехала со двора. Я стоял и смотрел ей вслед. Батор... батор... «инку-батор», дошло до меня. Это значит, они детдом так называют: «батор». Машина скрылась из вида, увозя с собой Марка и Сашку в отделение, записывать их свидетельские показания. Они пока свидетели, к счастью для них, и к несчастью для этого Емельяненко, которого я так ни разу в глаза и не увидел. Страшные жернова провернулись ещё один раз.

                                                                                                                             * * *
Сашка и Марк успели вернуться к началу семинара. В этот раз речь шла о правде. «Хотите ли вы знать правду?» Так звучал первый вопрос. На него все отвечают утвердительно. Сначала.
«Вы уверены?», звучит второй вопрос. Так часто люди желают знать правду, а узнавая о ней, жалеют, что услышали её. «Лучше бы ты нам этого не говорил...», написано у них на лицах.
Правда. Это то, что так часто находится перед глазами, и то, что так часто мы просто отказываемся замечать.
Наше рождение. Кто это решил? Не мы. Мы поставлены перед фактом.
Наша жизнь. Что будет завтра? Мы не знаем. События ставят нас перед фактом.
Наша смерть. Кто знает, что он неизбежно умрёт? Все знают. Это факт. Неумолимый и неотвратимый. Мы его прячем в чулан нашей памяти и наших мыслей. На похоронах нам приходится этот факт доставать на время... чтобы опять торопливо спрятать его обратно.
Вы всё ещё хотите правды?
Творение, то, что окружает нас... Произошло ли оно само по себе, или же есть Творец? Мы не любим думать об этом. Неприятно... Ведь мы знаем, что задумавшись, мы придём к выводу, что ничего само по себе не происходит. Мы вынуждены будем признать, что есть Создатель. Если будем честны с собой...
Вы всё ещё хотите правды?
Если есть Творец, то есть и Его воля относительно тебя, дорогой читатель. И ты знаешь это... Но ты не хочешь этой воли. Ведь тебе кажется, что ты потеряешь свою свободу. Точнее иллюзию оной. Явится разгневанный Бог и скажет: «не пей, не кури, налево не ходи!», так люди понимают потерю своей свободы.
Да, есть воля Божья относительно тебя. Ты можешь прятаться от неё, и думать, что представ перед Богом ты скажешь, «Господи, я никогда не задумывался о том, есть Ты или нет». Но ведь это неправда... и Бог знает об этом. Он знает, что ты просто отказался думать об этом. Ты притворился, что Бога нет, притворился и игнорируешь Его волю. Неужели это выход, дорогой друг?
Неверующих людей не бывает – я это точно знаю. Есть те, кто отказался замечать Бога, привык игнорировать Его. Ты тоже из них, дорогая душа? Всегда игнорировать Его не получится. В один день всё закончится и ты предстанешь перед Ним. Правда придёт к тебе, хочешь ты того или нет. Но она может придти к тебе рано, а может придти к тебе поздно... Слишком поздно для тебя.
Ты знаешь в сердце, что Бог справедлив. Там, глубоко в сердце, в том маленьком чулане, куда ты спрятал внутреннее знание правды, ты знаешь точно – Бог абсолютно справедлив. А это значит, что перед Ним придётся давать ответ. Ты никуда не денешься от этого. Это также верно, как то, что ты однажды умрёшь. И если Справедливый Бог воздаст тебе справедливо... что будет с тобою, дорогая душа?
Как Справедливейший Бог может закрыть глаза на всё то зло, что ты делал в этой жизни? Как Он сможет простить тебя?
Выход есть... И этот выход тебе указывает Сам Бог, Который тебя создал.
Бог говорит, что Он Сам заплатил за твой грех!
Как?
Кто-то Другой умер под Его правосудием ... вместо тебя... Другой принял Его гнев... вместо тебя.
Вместо тебя.
Иисус Христос – Сын Божий и Бог, пришедший во плоти, Сам заступился за тебя.
Точнее, ЗАСТУПИЛ ТЕБЯ. Встал перед тобою и принял твоё наказание... вместо тебя.
Поэтому, и только поэтому Бог может простить тебя. Потому что заплачено. Не тобой. Другим.
Приди к Нему, дорогая душа и веруй. Смирись в покаянии пред Тем, Кто омыл твой грех Своей кровью.
Приди ко Христу, склонись перед Ним ...и веруй. Он спас тебя.
Дорогой друг, ты хотел правды? Ты услышал её...
Как ты поступишь с ней. Скажешь ли «О, лучше бы я этого не слышал!»... или в смирении склонишься перед Тем, Кто Единственный может простить твой грех и спасти тебя.
Спрячешь ли правду в чулан своего сердца и притворишься, что никогда не слышал о ней?
Как ты поступишь, драгоценная душа?
Неужели ты предпочтёшь сладкую ложь? Она убьёт тебя.
Неужели отвергнешь правду? Она даст тебе жизнь.
Бог любит тебя, и именно Он сделал так, что ты сейчас читаешь эти строки.
Он любит тебя и Он сполна доказал это на Голгофе.
Помнишь ли ту закладку, что дал мне тот мальчишка сирота, которого Бог Своей любовью нашёл в детдоме?
Там было написано для тебя:
Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем,
что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками.
Приди к Нему, душа, приди. Приди сейчас, ведь завтрашний день не в твоей руке. Он ждёт тебя.
Ждёт... И очень любит.

