На улицах пахнет солнцем, асфальтом и алкоголем. Правильные такие городские запахи. Люди переходят с место на место, как по пунктам назначения. «гражданепассажиры.счастливогопути.» Но говорю тебе, в суете этой еще проще затеряться. Это все с головой в себя забирает, уносит, ты и не заметишь. А потом расходится, разбегается в стороны разные, поймешь, что и нет никого рядом, как в космосе. А одиночество/равнодушие серое уже поспешно накрывает город. Медленно, от края до края. Невыносимо тащится, прилипая жадными лапками к асфальту. Накрывает пустые лавочки в парках, пролитое пиво, голубей на асфальтах, приклеенные на лица маски и подземные переходы. Топит под собой все улицы, площади, тротуары и дороги серостью. Беги, не беги, вечно все равно бежать не сможешь. Останешься отдохнуть, вдох сделать, а оно уже тут как тут. Будто и не бежал ты от него, а просто рядом стоял, в паре метров. И тебя с головой накроет. И дальше пойдет, бросив на прощание оскалившуюся улыбку. А к тебе только подойдет ребенок лет шести, с чистым взглядом, ручонками маленькими, в смешных по нелепому штанах, которые мама одела ему, и в пыльный майке с дыркой на правом рукаве. «Дядь, а дядь. Дай десять копеек, на мороженое клубничное не хватает…» ты пошаришь по карманам, достанешь монетку, положишь, улыбнувшись, её в маленькую детскую ручонку, а ребенок побежит припрыгивая к киоску с мороженым. С чистым светлым, как облака в ясную погоду, взглядом. Белый как лист чистый, никогда и представить не можешь, появится ли на нем шедевр для музеев и глупых критиков, или же этот лист сгорит, как любые неудавшиеся мысли, без смысла, без цели. Но знаешь же, что одиночество рано или поздно всех накрывает, хоть немного, хоть на время какое-то малое. Одиночество уже давно с ног до головы накрыло этот город, кроме детей пока, конечно же. И ты бы поменял что-то давно уже, но слышишь на остановке из трамвая раздающийся всегда один и тот же женский голос «осторожно,дверизакрываются», и дальше идешь по этому одиночеству бродить.