цитата номер двадцать девять |
Ирония жизни в том, что никому ещё не удавалось выбраться из неё живым
Хайнлайн
|
|
Без заголовка |
Почти две тысячи лет назад римский философ Луции Анней Сенека писал о Сириусе: "Краснота Собачьей звезды глубже, Марса – мягче, ее нет совсем у Юпитера..." Сегодня упоминание о красном цвете Сириуса может показаться, по меньшей мере странным: не надо быть специалистом – астрономом, чтобы найти на ночном небе эту яркую бело-голубоватую звезду. Судя по сочинениям персидского астронома Аль-Суфи, такой она была и в Х веке нашей эры. Но еще во II веке выдающийся астроном древности Птолемей в своем "Альмагесте" включил Сириус в список красных звезд.
|
|
Без заголовка |
В XVII веке таинственная библиотека не давала покоя многим иностранным ученым. Европа переполнялась слухами о ней. Говорили о ней в Константинополе и на монашеском Афоне, в папском Ватикане и Швеции, Дании, Италии, Германии...
Среди многих возможных источников распространения слухов о Либерее, следует, прежде всего, назвать Андрея Курбского, присутствовавшего при беседах Ивана Грозного с Максимом Греком, когда опальный монах рассказывал царю о расположении и составе книжной сокровищницы.
Ватикан, упустивший в свое время либерею Палеологов, и распространявший слухи, что никакой либереи в России не было и нет, тем не менее регулярно присылал своих эмиссаров.
Уже в 1600 году; через 16 лет после смерти Грозного, в Москве появился спецагент Ватикана Петр Аркудий, «сопровождавший» канцлера Льва Сапегу.
|
|
Без заголовка |
Что скрывает Амур под собой, увидел архитектор из Хабаровска
Нынче Ефименко принес огромную фотографию Хабаровска - вид из космоса, на которой виден не только город с его окрестностями, но и Амур, и даже то, что находится на дне реки. А вот тут-то начинается - самое интересное и загадочное.
|
|
Без заголовка |
Очевидна глубокая взаимная связь между расой и религией. Так, секрет успеха ислама среди цветных народностей заключается именно в его приспособленности к примитивному уровню их сознания. В нашем мире подлинно глубокое мышление является исключительной прерогативой арийцев. В этом убеждает история богословия и философии, настоящие достижения в которых приходятся на счёт только лишь арийских народностей – иранцев, индоариев, эллинов, немцев и пр. Неарийские племена вынуждены довольствоваться объедками их интеллектуальных пиршеств. «Китайская философия» есть лишь поверхностное усвоение индоарийской мысли, достигавшей Китая по каналам индуизма и буддизма, «исламская философия» – не более чем компиляция греческих и иранских идей, и т.д. Попадая в органически чуждую ей неарийскую среду, арийская мысль подвергается неизбежной примитивизации. Это прекрасно видно и по истории ислама, возникшего на периферии греческо-иранского интеллектуального мира. Для цветного язычника исламский монотеизм оказывается высшей духовной истиной. Проникшись проповедью ислама, он начинает бешено вращать выпученными глазами и орать: «АдЫн, АдыН бог!!!»
С точки же зрения арийского богословия, кораническое «единобожие» является в лучшем случае глупостью, а в худшем – разновидностью язычества. Для арийца очевидно, что счёту подлежат лишь предметы телесного мира, в то время как пребывающий вне его Бог неисчислим. Он и не множествен, и не единичен. Единственность знаменуется Единицей, множественность – Двоицей. Неисчислимость, преодолевающая тварную ограниченность единственности и множественности, знаменуется Троицей. Это та высота, на которую в области чисел способен подняться стремящийся к богопознанию человеческий рассудок, как об этом говорили множество арийских богословов, например, Дамаский Диадох:
...И тогда, убоявшись этой растерзанности наших мыслей, поистине чудовищной и титанической (причем растерзанности не в сфере делимого ума, а той, что нечестивым и бесконечно дерзостным образом проявляется по отношению к целиком и всецело неделимому), мы довольствуемся восприятием Троицы; рискуя быть совлеченными к крайнему разделению и ограничивая себя в таком падении, мы дерзаем предицировать умопостигаемому тройное разделение, потому что хотим ограничить наши понятия, не способные к большей собранности, однако не могущие также и отказаться от умозрительных построений в умопостигаемой сфере, в нашем страстном влечении к исходным причинам природы в целом.
О первых началах. III, 91-92
Троическое богословие – выражение возвышенного духа арийской расы, противостоящее первобытному «единобожию» семито-хамитов.
Взято здесь: http://aquilaaquilonis.livejournal.com/169736.html
|
|
МАМА СТИФЛЕРА |
Букафф очень много
Хеллоуин
Праздники выдумывают буржуи. От нефалос делать, скорее всего.
Раньше, вот, забадались было: два больших празника в году. Новый Год и Восьмое Марта имени Розы Люксембург. И с развлечениями всё понятно: на Новый Год поблевать салатом оливье с балкона, и покидать соседям в почтовые ящики китайские петарды, а на Восьмое Марта получить пиздюлей от любящего супруга. А потом кто-то, блять, начал фалоснёй страдать: Валентинов день какой-то придумали, сердечки-валентинки, романтические ебли под индусские благовония, и Хеллоуин до кучи.Какой Хеллоуин в России, а? Вы пробовали в конце октября выползти ночью на улицу с тыквой на ебле, постучать в первую попавшуюся дверь, и запеть: «К вам детишечки пришли, тыкву нафалос принесли, дайте быра нам канфет, а не то нассым в еблет»?
И не пробуйте. Россия – не Америка. Канфетами у нас по ночам просто так никто не разбрасываецца. А вот пизды дадут определённо. В общем, буржуйские развлекухи нашему российскому менталитету чужды. И лично мне – в особенности. Я вообще празники не люблю, ибо всегда потом почему-то отмываю посуду и хату до августа.
А Хеллоуин просто ненавижу.
Телефон исполнил песню «Подруга подкинула проблему, проститут», и я подняла трубку:
- Чо нада?
- Бабла, мужиков с большими хуями, пару ящиков пива, и голую китайскую хохлатую сабачьку. – Серьёзно ответила в трубке Ершова, а потом заорала: - Чо за вопросы?! «Чо нада»… Шоколада! Ты меня ждёшь? Я уже стою у твоего подъезда, и не знаю кода! Говори немедленно, на улице ледниковый пириод.
Старость не радость. Сначала начинаешь забывать, што ждёш гостей, потом впадаешь в маразм, и начинаешь ссать в штаны, а потом смерть, и браццкая могила на ассенизаторских полях в Люблино.
- Нажимай четырнаццать, потом ключ…
- Где тут ключ?!
- В пизде, Юля! Он там нарисован на кнопочке!
- Я нажала. Там гудки вначале пошли, а потом какой-то дед сказал, что щас меня помоями обольёт с балкона… Говори нормальный код!
- Не хватало бабке горя – так купила порося… Стой на месте, щас спущусь.
Спускаюсь вниз, забираю околевшую Ершову с улицы, и тащу её домой.
- Ты нашла пу-пу-пушыстую мишуру? - Стучит зубами Юлька. – А шшшшшшортики блестящие?
- Где я, блять, найду тебе мишуру с шортами?! Я похожа на Верку Сердючку?
- На дуру ты похожа. – Лифт приехал на четвёртый этаж. Выходим. – Я знала, что ты нихуя не запасливая баба, поэтому привезла тебе мишуру, шортики, и красный лифчик третьего размера. Вата у тебя есть?
- Нету. У меня есть Тампаксы и прокладки Олвейз «от уха до уха». Дать?
- Взять, блин! В лифчик чего тебе пихать будем?
