Двадцать второе июня.
Ровно четыре часа…
День загорался юный.
Гарью пропахла роса.
Кто в это мог поверить? -
Киев бомбили фрицы.
В горе открылись двери.
Строгость легла на лица.
Голосом Левитана
В душах до самого дна -
Чёрного утра рана,
Словом коротким – Война!

Как же? Ответь, Боже?
Ты же всегда – Иже!
Наши поля с рожью
Пламя зачем лижет?
Сталин искал выход.
Гитлер Русь "барбароссил".
Остановить их бы,
Снова за Прут отбросить.
Парень лежит в поле.
Пулей сражён вражьей.
Ворон кружит вольно
Над неживой пашней.

Школьник, на вид – парень -
Годиков восемнадцать.
Немцы кругом – твари.
Прут напролом ведь, - наци.
В первый же день бойни
Крови людской – море.
Прокляты, будь войны
Сеющие горе.

Штык, котелок, лопата,
"Мосинка" – на троих.
Разве же мы – солдаты?
Так-да-раз-этак, их!
И не сдержать матом
"Панзеры” с “фатерлянда”.
Уши заткнуть ватой.
Крик - на разрыв гланды.

Строй. И в пыли лица.
Плен или смерть? - выбор.
Фрицы идут блицем:
Ровно, Бобруйск, Выборг.
Слёзы хохол прячет,
Вверх устремляя взор.
Этот уже - не мальчик -
Помнит голодомор.

Старый еврей торы
Строки бурчит под нос.
Скоро, совсем скоро -
Лагерный холокост.
Русский Иван ли, Павел? -
Кудри белее снега.
Машу в селе оставил,
Сына двух лет - Олега.

Мимо ползут колонны,
Лязгая зло сталью.
Боль и бессилья стоны -
Как же всё так сталось?
Двадцать второе июня.
Пункт призывной. Пацаны.
Сколько проглотит юных
Молох голодной войны?

Василий Алоев