                                                                                                                    * * *

Я выезжал из Кавалерово рано утром. Было ещё темно. Директор детдома привёз на вокзал Галю Дорофееву, познакомил нас. Когда мы садились в автобус, она прошла в самый хвост салона и как котёнок, забившись в угол, проспала почти до самой Находки.
Потом была Находка, были ребята из церкви «Ковчег», было служение, было собрание молодёжи. С помощью верующих братьев мне удалось ещё один раз выступить перед беспризорными детьми в детском приёмнике-распределителе. Было ещё много чего... но это, как говорится, уже другая история.

Ребята ждут своей очереди погонять мяч.                    Шишко стоит на воротах

Марк, директор, Макс, я, ещё Макс и Костик.                 пастор Руслан, Ира и Надя

Живые маленькие люди и их маленькое солнышко


Заключение
Провожал меня на паром опять Александр. Он приехал вместе с сыном. Мы не спеша переговариваясь двигались в очереди на паспортный контроль. Мы вспоминали какие-то смешные моменты наших предыдущих встреч, обсуждали чеховский рассказ «письмо Ваньки Жукова», прощались.
Я уезжал. Я уезжал, а они, те дети, оставались в детдоме, они продолжали жить, спотыкаться, падать, вставая вновь и падая опять. Всё оставалось на своих местах. Проклятые жернова продолжали своё неумолимое вращение. А я уезжал...


Уже не помню, кто сказал мне эти слова, но однажды во время поездки прозвучало: «Ах, Матвей, какой вы молодец, на таких, как вы, земля держится!»
Разве?
Если бы моя жена не взвалила бы на свои плечи большую часть этой ноши, оставшись больная с маленьким ребёнком на руках, был бы я молодец? Если пастор Руслан не принял и не возил бы меня все эти дни, был бы я молодец?
А те люди, которые меня принимали у себя дома, делились теплом и заботой... те, кто помогали деньгами, вещами, подвозили и всячески поддерживали меня... без них, был бы я молодец?
Ответ очевиден...
А самое главное, не смилуйся надо мной Бог и не обрати меня к Себе и к Своей любви... какой был бы из меня молодец? Никакой... пропавший грешник, с ослеплённым умом, отказывающийся видеть правду.
И чего стоят все эти мои поездки, посылки с одеждой и всем прочим, всякие умные слова, если Бог не откроет сердца слушающих. Миллион раз бесполезные и ненужные действия. Суета, бессмысленная морока и самообман. Вещи будут сношены, еда будет съедена, деньги будут потрачены, а маленькие люди, как падали в жернова так и будут падать... Если только Бог по милости Своей не откроет их сердец для принятия правды. Правды о Христе, которая спасёт их и выведет на прямой путь.
Так на ком же держится земля и кто действительно молодец?
Однажды в проповеди я услышал такую притчу:
Один богобоязненный и праведный человек, делавший в своей жизни много добра, после смерти представ пред Богом, с радостью сказал:
- Боже, посмотри, как я много всего сделал хорошего!
Но Бог, улыбнувшись, ответил ему.
- Глупый, это всё делал не ты... Это всё делал Я.



                                                                                            Храни вас Бог, дорогие мои.