- А… - Вспоминаю, зачем приехала Ершова, и вздыхаю: - Носки махровые пихну. Вспомню деццтво золотое.
- Да-да. Напихай носочков своих полосатеньких, Буратина бля. Лифчик, напомню, кружевной! Прозрачный! Надо чонить такое, сисечного цвета. Что у тебя есть сисечного цвета?
- Ну… - Задумалась. - Ну, фалос ево знаит… Колготки есть. Бронзовые.
- Однако, ты высокого мнения о цвете своих сисек. – Ершова заржала. – А синие колготки у тебя есть?
- А то. – Я обиделась. – Цвета тухлова ливера. Но это спешал фо ю, Ершова. Охуенно подходят к твоему лицу. Кстате, будеш тут выёбываться – ваще никуда не пойду.
- Пойдёш. – Махнула рукой Юлька. – Там же будет Дима Пепс.
- Это шантаж, Юля.
- Нет, это забадались, Лида. Это очень за-е-бись!
***
*За месяц до описываемых событий.*
- Празника хочецца чота… - Ершова потянулась всем телом, и хрустнула шеей. – Празника. Феерии. Пьянства с алкоголизмом. Куража. Ебли, в конце концов, празничной. Какой там у нас следующий празник?
- Празник сенокоса.
- гуано празник. Как-то с куражом не ассоциируецца. Што ещё?
- Новый Год в декабре.
- Долго. Это очень долго ещё. Вспоминай, чо там ещё есть.
- Пошла ты в жопу. Сама вспоминай.
- Сентябрь, актябрь.. – Ершова напряглась.
- Ноябрь потом.. – Посказала я.
- Иннафалос. Сама помню. Слушай, а чо в октябре у нас? Вот в башке крутицца празник какой-та – а вспомнить нимагу.
- День рождения у Димы Борода-в-говне.
- Блин, Бородулькин меньше всего похож на празник. Есть ещё чота… Слышь, как эта моча называецца, когда надо наряжацца в блядей, и ходить по улице с тыквой?
- Хеллоуин. А почему именно в блядей?
- А в кого ты ещё хотела бы нарядицца? В Красную Шапочьку? В Белоснешку? В Василису Прекрасную? Посмотри на себя. Или на меня. Наше с тобой вечное амплуа – это портовые SHluxi. Это карма, Лида. Смирись. Забудь, что четверть века назад ты очень удачно сыграла роль Снежинки в яслях. Это было давно. Времена меняюцца. Теперь ты – старая блядь в красном лифчике. Всё.
Да пофалос в общем-то. Блядь так блядь. Чо такова? Хули там Белоснешка или Василиса? Это каждая дура может напялить пласмассовую корону и своё свадебное платье, которое лет пять как валяецца в мешке на балконе. И всё. И вот вам Василиса белоснежная, дрочите на здоровье. А вот нарядицца блядью, да ещё пройтись так по ночной улице – это нужно быть сильной, отважной, незакомплексованной, и полной дурой. В общем, права Юлька – эта роль чотко для нас.
Осталось дождацца октября и Хеллоуина.
И тогда мы с Ершовой блеснём своими актёрскими способностями так, што все эти Василисы охуеют.
Воистину.
***
- Ну, во! – Ершова сделала шаг назад, и восхищённо поцокала языком: - Красавица! Настоящая проблядь! Щас только на левый глазик ещё блёсточек добавим… И вот сюда, на волосы… Всё, можешь смотреть!
Поворачиваюсь к зеркалу.
- Мама!!!!!!
- Впечатлило? – Ершова гордо откинула со лба завитую прядь волос, и подтянула сползшие чулки с люрексом. – Я старалась.
- Я заметила. – Первая волна ужаса уже стекла холодным потом мне в трусы, и я посмотрела в зеркало ещё раз. – Юля, я так на улицу не пойду.
- Зассала, да? – Глумливо крикнула Ершова, и начала на меня наскакивать: - Ах ты ссыкло старое! Мы ж с тобой, сволочь, договорились уже! Чо ты ссышь, жаба?! Кто тебя ночью увидит-то?! Шубу напялишь, в такси сядешь – и впирёд, к алкоголизму!
- В шубе жарко… - Я ещё как-то силилась оправдать свой неконтролируемый порыв паники. – Вспотею…
- А и пофалос! – Отмахнулась Юлька. – SHluxi – они завсегда потные, у них работа такая. Ну, чо ты такое ебало пластилиновое сделала? Всё пучком! Щас тока блёсточек на правый глазик добавим…
- Пошла в пизду! – Я отпихнула Юлькину клешню, с зажатой в ней кистью, и вылетела из комнаты. – Хватит блёсточек! Я и так, блять, как в алмазной пещере! Нихуя не вижу, одно северное сияние перед глазами! Едем уже, пока не передумала!
Перед выходом я ещё раз посмотрела на себя в зеркало, и перекрестилась. Хорошо, если меня на улице просто выебет в жопу случайный прохожый. А если менты? А если загребут? Из одежды на мне был только красный лифчик, набитый колготками, лаковые шорты-трусы, и чулки в сеточку. А, и на голове ещё ободок с розовыми заячьими ушами и такая же розовая бабочька на шее. И туфли, похожые на ходули. Их, вместе с лифчиком и прочей бляццкой атрибутикой, принесла запасливая баба Ершова. Сама Ершова, покачиваясь на таких же туфлях, гордо выпячивала свою грудь, тоже вылепленную из колгот, и задрапированную сверху мишурой. Чулки и джинсовая юпка длиной в дваццать сантиметров делали её похожей на подругу дальнобойщика. Видимо, так оно и было задумано.
- Один у нас с тобой недостаток – уж больно красивые! – Довольно резюмировала Юлька, и, отвесив мне несильного подсрачника, выпихнула меня из квартиры. – А теперь – вперёд! За Родину, за Сталина! Команда «Газы» дана для всех!
Я закрыла входную дверь, и повернулась к лифту.
- Здрасьте…
Я вздрогнула, и подняла глаза. На лестнице стояли и пытались открыть дверь, мои соседи. Рома и Вика Ковалёвы. То ли сектанты, то ли религиозные фанатики - фалос их разберёт. Вечно ходят в каких-то робах, читают мне лекции о конце света и спасении души, и периодически рожают детей дома, в ванной. Пятерых уже нарожали. И все до сих пор живы, что странно. Врачей к беременной Вике Рома не подпускал принцыпиально. И роды сам принимал. Она там орала на всю квартиру, а Рома орал ещё громче: «Это бесы тебя терзают, супруга моя возлюбленная! Не теряй веры, Виктория! Иисус любит тебя! Не подавайся соблазнам, прихожанка! Излей младенца на свет Божий!»
Как там она изливала младенцев – я, слава труду, не видела. Но Ковалёвых побаиваюсь.
- Здрасьте. – Ответила я на приветствие, и тут же отвернулась.
- Иисус любит тебя.. – Несмело сказала Вика, и с завистью посмотрела на мои празничные ходули.
- Спаси свою душу, отринь бесовские происки, воспротивься им! – Вдруг повысил голос Роман. – Бог есть в каждом!
- Спасибо. – Я с силой дрочила кнопку лифта, и косилась на Ершову.
- Я никуда не пущу тебя! – Вдруг закричал Рома, и распластался на дверях лифта. – Спаси себя! Не торгуй плотью своей, сестра! Читай шестнадцатый псалом немедленно!
- Святой отец! – Ершова плечом отпихнула Рому от лифта. – Идите нафалос! Идите туда, и не возвращайтесь. А мы тогда спасём вашу жену. И детей. Мы сводим Вику на мушской стриптиз, купим вашим детям комиксы с Человеком-Пауком, и научим их ругацца матом.
- Бесы! – Заверещал Рома. – Всюду бесы! Виктория, неси святую воду!
