Элизабет Тэйлор: особая связь

МД: Элизабет Тэйлор очень детски-непосредственная. Невозможно ничего поделать, если она говорит: «Я не хочу этого делать!» Когда вышел мультфильм «Жизнь насекомых», она не давала мне покоя, уговаривая построить распорядок дня так, чтобы мы смогли пойти посмотреть этот фильм. Так что нам пришлось идти в публичный кинотеатр около часа дня. Она меня заставляет куда-либо ходить каждый четверг, потому что, по её словам, я веду слишком замкнутый образ жизни. В такое время обычно все на работе, так что там никого нет, и мы никогда не платим. Мы приходим ни с чем, а нам всегда: «О, это же Элизабет Тэйлор и Майкл Джексон!» Нам бесплатно дают попкорн, всё, как полагается. Ей так понравилась «Жизнь насекомых», и ещё ей нравится Неверлэнд. Она катается на каруселях и чёртовом колесе, но никогда не ездит в комнату страха.
В Элизабет Тэйлор есть и ещё кое-что от ребёнка. Когда ей было восемь-девять лет, она снималась в «Джейн Эйр». Наши отцы похожи, они оба грубые, с тяжёлым характером. А она игривая, молодая и счастливая, и всегда найдёт над чем посмеяться, даже если ей плохо. Она всегда готова играть, плавать в бассейне. Ей очень хорошо удаётся общение с детьми. Она любит игрушки и мультики. Я столько всего от неё узнал. Она рассказывает мне о Джеймсе Дине и Кларке Гейбле, Спенсере Трэйси и Монтгомери Клифте, потому что она снималась вместе со всеми этими людьми. Она рассказывает мне, какими они были на самом деле, кто был хорошим человеком, кто – не очень.
Мы были в Сингапуре – она почти везде сопровождала меня во время тура Dangerous, и мы подумали, а не пойти ли нам в зоопарк. И мы там гуляли, и у нас получился такой личный тур, было так весело. Она крёстная Принса и Пэрис, а Макколей – их крёстный. В ней каким-то образом сохранилась там девочка, которую все видели в «Джейн Эйр» и «Возвращение Лэсси», всё это в ней осталось: в её глазах, в том, как она по-детски светится изнутри. Это так ценно. Но такая же и Ширли (Темпл Блэк). Она говорит: «Ты это чувствуешь, правда? Ты – один из нас».
Мы с Элизабет Тэйлор – как брат и сестра, мать и сын, как любовники, как подходящие друг другу ароматы. Это нечто непередаваемое. Мы так скулим иногда друг другу по телефону: «Ты мне так нужна…» - «О, ты мне тоже так нужен…» Мы можем разговаривать о чём угодно. Она мой самый верный друг. Говорит, что обожает меня и сделает для меня всё. Говорит, что в Голливуде надо снять фильм и пригласить нас на главные роли. Нам просто нужно что-то всё время делать вместе.
ШБ: Ты ревнуешь, когда она встречается с другими мужчинами? Она ведь вышла замуж у тебя во дворе.
МД: Ревную ли я? И да и нет. Я знаю, что если бы между нами было что-нибудь романтическое, пресса издевалась бы над нами и называла бы «странной парочкой». Это всё превратилось бы в цирк и принесло бы всем только боль. Знаешь, иногда я катаю её на кресле, когда она не может ходить. То, что между нами – это никого не касается. Мне нужно быть с людьми, похожими на меня. Некоторые рэперы говорят мне: «Давай развеемся. Пойдём в клуб». А я говорю: «Что? Развеяться? Не думаю». Просто это то, что не находит во мне отклика.
В том туре (Dangerous) она меня кормила, потому что я не мог есть. Когда меня что-то расстраивает, я перестаю есть, и иногда доходит до того, что я теряю сознание. (Обвинения в совращении были выдвинуты против Майкла как раз когда он был в туре в 1993 году. Отсюда и причина расстройства.) Она брала ложку, открывала мне рот и заставляла есть. Говорила, что будет всё время рядом, а её доктора не позволяли. Но она поехала в Таиланд и ездила со мной всё время, до концертов в Лондоне. Кончилось тем, что я гостил у Элтона Джона, и он был так добр, что прятал меня от всех. Он – один из самых замечательных людей на планете. Мы с ним вместе заботились о Райане Уайте, взяли на себя все расходы на его лечение.
Потом меня начали кормить внутривенно. У меня бывало такое уже несколько раз – я мог неделями обходиться без еды. Я ем только для того, чтобы себя поддерживать. Мне неприятно есть пищу, которая была живая, а потом её убили, чтобы подать на мой стол. Поэтому я стараюсь быть строгим вегетарианцем, но врачи всё время пытаются ввести в мой рацион курятину и рыбу.

Могут ли дети научить нас любви?

