Просто лежу на дне. В толще песка и ила, смешиваясь с глиной и многовековой гнилью. Поросшее озеро превращается в загаженное болото, хотя и медленно. И на Дне - я. Вокруг движется какая-то своя, водная, жизнь. Где - то мелкие рачки, куда-то плывут странные рыбы, песчинки хаотично оседают и всплывают. Через толщу воды все равно пробивается луч утреннего солнца. Я знаю, что это утро. Потому что на восходе солнце особенное.

Руки погрязли в земле, ноги обвязаны корнями. Вода давит, водоросли тянут вниз. Все такое яркое, но темное. Имеет синевато-голубой оттенок. Будто в окно смотришь через тюль. Как в детстве: подбегаешь к занавескам, отдергиваешь одну часть и как в кокон в нее заматываешься. И все вокруг такое размыто-синее, но от этого совсем не блеклое. И как будто должна появится глупая детская улыбка, показывающая белые неровные зубы, но нет. Я ведь не там, около форточки, я на Дне.

Уже все равно, остались лишь воспоминания. После того как умрешь - вспоминаешь только хорошее. Душа плохого не помнит. Нету после гибели ни ада ни рая. Сознание просто делится на две части, а ты выбираешь, с какой останешься. Подсознательно и не специально. Я выбрала хорошую. И я даже не помню, что подвигло меня на такой резкий шаг. И мое тело так и не нашли. Потому я на Дне.

По сравнению с суетностью жизни, тут хорошо. Все вокруг обволакивает безмятежное спокойствие. Ничто не прерывает тишину, кроме пузырьков воздуха, выпускаемых рыбками. Нет дыхание, лишь давление.

Хорошо, что под водой нет зеркал. Мне было бы страшно видеть, во что превратилось мое некогда неплохое тело. Все пропиталось надоевшей водой.

Интересно, моя вторая часть сознания просто ушла, или сейчас вымаливает грехи? Просто я этого не вижу? Я же не могу поверить, что я была по истине хорошим человеком, или что нет оборотной стороны хорошего? Ведь за все приходится платить, так же и за ошибки.

Будучи живой я любила воду. Мне нравилось смотреть на брызги, состоящие из искрящихся на свету лампочек, трепетала каждая клеточка тела, от ощущения воды на коже... Радовало зрелище мелких капель на мокрых и слипшихся ресницах. Все это доставляло мне легкое удовольствие. Ощущение стекающей по волосам воды, тонкие струи... А сейчас порядком надоела окружающая среда. Хоть вставай, да иди. И стало еще больше бы одиноко, если бы не неважность всегоо происходящего. Наверное я умерла ради спокойствия и тишины. Поэтому именно в этом тихом омуте. Без чертей. Сердце давно не бьется, и я скучаю по этому звуку, по ощущению чего-то живого в груди. И жаль, что я больше никогда не приложу руку к сердцу и не скажу: "Бьется". Или что никогда не коснусь живота и не прошепчу: "Шевелится..." - с благоговейным страхом и трепетом.

Остались только воспоминания прошлого, будто заевшая кассета проигрываемые в памяти. И только хорошее. Даже грустить не о чем, кроме как о прошлом.