- Лида, пиздуем пешком. Я жопой чую – нам хотят испортить празничный макияж… - Шепнула Юлька, и резво поскакала на своих туфлях-костылях вниз по лестнице. Я бросилась за ней.
- Соседи у тебя жуткие. – Пыхтела подруга. – Бесами ещё пугают, не красафчегы. Я чота их забоялась даже.
- И правильно делаешь. – Я толкнула подъездную дверь, и мы с Юлькой выпали в холодную ночь. – У меня самой, когда я их вижу, очко играть начинает. Ты, кстати, ещё не видала, как Рома по ночам по подъезду с кадилом ходит. Не знаю, чо за сушоный кал он в него кладёт, но утром в подъезд выйти нельзя. Говнищем пасёт на весь квартал.
- В дурку их сдать нужно. – Юлька подняла руку, пытаясь изловить такси.
- Не выйдет. – Я плотнее запахнула шубу, и поправила заячьи уши. – Рома нашему участковому машину бесплатно освятил, и табельный пистолет.
- Сплошная коррупцыя. – Блеснула эрудицией Ершова, и сунула голову в окно остановившейся девятки:
- На Декабристов. Едем? Лид, залезай.
Водитель девятки с интересом разглядывал Юлькины ноги в сеточку, и празничный мэйк ап.
- Вас у метро высадить?
- Да. – Отрезала Юлька, и сердито натянула на колени куртку.
- А дальше вы куда?
сЦука любопытная, блин.
- Коту под муда. – Ответила Ершова, и заметно занервничала.
- В гости к мальчикам, наверное?
Шофёр мне нравился всё меньше и меньше. Юльке, кстати, тоже.
- И к девочкам. На детский утренник. – Ершова пошла пятнами. А это хуёвый знак. Значит, жопой чует какую-то шляпу.
- А документы у вас есть? – Вдруг спросил шофёр, и съёхал на обочину.
Всё. Вот она – шляпа. Приплыли, девки – сливайте воду.
- А какого хуя… - Начала Ершова, но тут шофёр вытащил красную книжечку, махнул ей перед нашими ебалами, и быстро спрятал её запазуху.
- Документы!
Я быстро полезла в сумку, и уже открыла рот, чтобы объяснить дяде, что мы вовсе не продавцы собственных пёзд, но Ершова, извернувшись, просунула руку назад, между сиденьями, и больно ущипнула меня за ногу. Я истолковала её жест правильно, и захлопнула сумочку. И рот заодно.
- Парниша, может, договоримся, а? – Ершова расплылась в улыбке, и погладила дядьку по коленке. – В честь праздничка бесплатно. Да, Клеопатра?
Я не сразу поняла, к кому это Юлька обращаецца, и молчала.
- Да, Клеопатрочка, блять?! – Уже с нажимом в голосе снова повторила свой вопрос Юлька, и я сориентировалась:
- О, да, Жоржетта.
Юлька хрюкнула, продолжая улыбаться, а дядька обернулся:
- Клеопатра? Ну вы, девки, чувство меры поимели бы хоть. Клеопатра, блин… Псевдоним надо брать объективно. Машка Шняга например.
- Чо?! – Я не выдержала, и заорала: - Ты себя-то в зеркало видел, узбек чукотский?! В штанах у тебя шняга, гЭй ты дермантиновый! Юлька, ёбни ему!
На слове «Юлька» Ершова вцепилась дядьке когтями в яйца, и укусила его за ухо. Я, не растерявшись, вытащила у себя из-под жопы трехкилограммовый справочник «Жёлтые страницы. Все адреса Москвы», и несильно шлёпнула обидчика по еблу. Сильно уebay не получилось: крыша низкая, размах не тот.
- Беги! – Завизжала Ершова, ещё раз укусила дядьку за щеку, и вывалилась из машины. Я вывалилась следом, и осталась лежать в луже.
- Я сказала беги! – Наступила мне на руку каблуком Юлька, я взвигзнула, и поскакала вдоль дороги на карачках, путаясь в шубе, и сбивая заячьими ушами гандоны с придорожных кустов.
- Во дворы, во дворы уходи, каркалыга!
Я сменила галоп на рысь, и свернула в какой-то двор.
Через десять минут, когда я упёрлась лбом в чугунную урну, и остановилась, сзади послышалось:
- Ушли.
- Точно?
- Стопудово.
- А это кто был?
- А я ебу? То ли мусор, то ли не мусор. Один фалос – паспорт в такой ситуации показывать нельзя, запомни. Я как-то уже показала сдуру. Забрали в отделение вместе с паспортом, и там ещё ебало мыть пришлось, чтоб на свою собственную фотку быть похожей. А то мне уже дело шить начали.
Вопросы у меня закончились. Я повернулась к урне жопой, и села на землю, переводя дыхание.
- Ну что? – Юлька сбоку тоже отдышалась. – К тебе?
- Нет, блять. В клуб. К Диме Пепсу.
- Ладно, не ори… Чо я, виновата штоле? – Ершова нахохлилась, и полезла в сумку за сигаретами.
- А знаешь, Ершова, – Я тяжело поднялась, и и облокотилась на урну, – какая у меня на тебя песня стоит на мобиле?
- Шалава лава-лава-лава? – Предположила Юлька.
- Почти. – Я отряхнула руки, и отвесила подруге пинчища. – «Подруга подкинула проблему…»
- проститут! – Хором закончили мы с Ершовой, и заржали.
- Не, Лидка. Хеллоуин мы вот так просрать не можем. Потом ещё долго следующего празника ждать.
- Я никуда больше не пойду. И не уговоривай.
- Не.. – Поморщилась Ершова. – Я сама никуда не пойду. Я о другом. У тебя есть чёрный спортивный костюм?
- Дедушкин.
- О! То, что доктор прописал! Уши свои ослиные не проебала? Мы щас их каким-нить гуаном намажем, чтоб чёрные были, а ещё нам нужен пояс от халата. Это будет хвост.
- Ершова, ты чо задумала?
- Хеллоуин, Лида. Самый лучший день для всякой нечисти. Ну, сечёшь?
- Нет.
- Кодовое слово «бесы». Ну?
- Юля, только не говори…
- Ковалёвы-ы-ы-ы-ы!! – В кровожадной улыбке расплылась Юлька. – Ковалёвы-ы-ы-ы-ы!! Щас мы, блять, им покажем, как с проститутками нас перепутывать, и концом света пугать. Короче, сценарий такой…
…Две женские фигуры в грязных шубах, громко и зловеще хихикая, растворились в ночи.
(продолжение)
На часах была полночь с десятью минутами.
- Аццкое время. – Ершова кивнула в сторону настольных электронных часов, которые все мои друзья почему-то называют «Бигбэн для слепорылых». Наверное потомушта они размером с тиливизор.
- А ещё и Хеллоуин, если вспомнить… - Я добавила свои три копейки в атмосферу предвкушения чего-то страшнова. – Зомби по улицам шляюцца без регистрации, упыри шастают по кладбищам, кровь пьют невинную.
- Ну, зомби без регистрации у меня самой дома щас спит. Ничего стрёмного особо. Только пьёт много, и волосатый как пиздец. У меня уже аллергия на ево шерсть жопную. – Юлька с любовью вспомнила о супруге. – А на кладбищах нету крови невинной. Там икебаны одни. Упыри сегодня остануцца голодными.
- Вряд ли. Сегодня там полюбому будет опен-эйр готически настроенных мудаков. Я за упырей спокойна.
- Ну слава Богу. Пусть поедят вволюшку. Празничек у ребяток. А готов нам не жалко. Отбросы общества.
Ершова яросто стирала празничный макияж влажной салфеткой, и принюхивалась:
- Кстати, чем так воняет?