ШБ: Как ты думаешь, могут ли дети научить нас любить?
МД: Да, своим особым способом. Ведь они так привязчивы. Они могут научить нас привязанности и эта привязанность – их основное качество, так же как и чистая невинность. Потому я и люблю их так сильно. На днях я говорю Фрэнку: «Фрэнк, я просто влюблён в невинность, вот что я люблю. Поэтому я так люблю детей». Невинность – это Бог. Быть таким чистым, относиться к жизни с такой замечательной перспективы, просто чудесно… Ребёнок ходит по дому, а ты его спрашиваешь: «Чем ты занимаешься?» А он отвечает: «Не знаю, просто играю». Это так мило. Мне так это нравится. Поэтому на картине (на стене в доме Майкла висит картина, на которой сотни детей играют в Неверлэнде)… один ребёнок кричит от удовольствия. Ему так хорошо. Он кричит потому, что ему просто хочется кричать. Мне это очень нравится. Я просто влюблён в это.
ШБ: Дети почти так же сильно, как верят в любовь, не боятся боли. А люди сегодня бояться любить.
МД: А любовь и влюблённость – разные вещи? Поэтому я и смущаюсь. Мне кажется, состояние влюблённости – это то, чего люди ждут. Я стремлюсь к этому на сцене.
ШБ: Как ты думаешь, романтика придумана голливудскими фильмами?
МД: Да, многие из них.
ШБ: Дети несколько романтичны. Они влюбляются в детских садах.
МД: Ты имеешь в виду эти детские влюблённости?
ШБ: Да.
МД: Да, они влюбляются. Они могут показать взрослым пример того, как быть любящим и нежным, они учат нас таким образом, который, возможно… Они дают шанс каждому, и я учу Принса и Пэрис любить каждого человека.

Почему Майкл остался подобным ребёнку

ШБ: Употребляя выражение «взрослый», мы имеем в виду зрелый, уравновешенный, образованный, воздержанный. Ещё терпеливый. Но у этого слова есть и негативное толкование, и мне бы хотелось, чтобы ты об этом сказал. Это может значить – циничный, недоверчивый, плетущий интриги, занимающийся манипуляциями, безнравственный, нетерпимый, потрёпанный жизнью. Скажи, какому негативу учатся люди по мере взросления?
МД: У взрослых просто столько всяких проблем. На них повлияли мысли и чувства многих других людей. Поэтому я почти не доверяю собакам. Дело не в собаке. Гнев и отчаяние человека влияют на собаку, и они становятся такими злобными, сумасшедшими существами. И я не знаю, какую вложенную в неё информацию несёт собака, когда она подходит ко мне и обнюхивает. Поэтому мне страшно.
ШБ: Значит, тебе важно знать, каковы мотивы существа. Тебе важно знать, злобная у него натура или…
МД: Да! Но для меня это ещё и лучшая модель того, какой след человек может оставить. Где-то в этой жизни люди теряются, а я верю в то, что нужно оставаться просто детски-непосредственным, невинным и простым. Как сказал Иисус: «Пусть больший среди вас станет как это дитя. Будьте как дети, и станете в Моих глазах величайшими». Когда ко мне сначала приходит множество взрослых, они смотрят оценивающе: в чём ты одет, с кем ты. Я это вижу. А потом они заговаривают со мной и замечают, что я такой же простой человек, желающий быть другом, и их сердца тают. Я это вижу.
ШБ: Значит, дети ведут себя интуитивно. Они не осуждают.
МД: Да, они пускают всё по течению. Дети говорят: «О Боже, это же Майкл Джексон!» А я им: «Привет!» Взрослый улыбнётся и ответит «Привет». Потом, если они начнут оценивать, то скажут: «Мне нравится то, что ты делаешь», но всё, что у них на душе, они не покажут. (Они постараются сдержать то, что очень рады встрече).
ШБ: Но почему? Почему мы скрываем свой энтузиазм? Они что, хотят показать: «Ты меня не превозможешь… Я тоже личность». Может быть, это в целях безопасности?
МД: Они включают психологическую блокировку: как ко мне подойти, что сказать, а что нет. (Но я бы хотел, чтобы они просто знали, что им надо) просто быть самими собой, быть как дети. Будьте непредвзяты. Будьте такими, как после своего рождения.
ШБ: Может быть, ты говоришь им: «Я не пытаюсь быть выше вас. Я – такой, какой есть, и вам тоже хорошо бы быть самими собой».
Это почти так же, как когда говорят, что дети к тебе ближе, чем взрослые.
МД: Конечно, ближе. Мне легче установить с ними контакт. Они не приходят к тебе со всем этим багажом. Они просто играют. Они ничего от меня не хотят. И мне ничего от них не надо, кроме их любви и искренности, и ещё – вместе почувствовать счастье и волшебство.
ШБ: Можно сказать, что взрослые превращают тебя в кого-то, кем ты быть не хочешь. Ты не хочешь защищаться, быть искусственным, и не хочешь разговаривать о глупостях. Когда к тебе подходят дети со всем своим энтузиазмом, ты – Майкл. Но в окружении взрослых ты другой. Вот ты использовал аналогию с собакой. Ты не знаешь, как реагировать, поэтому ты защищаешься. Тебя заставляют быть тем, кем ты не хочешь быть.
МД: Это верно. Поэтому я и стал… Не хочу сказать, что я позволил им выиграть эту войну, но мне просто не хочется быть в этом обществе. Можешь поместить это в книге. Мы сможем изменить ею многих взрослых (чтобы они стали более непосредственными). Мы сможем их буквально и ментально обновить нашими словами и этой книгой, что бы мы ни делали. Но ведь так много людей закроют свой разум, потому что они не хотят меняться, отказываются видеть свет. Но мы могли бы помочь очень многим, а многим людям очень, очень тяжело. Они уже сложившиеся личности. Но я верю, что тебе удастся многих изменить. Это самое чудесное во всём том, что мы затеяли. Ты сможешь это до них донести. В Неверлэнд приезжают взрослые и говорят мне: «Знаете, мы многие годы не делали всего того, что делали здесь… Здесь можно отпустить своего внутреннего тюремщика и снова быть ребёнком». И я говорю: «Для этого Неверлэнд и предназначен. Чтобы вы вернулись к невинности. Чтобы веселились».