Я пропитана, вся пропитана алкоголем и сигаретами,
одинокие спят одетыми, а бывает и неумытыми.
А бывает, совсем не спят они, на постелях своих распятые,
и баюкают, будто спятили, телефонные номера.
Эти судороги сердечные - бесконечные, бесконечные,
никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера.
Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони,
видишь тучи над Панксатони - нам не выбраться, день сурка.

все закаляют, закаляют. а так мало, ничтожно мало тех, с кем всё просто:
кто просто радует, просто бережет;
перед кем можно содрать маску и сказать: "да, я такая".

храни Бог этих людей

в октябре так сильно бьет током и щипет кожу
я не знаю на кого я стала похожа
но знаю точно кто мне очень дорог

твой голос в наушниках вошел у меня в привычку
и что-то внутри сжимается от невозможности больше дышать
глупая девочка хранит все письма
и читает их снова как в первый раз
сколько в тебе пустоты?
и сколько во мне?
не ждущая никогда ничего я не устану ждать
твоих звуков и букв и случайных слов
и возможности наконец-то увидеть тебя
того, от которого приходили сны
и с которым осенью совсем не хотелось весны
потому что она была у меня и тебя в ладонях
у меня глазах, в стихах и в прозе

сейчас же ты в клетке, своей собственной
боишься изменить что-то, измениться
воюешь с самим собой
и со своей пустотой
а у меня холодные руки
и иногда мне кажется, что ты просто слепой
или очень успешно его играешь
на ветру так колко и ветер теперь всегда
то ли осень виновата, то ли я(с)
и каждый день я очень хочу кричать
и докричаться
наконец
до тебя;

всегда допивайте горячий чай, он же остынет, ему будет холодно
добавляйте в кофе молоко, сделайте его светлее
смотритесь в зеркало по утрам, зеркальные люди очень одиноки
обнимайте деревья, толстокожие тоже чувствуют

еду в трамвае. пью виски. хочу в кровать.
любую. тёплую. мне на всё наплевать:
кого ты намерена кормить, целовать, обнимать,
к кому прижиматься будешь и на кого орать.
я еду в трамвае. пью виски. хочу в кровать -

немного выспаться. мой график безбожно сбит.
могла бы и не в трамвае ёжиться, а в такси,
но на трамвае 15 минут от силы
до теплой кровати - даже не надо просить,
а просто звякнуть в дверь и тускло сказать "прости",

потом стянуть с себя многостворчатую чешую,
понять, что во рту я имя твоё жую
и переключиться, сказать себе: "ну же, юль!
твой казанова нетрезв, не слишком приятен, не юн,
с ним не разобрался, пожалуй бы, даже юнг.

так что - просто ложись, обними её и скажи
себе ненароком про вены, про этажи,
про то, что тебе ни разу не стоит жить,
про девочек лет 18ти, про алжир,
про индию, грецию - роди себе муляжи!"

и спи, уткнувшись в ту, что сказала "да",
и скажет не раз еще... только, трамвай, куда
Вы так торопитесь? может быть еще та,
что дверь захлопнула, мне позвонит? когда?
да всё равно!

Он садится со мной всегда рядом и ищет любой возможности докоснуться ,посмотреть,спрашивает что там написал преподаватель,а я краем глаза замечаю,что он уже давно все записал и это лишь предлог.В перерыве мы выходим покурить,он покурить а я с ним подышать свежим воздухом,идем беседуем о небе,о море,о людях,а мне так хочется спросить его:"Ну где же твои темы про друзей,про напиться и делиться проблемами?",но я молчу,не время еще просто,и лучше подкинуть ему листочек с этими вопросами,не будет возможности скрыться,отмолчаться и спрятаться.Он ждет меня на другой стороне дороги,ежиться в осеннем холоде,зябнет сжимая сигарету между пальцев,хотя я читаю по глазам,что он хотел бы сжимать мои хрупкие запястья в своих руках,и говорить сквозь касания губ,но вместо этого я кидаю ему:"Ты иди,меня сегодня встретят" и чтобы избежать неловкостей чмокаю его в щеку,будто бы делаю одолжение,он обижается,но виду как истиный мужчина не подает,и отслеживает с кем я сажусь в машину.Мне хотелось бы быть ему преданным другом,но я взрослая девочка и знаю,что дружбы между мужчиной и женщиной не существует,а дружеский секс не считается.