- Грязными хуями? - Предположила я, и подёргала носом. – Может, отрыжка после вчерашнего?
- Шутка своевременная, смешная. – Ершова швырнула грязную салфетку на пол, и тоже зашевелила ноздрями. – Не, ацетоном каким-то штоле…
Я внимательно посмотрела на коробку с влажными салфетками, из которой Юлька уже вытащила второй метр, и заржала:
- Не ацетоном, а специальной фалоснёй! Это салфетки для чистки офисной техники. Я на работе спиздила когда-то.
- Тьфу ты, блять! – Ершова брезгливо отшвырнула коробку. – То-то я чую, у меня рожа вся горит. Ну-ка, глянь: аллергии нету?
Юлько лицо на глазах опухало. Вначале у неё опух лоб, и она стала похожа на неандертальца, потом отек спустился на глаза, и Юлька стала китайским питекантропом, а потом на нос и губы – и вот уже на меня смотрит первобытный Гомер Симпсон с китайскими корнями.
- Ершова, ты немножко пиздец как опухла. – Мягко, стараясь не вызвать у Юльки панику, намекнула я на новое Юлькино лицо. – В зеркало смотреть нинада.
Подруга, вопреки моим советам, всё таки посмотрела в зеркало, и заорала:
- Блять! Что теперь делать?
Я пожала плечами:
- Мы ж Ковалёвым мстить собрались. Давай рассмотрим положительные стороны: ты уёбище. И это очень хорошо. Грим никакой не нужен. Щас напялим на тебя тренировочный костюм с хвостом, и вперёд, к Ковалёвскому инфаркту!
- забадались. А чо, я одна пойду их пугать? – Ершова даже не спорила по поводу положительной стороны вопроса. – А ты чо делать будешь? Мы так не договаривались!
- Юля, - я выудила из лифчика колготки, и натянула их на руку. – Я буду жертвой бесов, понимаешь? Я позвоню им в дверь, они её откроют, ибо ебланы, а я буду валяться в корчах у них на пороге. У меня будет шея в крови, скрюченные ноги, и пена у рта. Я буду валяться по полу, и выть: «Бесы мной овладели, батюшка! груди отгрызли нафалос, сами посмотрите, ноги мне скрючили, и зуб выбили!». Тут я охуенно креативно использую во благо все свои природные достоинства, понимаешь? Мне тоже грим не нужен.
- А я где буду? – Ершовой уже овладел азарт. – Я хочу появится из воздуха, в лучах дыма, и на каблуках.
- Какие, блять, лучи дыма, Юля? И каблуки тоже нафалос. У меня есть тапки в виде голых ног Бигфута. С длинными пальцами, и с когтями. Где ты видела бесов с таким еблом как у тебя, да ещё на каблуках? Ковалёвы, конечно, мудаки, но не настолько. Короче, вот тебе дедушкин костюм, а я пошла делать хвост.
…Через полчаса мы были готовы к выходу, и в последний раз репетировали. Рому Ковалёва изображала моя собака, а мы с Ершовой играли свои роли.
- Бесы, бесы мной овладели, батюшка Роман! - Я упала на пол перед псом, и начала биться в корчах. – Спаси мою душу, почитай псалтырь, изгони дьявола из тела моего покалеченного! Я хочу умереть девственницей!
- Тычо несёшь, обезьяна? – Ершовский голос донёсся из туалета. – С девственницей явный перебор. У Ковалёвых такой простыни, тебе на заплатку, точно не будет.
- Я хочу умереть с чистой душой, и вознестись к престолу божьему! – Крикнула я в морду собаке, и та завиляла хвостом. – Спаси меня, добрый пастырь!
Тут, по сценарию, должна была появицца Ершова, но она не появлялась.
- Вот они, бесы! – я заорала, и вцепилась руками в собачью ногу. Пёс-Ковалёв такого не ожидал, взвизгнул, и непредсказуемо пукнул, после чего спрятался под шкаф. – Я чую запах сероводорода! Ад пришол на землю! Итак, встречайте: бесы!
Даже после этого откровенного призыва Ершова не появилась.
- Юля, хуле ты в сортире засела?! – Я прервала генеральную репетицию, и поднялась с пола. – Твой выход!
- Дай поссать-то! – Глухо ответил из-за двери бес. – Ты б сама попробовала бы снять эти штаны с хвостом, а потом обратно напялить. Кстати, хвост я в унитаз уронила.
- Блять… - Я расстроилась. – Нихуя у нас с тобой, Юлия, не выйдет. Ковалёвы вызовут ментов, и нас заберут в обезьянник! Там нам подкинут в карман кило героина, ядерную ракету, четыре неопознанных трупа, и загремим мы с тобой по этапу, к лесбиянкам. А я ещё так молода, и так люблю мущин!
Дверь туалета распахнулась, и на пороге появилась Ершова. За десять минут я уже забыла, как она выглядит, поэтому быстро отпихнула Юльку от двери, и сама заняла позицию на гнезде.
- Не ссы, инвалид деццтва, всё будет в ёлочку. Ты, главное, паспорт с собой не бери на дело. – Подруга свято верила в то, что мировое зло сконцентрировано именно в паспорте. – И тогда никакие менты не придут. Все менты щас спят давно.
Ещё через пять минут мы на цыпочках вышли на лестничную клетку, и прокрались к лифту.
- Короче так… - Ершова наклонилась к моему уху, и ещё раз уточнила детали: - Щас мы с тобой поднимаемся на седьмой этаж, ты спускаешься вниз по лестнице до четвёртого, и проверяешь, чтоб на нижних этажах никто не стоял. А то эффекта не получицца, если мне между пятым и шестым кто-нить с перепугу пизды даст. Потом ты звонишь в дверь Ковалёвым, начинаешь изображать свой ящур…
- Корчи. – Поправила я Юлю.
- Пофалос. Корчи. Потом ты кричишь: «Вы слышите этот топот? Это бесы! Они уже идут за мной!» И тут выйду я.
- Ты думаешь, у тебя получицца громко топать в плюшевых тапках? – Я с сомнением посмотрела на когтистые поролоновые ноги Ершовой.
- Верно. – Юлька не огорчилась. – Вот эта лыжная палка чья?
Я оглянулась. Возле соседней квартиры сиротливо стояла одна лыжная палка.
- Ничья. – я пожала плечами. – Бери, если нужно.
- И возьму. Я буду ей стучать по ступенькам, и имитировать аццкий топот. Видишь, всё катит как надо!
Двери лифта открылись, и мы с Юлькой шагнули в кабину, и нажали на цифру семь.
- Эх, вот эти иисусики щас обосруцца! – Юлька откровенно радовалась предстоящему чужому инфаркту. – Главное, смотри, чтоб тебе кадилом не уебали, в процессе изгнания бесов.
- Юля. – Я прислушалась к тишине за дверями лифта. – Юля, мы, кажецца, застряли.
- А я ещё появлюсь, и скажу Ковалёву: «Ты нихуя не божый человек. Ты дрочиш по ночам, в ванной. Так што собирайся, я за тобой». – Юлька захохотала, и осеклась: - Чо ты сказала?
- Мы застряли. – Я села на корточки, и посмотрела на Ершову снизу вверх. – А у меня клаустрофобия. Щас орать начну.
- Не надо. – Уверенно ответила Юлька. – Щас попробуем отсюда выбраться.
Однако, выбраться из лифта не получалось. Застряли мы всерьёз.
- Юля.. – Я уже шмыгала носом. – Я боюсь! Сегодня страшная ночь, а у меня ещё клаустрофобия… У-у-у-у-у-у…
- Не вой! – Юлька взяла на себя обязанности главнокомандующего. – Щас вызовем этих, как их… Спасателей.
И уверенно ткнула пальцем в кнопку с надписью «Вызов».
- Кхе, кхе.. Пыш-пыш-бу-бу-бу, Иванова. – Неразборчиво донеслось из динамика. – Бу-бу-бу шшшшшшшш какова хуя?
- Иванова! - Заорала Юлька. – Иванова, мы застряли в лифте! У Лидки эпидерсия и Хеллоуин, а я в туалет хочу! Спаси нас, Иванова!
- Клаустробофия у меня, дура.
- Пофалос. Я такое не выговорю всё равно. Ты слышишь нас, Иванова?
- Бу-бу-бу, ждите. – Чота сказала Иванова, и отключилась.
- Не ссы, Лидос. Скоро приедет Иванова, и нас спасут. А потом мы обязательно пойдём, и напугаем Ковалёвых. – Юлька опустилась рядом со мной на корточки. – Ты только потерпи, потерпи, родная. Не умирай! Дыши, дыши, Лидка!
- Отстань, дубина. – Я отпихнула Юлькины руки, которыми она вознамерилась надавить мне на грудную клетку. – Я не умираю, и я дышу. Только тут воздуха мало, поэтому не вздумай пёрнуть.
- Жива! – Возрадовалась подруга, и предложила: - Давай, может, споём?
- А подмога не пришла-а-а-а, подкрепленье не прислали… - Обречённо начала я.
- Нас осталось только два-а-а-а, нас с тобою наебали.. – Подхватила Юлька, и дальше наши голоса уже слились в неровный хор:
- Иванова далбаёб, и с патронами напряжна-а-а-а, но мы держым рубежы, мы сражаемся отважна-а-а-а…
*Прошёл час*
- Ковыляй патихонечку, а меня ты забу-у-уть…
- Зажывут твои ноженьки, прожывёш как-нибуть!
- Труля-ля, труляля-ляля…
- Иванова – киска!
*Прошло ещё полчаса*
- Голуби своркуют радосна…
- И запахнет воздух сладостна..
- Домой, домой, пора домой!!!!
- Юля, я умираю…
- Нас спасут, я верю!
- Про нас забыли… Ивановой никакой нет. С нами разговаривал бес.
- Я верю, что Иванова существует! И нас скоро спасут!
- Спасатели Малибу?
- Не, им далеко ехать. Скорее Чип и Дэйл.
- Я поцелую их в жопу.
- А я им отдамся.
- Домой, домой, пора домой!!!
*Прошло ещё двадцать минут*
- Кто тут, блять, на лифте по ночной Москве катаецца?!
Голос со стороны свободы пролился нам в уши сладостным нектаром.
- Это мы! Дяденька, вытащите нас!
- Пицот рублей за ночной вызов.
- Согласны!
- Сколько вас там?
- Двое!
- Тогда с каждой по пицот.
- Пошёл нафалос! Пицот, и хватит. Щас Ивановой позвоним. – Ершова была категорична.
На свободе что-то зашуршало, и стало тихо.
- Дядя, вы тут? – Я заволновалась.
Тишина.
- Дядь, мы пошутили! – Ершова кинулась на закрытую дверь. – По пицот с каждой!
Тишина.
- Довыёбывалась, жлобина? – Я нацелилась когтями в Юлькину опухшую рожу. – Пятихатку пожалела? Теперь из-за тебя…
Тут кабина лифта сильно дёрнулась, и поплыла куда-то вверх.
Мы молчали, боясь спугнуть своё щастье.
- На какой этаж ехали? – Заорал кто-то над головой.
- На седьмой! – Заорала в ответ Юлька. – На седьмой, дяденька!
- Щас спущусь за деньгами. Ждите.
Кабина остановилась, но двери не открылись.
- Придёт, как думаешь? – Я заволновалась.
- А то ж.
Ещё через минуту за дверями послышалось шуршание, и створки разъехались, показав нам усатое и пьяное лицо спасителя.
- Дядя! – Крикнула Ершова, и распростёрла объятия. – Дай же нам тебя обнять!
- И поцеловать! – Я подняла с пола лыжную палку¸и шагнула на свободу.
- Блять!!! – Вдруг заорал спаситель, и кинулся вниз по лестнице. – Черти! Ёбаный понос!
- Чо это он? – Юлька перегнулась через перила, и посмотрела вниз. – Живот прихватило, что ли?
- Дура, - я заржала, - это он нас с тобой испугался! Сама подумай: открываецца дверь, и на тебя вываливацца чёрное уёбище с хвостом и рогами, а за ним…
- Второе уёбище. Без сисек и на кривых ногах. – Ершова явно обиделась. – Жалко дядьку. А с другой стороны, пятихатку сэкономили. Нучо, домой?
- А куда ещё. Только пешком.
Спустившись на четвёртый этаж, мы с Юлькой, не сговариваясь, позвонили в квартиру Ковалёвых, и молча ждали реакции. Без вопроса «кто там?» дверь открылась через минуту.
- Ты дрочер, Рома. – Сурово сказала Юлька, и стукнула по полу лыжной палкой. – фалос тебе, а не Царствие Небесное. Сдохни, гнида.
- Продавай квартиру, сЦука бородатая, а деньги отдай в церковь. Иначе не будет тебе прощения. – Я ковырнула засохший кетчуп на шее. – И прекрати ебацца без гандонов. Твоя Вика не спермоприёмник.
Рома коротко всхлипнул, и захлопнул дверь.
- Чота хуёво мы как-то им отомстили… - Ершова поставила лыжную палку на место, и плюнула Ковалёвым в дверной глазок.
- В самый раз. – Я открыла свою дверь, и впустила беса в квартиру. – А мог вообще подохнуть. И тогда менты, кило героина, и…
- Четыре трупа-а-а возле та-а-нка… - Нараспев продолжила список ништяков Юлька.
- И зона с лесбиянками-и-и-и…
…Дверь за нами закрылась, и в доме номер девять ненадолго воцарились тишина и спокойствие.
|
|
Демон и Ангел |
ЕСЛИ ДОГОВОРИТЬСЯ ТО ВСЕ СЛУЧАЕТСЯ :Демон и Ангел. Плодотворное сотрудничество
8 часов 42 минуты. Москва, 12-й этаж дома номер 15 по улице N.
Лизу переполняли тоска и отчаяние. Она открыла окно и встала на подоконник. Глубоко вздохнула, готовясь шагнуть в никуда...
Её остановил странный звук - то ли покашливание, то ли кряхтение. Лиза обернулась. За кухонным столом - за её столом - сидело нечто непонятное. Тёмно-зелёное, чешуйчатое и рогатое, с пучеглазой мордой, больше всего это нечто напоминало ящерицу-переростка. Оно открыло пасть, облизнулось раздвоенным языком, и поинтересовалось у Лизы:
- Ну? Чего стоим, кого ждём? Прыгай, давай, как собиралась!
- А в-в-вы… собственно, кто? - Лиза хотела было испугаться, но вспомнила, что бояться ей, вроде бы, и нечего, раз она всё равно собралась сводить счёты с жизнью.
- Демон, - сказало существо. - Очень рад знакомству.
Лиза закрыла глаза, сосчитала до пяти, снова открыла. Демон всё так же сидел за столом, постукивал когтистой лапой и смотрел нетерпеливо.
- Лиза, - представилась Лиза.
- Да знаю я, кто ты, - хмыкнул Демон - девятнадцать лет, разбитое сердце, он тебя не любит, о чём сказал - Демон глянул на кухонные часы - три часа сорок семь минут назад, и ты решила, что жить тебе без него незачем… Ну так что, прыгать-то будешь или нет?
- А тебе-то какая разница, чучело? - обиделась Лиза.