Герда сделала дреды,надела кеды,
выкурила первую
ей похуй, что вредно
Герда стала стервой,
вскрыла Каю вены,
сожгла Снежную королеву,
напилась в таверне.
Герда предпочла ванили цедру,
розам - вербу.
Предпочла не снизу, а сверху.
Герда убила в себе герду.

уже четвертая свадьба одного их бывших, который после меня нашёл ту, что нужна. ну пиздец. после меня любая - та, что нужна.

ей не то чтобы очень мало земных часов
или дней, или года,
долгих осенних месяцев
просто ей всегда снится тот же сон
как до жути хочется бросить всё и повеситься
на мотке тугого шпагата, на шаткой люстре
и она просыпается.
пепел сметает с блюдца,
начинает курить и выглядывает в окно.
неизвестно откуда приходит кошка,
мяучит, ластится.

ей не то чтобы одиноко. ей всё равно.
и она никогда не влюбляется и не красится.

просто иногда ей становится страшно смотреть вперёд,
где, ей кажется, только огонь и лёд
и рутинная жизнь, и профессия переводчицы.
ей так страшно смотреть на чужих детей
и мороз пробирается до костей,
как представит она,
что умирает
не в одиночестве.

Она прекрасно понимала, что по большому счёту, ей уже давным-давно на него плевать.
Но она всё равно продолжала отчаянно цепляться за каждое воспоминание, за малейшую ниточку, напоминающую о нём.
Глупо, но просто рядом не было никого, кого она смогла бы полюбить вместо него.

Когда начинается дождик, оглянитесь вокруг! Ведь под зонтиком всегда можно поместиться вдвоем...

Меня не стоит ревновать. Пока мне хорошо с тобой, я не уйду. А захочу уйти не удержишь.

Я буду дарить тебе только самое бесценное - нежное, то чего у тебя никто не сможет отнять... Мои подарки на грани сна - тихие сладкие тайны, почти неслышно позванивающие искорками тысячи ласковых, неслучайных случайностей… Я принесу с собой волшебную кисточку и нарисую на твоих ладошках новые тропинки - маленькие звонкие радуги, ведущие к удаче… Я стану звуком, которого нет в твоем имени, когда его произносят другие…

Она не будет засыпать мужчину вопросами – где, с кем, почему так долго? Она либо доверяет ему, как доверяет самой себе, либо уходит от него…

Глаза у нее были молящие,скорбные,мокрые,ненавидящие, усталые, тревожные, разочарованные, наивные, гордые, презрительные и все равно по прежнему карие. Никогда не забуду: эти глаза узнали, что такое боль

твоя глухота пораждает мою немоту.
за мною ржавеет - ты отвыкаешь слушать.
я собираю соль с кислотой во рту.
ты закрываешь глаза, затыкаешь уши.
гелевой синей на влажной ладони "Love".
я разжимаю правый кулак в ответ.
ты прячешь пальцы в длинный льняной рукав.
я демонстрирую надпись. смотри: "The End"

я кусаю тебя за локоть.
терпи, малыш.
в этом городе скользких улиц и блядских крыш
я хочу тебя помнить так, без мэйкапа. знай,
что конечной не будет. ты села не в тот трамвай.
и теперь не угнаться. такие не сходят с рельс.
у меня не инстинкт, но животный почти интерес
к бирюзовым глазам и губам, размалёванным алым,
к голосам с хрипотцой, тонким пальцам и взглядам вялым.
погости у меня до весны и беги без оглядки.
я, погрязжший в долгах, принимаю любые взятки.
на лопатки упавших не стоит тянуть, не зная.
они вроде бы дохнут, присмотришься - нет, отдыхают,
полулёжа, примкнув позвоночником к пыльному полу,
возвращают себя по кредиту страстям рок-н-ролла.
здесь лечение солью, втиранием в раны - спа.
чья-то месть за твои предыдущие вскользь "пуркуа па".
не кусай же теперь себе локти.
прости, малыш.
в этом городе я : от улиц до самых крыш.