- Мне? Мне очень большая разница! - Демон с воодушевлением махнул хвостом - Ты об асфальт - хрясь, брызги крови – во все стороны, все вопят, твоё тело, разбившееся в лепёшку, отскребают, а я - я сопровождаю твою душу непосредственно в ад, куда самоубийцам положено… И удовольствие, и от начальства поощрение… Давай, прыгай, не задерживайся.
- Раскомандовался тут, - разозлилась Лиза, - вот когда захочу, тогда и спрыгну.
- Так ты ж вроде и хотела, - удивился Демон. - Не, ну смотри… Я подожду, мне торопиться некуда.
Он задумчиво обозрел стол, углядел засохший бутерброд на тарелке, засунул в рот и принялся с аппетитом жевать. Лиза разозлилась окончательно, подумала, и швырнула в наглую морду тапочек. С левой ноги. Демон поймал тапочек, внимательно оглядел, понюхал, и отправил в рот вслед за бутербродом. Лиза швырнула второй. Демон раскрыл пасть и проглотил его, кажется, даже не жуя.
Лиза спрыгнула с подоконника в кухню и захлопнула окно.
- Вали отсюда, рептилия! Фиг тебе, а не поощрение от начальства.
- Ну ладно, - философски развёл лапами Демон, - передумала, стало быть. Тогда, между прочим, имей в виду, что Ирку с параллельной группы он бросит через две недели, и завидовать ей не стоит. А ещё через месяц, он вообще заявится к тебе с цветами и заверениями в вечной любви, а ты, если не будешь полной дурой, - Демон критически глянул на Лизу, покачал рогатой головой в явном сомнении по поводу её интеллектуальных способностей, но продолжил, - пошлёшь его куда подальше, потому что к тому моменту у тебя будет роман с Юркой.
- Да ну, - всерьёз заинтересовалась Лиза, - с рыжим Юркой? Не врёшь?
- Не вру, не вру… - Демон снова глянул на часы и заторопился, - Ну ладно, раз ты раздумала сигать из окна, мне тут делать нечего… Пока, и спасибо за тапочки…
И пропал в облаке неаппетитно пахнущего дыма.
8 часов 42 минуты. Москва, двор дома номер 35 по улице M.
Мишка битых двадцать минут сидел на скамейке и глазел на ярко-красный мерс, страдая от вселенской несправедливости: ну почему одним всё, а другим ничего, а?!
- Это и впрямь несправедливо, – раздался тихий голос справа.
Мишка скосил глаза и заморгал ошарашено: рядом на скамейке сидел натуральный ангел, с крыльями и нимбом над головой. В белой хламиде.
- Здрасьте… - растерянно сказал Мишка.
- Привет, - дружелюбно отозвался Ангел. - Так о чём мы? Ах да, о справедливости. Мне кажется, Михаил, будет правильным, если ты возьмёшь эту машину себе.
- Э-э-э? - сказал Мишка в полном обалдении.
- Её хозяин, – пояснил Ангел, – очень нехороший человек. Практически, бандит. А ещё у него много денег. Он вполне в состоянии купить себе новый Мерседес.
- А-а-а… - сказал Мишка.
- Тем более, – заметил Ангел, - что он оставил ключи в замке зажигания. Вопиющая небрежность, которая заслуживает наказания. И ты, Михаил, - Ангел строго, но ласково глянул на Мишку, - можешь сделать этот мир немного справедливее. Если угонишь эту машину.
- А как же… - проявил эрудицию Мишка, - это, как его - не укради?
- А ты разве крадёшь? - удивился Ангел, - Ты, можно сказать, борешься с преступностью и со злом. За что получаешь вполне заслуженную награду.
- А не поймают? - поинтересовался Мишка, глядя на Ангела восхищённо.
- Ни в коем случае, - успокоил его Ангел, - во-первых, хозяин тачки гуляет до утра, во-вторых, он отпустил охранника, а в-третьих, уже напился до невменяемости и утром даже не вспомнит, где Мерседес оставил…
Помолчали.
- Ну, - решился Мишка, - я пошёл тогда, что ли.
- Удачи, Михаил! - улыбнулся Ангел, помахал рукой на прощание и исчез во вспышке света.
8 часов 49 минут. Невесть где.
Вспышка света. Клубы дыма.
- Задание выполнено. Семь минут двадцать четыре секунды, - сказал Ангел.
- И у меня порядок. Шесть минут тридцать одна секунда! - сказал Демон.
Оба достали по свитку и проставили по отметке в нужных местах.
- Опережение графика на семьдесят два процента, - сказал Ангел.
- На восемьдесят четыре, - сказал Демон.
- Перерыв? - предложил Ангел.
Демон кивнул и плюхнулся в невесть откуда взявшееся кресло. Ангел достал из воздуха бутылку и разлил содержимое в два услужливо материализовавшихся бокала.
- За плодотворное сотрудничество! - буркнул Демон, опрокидывая содержимое в пасть.
- Лишь бы начальство не узнало, - кивнул Ангел, и выпил свой бокал.
- А что ему, начальству? - вопросил Демон, глядя вверх, - Задания выполняются, эффективность повышается, всё в порядке. Кто ж виноват, что ты с моей работой справляешься лучше меня, и наоборот? Я б на этого малолетнего хулигана минут 20 угробил, если бы вообще уговорил… А ты эту идиотку - второкурсницу уламывал бы не меньше получаса, пока б выслушал все жалобы и вытерпел истерику…
Ангел ещё раз кивнул, соглашаясь.
Посидели в креслах, молча, с закрытыми глазами.
- Информация по следующему заданию, - нарушил тишину Ангел, доставая запечатанный конверт с надписью «Ангелу-хранителю № 318, в собственные руки, 14.08.06, 9-00».
Демон вытащил свой конверт: «Демону-искусителю № 867, в собственные руки, 14.08.06, 9-05».
Обменялись конвертами.
- Расхождение по времени, - с неудовольствием отметил Ангел. Демон скривился и пожал плечами.
- До встречи, коллега!
|
|
Без заголовка |
Загадки Марса. Нужен ли России отечественный Richard Hoagland?
|
|
цитата номер двадцать восемь |
Циник тот, кто почувствовав запах цветов, оглядывается в поисках могилы
Менкен
|
|
цитата номер двадцать семь |
Я свободен от предубеждений. Я ненавижу всех одинаково
У.К. Филде
|
|
цитата номер двадцать шесть |
Истина редко бывает чистой и никогда - простой
Уайльд
|
|
Без заголовка |
В книге «Мистерия Сириуса в свете легенд о царях птиц» был проведён анализ странного отклонения дорог, идущих от пирамид на 12-15 градусов от направления на север или восток.. Вот отрывок из этой книги.
Обращает на себя внимание странное отклонение Дороги Мёртвых на 15º к Востоку от направления на Север в Теотиуакане. В Тиуанако также просматривается дорога, которая, имея первоначальное направление около 12º на Север от восточного направления, потом отклоняется на 12º к Югу от восточного направления.
|
|
Без заголовка |
В официальной египтологической литературе бытует весьма распространенное мнение о примитивности астрономических познаний египтян. Считается, что астрономическая служба (именно служба, а не наука) была сосредоточена на узкой чисто практической функции: наблюдения за небом для составления и соотнесения календарей, которых в Египте было несколько, и самое главное – установление времени разлива Нила, от которого зависел урожай и, соответственно, благополучие страны.
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Прежде чем говорить о становлении, развитии и будущем ноосферы, необходимо оценить условия ее существования. Поэтому нельзя не остановиться на "теории катастроф", по крайней мере, тех, которые, как считается, происходили после появления человека, то есть, потопах и оледенениях. Среди известных нам работ на эту тему, пожалуй, наиболее изящен и скрупулезно проработан "Миф о Потопе" Андрея Склярова.
Рис. 1. Рассчитанное А. Скляровым место удара
|
|
Без заголовка |
Некоторые исследователи предполагают, что в Библии всё же есть указание на происхождение неандертальцев. Неандертальцев они усматривают в потомках Каина. В библейском повествовании в лице каинитов действительно можно найти нечто похожее на неандертальцев. После того как за убийство своего брата Авеля Каин был проклят, он был обречен на "скитание по земле" (Быт. 4:10-12), причем на его теле был положен какой-то особый "знак" (Быт. 4:14-15) – вероятно это указание на то, что всё тело Каина покрылось густой шерстью, а также на другие мутации. Каиниты больше не могли обрабатывать землю, т. к. утратили способность к умственному труду и поэтому ушли в леса. Скитаясь по дебрям земли, они стали добывать пропитание охотой и собирательством. (Никаких городов и цивилизации каиниты не строили. Просто библейский автор имел на руках два варианта родословия сифитов (что хорошо видно по сходству имен), один из которых искусственно решил отнести к каинитам, не имея в распоряжении их родословной. Отсюда каиниты сделались строителями городов, музыкантами, пастухами и даже металлургами (Быт. 4:16-22). На самом же деле они были определены на скитание, т. е. дикий образ жизни. Они не имели талантов осваивать подобные искусства.) Есть одно указание, сохраненное в иудейских преданиях, по которому мы можем найти косвенное свидетельство того, что Каин был полностью покрыт густой шерстью. В "Книге Яшера" говорится, что престарелый Ламех убил Каина на охоте, потому что ему показалось "что он был животным" (Яш. 2:27). О том же самом говорится и в сирийской книге "Пещера сокровищ".
|
|
Без заголовка |
 |
|
 |
Лесные пожары, похоже, сильно попортили жизнь не только обычным людям, но и снежным. Об этом сообщил главный специалист Центра Гоминологии Игорь Бурцев. По его словам, пожары заставили всех иети из Шории (Алтай) массово мигрировать в Кузбасс, где двухметровые существа успели распугать медведей и утащить немало домашних животных у местных жителей. |
| http://www.pravda.ru/science/mysterious/27-09-2010/1051155-jetymyf-0/ | |
|
|
Без заголовка |
Иудеи - иудео-христиане - христиане
Как и почему в коротком рассказе о суде над Христом могло появиться столько нелепиц? Все объясняется довольно просто. Евангелия писались не в Иудее, а в еврейской диаспоре: в Египте, в Сирии и в Малой Азии. Там пышным цветом расцвела иудейская ересь, ставшая затем новой религией - христианством. Первыми христианами, естественно, стали сами евреи, их так и называли: иудео-христиане. Это были евреи не просто отколовшиеся от религии отцов, но и от Отчизны вообще: они относились к эмигрантам второго, третьего и далее поколений, говорили на "койне" - вульгарном диалекте греческого языка, никогда не бывали на исторической родине и потому смутно представляли себе как ее географию, так и ее обычаи. Например, эпизод с изгнанием менял торговцев из Храма: любой житель Иерусалима середины первого века отлично знал, что торговцы и менялы располагались на прилегавших к Храму улицах, а в самом Храме проходили лишь богослужения. И заседание Синедриона совершенно незачем было проводить в доме Каиафы, точнее, даже во дворе, что даже запрещалось законом - для этого имелось специальное помещение в храмовом комплексе, так называемый Зал каменных плит. Или, например, у Марка в главе пятой рассказывается о том, что в земле Гадаринской на берегу Генисаретского озера паслось стадо свиней. Но Гадара находится далеко от Генисаретского озера, совсем в другой стороне.
В Евангелии от Иоанна (19:13) говорится, что Понтий Пилат перед тем, как огласить приговор Иисусу, "сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа". В древнегреческом, действительно, есть такое слово "лифостротон", что в переводе означает "каменный помост", но никакой "гаввафы" ни в древнееврейском, ни в арамейском нет и в помине. Нигде, кроме как у Иоанна, не упоминается также, что где-либо в Римской империи судьи вели заседание, сидя на "лифостротоне". Но не мог же присниться Иоанну сей "каменный помост"? Нет же, конечно: "На шестой день Пилат сел на судейское кресло в большом ристалище и приказал призвать к себе народ для того будто, чтобы объявить ему свое решение..." Однако произошло это не во время суда над Иисусом, а за несколько лет раньше, в том самом памятном инциденте, когда евреи требовали от прокуратора убрать из Иерусалима статуи императора. Все это подробно описано Иосифом Флавием в его "Иудейской войне" (2: 9.2-3). Вот откуда черпал свое вдохновение любимый ученик Иисуса.
Но особенно ярко выделяется в этом ряду пример с Назаретом - городом, откуда, якобы, был родом Иисус Христос. Приведу наиболее характерную цитату: "И, придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется" (Матфей; 2:23). В Ветхом Завете, действительно, упоминаются - и не раз - назореи: так назывались проповедники-аскеты, а затем и все их последователи (от древнееврейского "назар" - отказываться, воздерживаться). Во времена Христа это была уже довольно многочисленная секта, противостоявшая фарисеям своей особой праведностью. К назореям принадлежали все братья Иисусовы и Сам Он тоже, поэтому столь яростно обличал фарисеев в лицемерии. Таким образом, Иисус Христос был назореем, но не назаретянином, но эти два понятия перепутали все до одного авторы Евангелий. Что же касается Назарета, то такого города во времена Христа вообще не существовало, и не только в Галилее, но и во всей Палестине: он не упоминается ни в известном списке Иисуса Навина, ни в каком-либо из сочинений Иосифа Флавия среди 45 фигурирующих в них городов. Нынешний же Назарет, как показали археологические раскопки, появился на рубеже второго-третьего веков, но уже нашей эры.
Не случайно также, что в Евангелиях так много места уделено фарисеям, которых обличал столь яростно Христос, но ничего не сказано о назореях и близких к ним эбионитах, зелотах и ессеях (эссенах). В отличие от первых, которые предпочли жизнь в изгнании гибели в борьбе с римскими завоевателями, последние не подчинились требованию покинуть Иудею и были физически уничтожены римлянами. Поэтому в диаспоре фарисеи оказались главными оппонентами иудео-христиан, а о зелотах, эбионитах, назореях и ессеях остались лишь смутные воспоминания, размытые временем, но покрытые розовым флером, ибо именно назореи и ессеи и особенно эбиониты ("нищие") и были протохристианами, именно их учение и отношение к жизни легли в основу христианского мировоззрения, а отголоски проскальзывают в Евангелиях.
В самой Иудее сектантам-раскольникам ничего не светило, там поколебать основы иудейства было практически невозможно, настолько сильными были его позиции. Зато в диаспоре между еретиками и ортодоксами шла все более ожесточавшаяся борьба, но это характерно для всех религий: самое острое противостояние наблюдается не между конфессиями, а между различными течениями внутри каждой из них. Христиане в целом были всегда гораздо терпимее к мусульманам, чем к самим себе: католики к протестантам, православные к староверам и т. д. Отсюда понятно, почему антисемитизм пустил такие глубокие корни именно в христианском мире, - это все последствия той внутриконфессиальной борьбы, которая велась на заре христианства между иудеями и отколовшимися от них иудео-христианами. Борьба резко обострилась после 70 года, когда римляне подавили националь-но-освободительную войну в Иудее и разрушили Храм в Иерусалиме. А после отчаянного восстания иудеев в 138 году под предводительством Бар-Кохбы римляне вообще сровняли столицу с землей, а самих евреев изгнали из родной страны. На месте разрушенного Иерусалима был построен новый город, названный Элия Капитолина в честь императора Элия-Адриана. Там могли жить только римские поселенцы, выслужившие свой срок солдаты, греки, сирийцы, - все, кроме евреев. А на горе Сион, где некогда стоял Храм, завоеватели пропахали символическую борозду плугом, чтобы изгладить даже память о бывшей святыне евреев.
Новые сотни тысяч беженцев хлынули в соседние Сирию, Малую Азию и Египет, но вместо того, чтобы помочь несчастным соплеменникам, местные иудео-христиане приняли их в штыки, ведь беженцы, сплошь правоверные иудеи, объективно укрепляли ортодоксальную часть диаспоры. Дело доходило до прямых столкновений, взаимная неприязнь достигла такого накала, что иудеи запретили христианам проводить свои богослужения в синагогах, после чего те стали строить для себя свои церкви. В евангелиях, которых тогда было множество, все сильнее утверждались антисемитские идеи, и главная заключалась в том, что в смерти Христа повинны иудеи: отсюда и суд Синедриона в иудейскую Пасху, и сакраментальное "кровь Его на нас и на детях наших!". Этот кровавый навет, вложенный Матфеем в уста "всего народа", укоренился в христианском сознании как ни одно другое обвинение против евреев, стал идеологическим обоснованием тех жутких гонений и преследований, которым подвергался ни в чем не повинный народ.
Это проклятие несли на себе почти две тысячи лет потомки евреев, рассеянные римскими завоевателями по всей империи, ставшей с четвертого века христианской. И только в год двухтысячелетия Рождества Христова Папа Римский Иоанн Павел II признал это обвинение ложным и принес покаянное извинение евреям. В расщелине иерусалимской Стены Плача - единственной сохранившейся стены Храма, разрушенного римлянами, - он оставил записку: "Боже отцов наших, избравший Авраама и его потомков, чтобы они несли имя Твое всем народам. Мы глубоко опечалены поведением тех, кто в ходе истории причинил страдания этим Твоим чадам, и, испрашивая у Тебя прощения, желаем установить поистине братские отношения с народом Завета. Иоанн Павел II".
Извинение или подслащенная пилюля?
Но что толку в этом извинении? Миллионы простых католиков, не говоря уже о православных и протестантах, которым Папа Римский вообще не указ, по-прежнему читают Евангелие от Матфея, где черным по белому написано про Кровь Христа, которая на евреях и на детях еврейских! И в этом отношении особенно показателен фильм Мела Гибсона "Страсти Христовы". Уж кто-кто, но создатель нашумевшей киноверсии жития Христова, католик-традиционалист, отлично знал об извинении Папы. Но Гибсон принадлежит к числу тех ортодоксов, которые, помимо всего прочего, отказываются подчиниться даже решению второго Ватиканского собора, снявшего с евреев обвинение в смерти Христа. Поэтому центральным моментом в фильме, его главной несущей конструкцией, оказался именно суд над Иисусом в Синедрионе. И что же Папа? Посмотрев фильм, он сказал: "Все так и было..." (It is as it was). Об этом сообщил прессе сопродюсер Гибсона некий Тив Мак-Эвити, судя по фамилии, шотландец, то есть католик. Он привез картину в Рим и сумел добиться ее просмотра самим Папой.
Разразился вселенский шум, но лишь в Ватикане царили тишь да гладь, и только после почти двухнедельного тягостного молчания архиепископ Станислав Дзивич, самый приближенный к Папе человек, дезавуировал "благую весть": "Святой Отец никому не высказывал свое мнение об этом фильме". Маловероятно, скорее, просто невероятно, чтобы Мак-Эвити мог позволить такую отсебятину, и в отношении кого? Самого Папы. Поэтому в опровержение Дзивича никто не поверил, мировая медиа восприняла его как хорошую мину при плохой игре. А собственно, почему плохой? Если самый первый Папа Римский Петр, будучи еще апостолом, в течение одной ночи трижды отрекся от своего "равви" - Иисуса Христа, то почему не отречься от собственных слов прямому наследнику Петра Иоанну Павлу II?
е знаю, показывали ли фильм Папе в прокатном варианте, где самопроклятие евреев Гибсон вырезал под давлением американской общественности и в силу господствующей в США "политкорректности", или Папа дал столь лестную и положительную оценку первоначальному варианту - это не меняет суть проблемы. Иоанн Павел II, по существу, подтвердил своим авторитетом, что суд Синедриона в действительности состоялся и что именно евреи обрекли Христа на смерть. Хотя Папа при своей энциклопедической образованности не мог не знать, что все было НЕ ТАК, ибо этого не было НИКАК!
Что же касается извинения Папы перед евреями, трактуемого как историческое событие, то ему грош цена, пока в Евангелии от Матфея остается это ядовитое жало: "Кровь Его на нас и на детях наших". Лишь после того, как этот навет будет вычеркнут из Нового Завета, станет возможным говорить о восстановлении исторической справедливости. Кому-то такое заявление может показаться ни больше ни меньше как утопическим: это что же, редактировать само Евангелие?!! Но ничего невероятного в этой идее нет. Любой богослов, не говоря уже об ученых-библеистах, отлично знает, что все четыре канонических Евангелия явились миру не в готовом виде по божественному вдохновению, а писались долго и мучительно. Вначале они вообще носили устный характер, историю жизни Иисуса передавали из уст в уста бродячие проповедники, сиречь народные христианские сказители. Только в конце первого - начале второго веков эти сказания стали фиксироваться письменно, и число их насчитывало несколько десятков! Наконец, в 363 году на Лаодикийском соборе известные нам четыре Евангелия были включены в церковный канон, а все остальные объявлены апокрифическими. Но и эти четыре продолжали проходить редактуру вплоть до 381 года, когда их окончательный текст был утвержден II Константинопольским собором. Фраза о Крови достаточно поздняя, она фигурирует у Матфея и только у него: "И, отвечая, весь народ сказал..." (27: 24-25). Но как мог сказать "весь народ", когда у дворца перед Пилатом собралась всего лишь толпа иерусалимцев, если только она вообще собиралась, - этот факт тоже не выдерживает никакой критики. Но если даже допустить, что толпа все-таки собралась, как могла она так дружно скандировать: "Кровь его на нас и на детях наших"?
Появление в тексте у Матфея этой одиозной фразы досконально объясняет крупнейший на сегодня знаток этой проблемы Хаим Коэн в своей книге "Иисус: суд и распятие". В Древнем Израиле восклицание: "Кровь его на нас" - было не чем иным, как обычной формулой, требуемой от свидетелей на суде по уголовному делу, аналогичное англосаксонскому "Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды". По иудейскому закону, прежде, чем свидетель давал показание, его предупреждали: знай, что уголовная процедура отличается от гражданской тем, что в гражданском иске человек может деньгами восстановить убыток, им причиненный, в то время как в уголовном деле кровь осужденного по твоему показанию будет на тебе и на твоих детях во веки веков.
Итак, клятву дает конкретный свидетель, но трудно, просто невозможно представить, чтобы толпа свидетелей хором вопила: "Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды!" Очень интересно, как вышел из этого положения Гибсон, как у него ведет себя массовка: скандирует хором сакральную фразу или ее произносит от имени евреев первосвященник? И в том, и в другом случае это выглядит совершенно нелепо. Скорее всего, именно поэтому, а не по причине "политкорректности", и вырезал Гибсон скандальную сцену, ибо по поводу "политкорректности" он выразился более чем откровенно: "Я думал об этом. И, честно говоря, хотите услышать правду? Мне наплевать. Вот вся правда. И я вам говорю именно то, что думаю".
Тогда получается, что и распятия не было? И жертвенная смерть Христа - всего лишь миф, одна из еврейских народных сказок, ставшая основой религиозного учения множества других народов? Нет, было и распятие, и суд был!
|
|
Без заголовка |
|
|
