Фотограф Julia Klem | 'Она и Кошка'

Фотограф Julia Klem, 1988 года рождения, Москва.
В Живом Журнале, ее можно найти по нику kleowka.



далее...

Бродяга ....

 

 

Фотограф Lilya Corneli

Фотограф Лилия Корнели (Lilya Corneli) родилась в 1978 году в Германии. Первым её фотоаппаратом стал отцовский плёночный Зенит. Затем, с приходом цифровой фотографии, её творческое развитие получило новый виток. Сейчас с её помощью она творчески выражает свой эмоциональный мир. Тем не менее, Лилия до сих пор так же пользуется пленочными Зенитом и Хольгой.
Объектом творчества Лилии Корнели стали чувства, эмоции, личные переживания… Всё это она старается выразить в своих фотографиях, и это у неё получается. На многих фотокарточках у моделей не видно лица, есть какая-то недосказанность, интимность… и в этом вся изюминка. Зрителю достаточно позы, жеста, окружающей обстановки, чтобы всё понять самому.
Каждая фотография – чья-то история, чьё-то событие, чьи-то переживания… Каждая – уникальна. Каждая карточка – это маленькая жизнь.
источник




далее...

невыносимость

невыносимо
...падать в небо, задыхаясь от разреженного воздуха, отплевываясь от ошметок грозовых туч.
...лететь вниз, плача от восторга, больно сдерживая крик в горле, теряя с перьями остатки мыслей и чувств...
...разбиваться на два неровных куска и множество мелких осколков,
... воссоздавать подобие целостности, не замечая трещин, потерянных ребер.
... восставать, стряхивая остатки праха, ощущая непреклонно-жизненное дыхание в затылке,
... и так, расколотой надвое, с саднящей болью безреберного пространства, жить...
забывая, что это так невыносимо...

бинар

две строчки бинарного кода, потерявшиеся в общей системе уровнений,
два символа,творящие бесконечную смысловую множественность.
всё сложное состоит и простых форм, порой всего лишь надо прибавить иль умножить,
и стараться не забыть за вычислениями осторожность.
не уровнять нелогичное привычным,ну а привычное уже давно описано и поделено.
безумие даёт всему новые имена,и имена безумье нарекут по-новому.
незримые, живущие в несущестующем, скрытые под толщей вод безымянного времени,
мы разбиваемся на брызги символов,что выпущены словно пули в этот мир - стремительно и безвозвратно.
весь мир опутан паутиной направлений, но двигаться возможно лишь вперёд или обратно,
а прочее - всего лишь задники, декор, и вариации.
мы - призраки реальности, ведь здесь чего-то всё ж не достаёт -
иль нас, или места нам, иль быть желания, иль смелости погибнуть.
наш возраст - дрожь в усталых пальцах, помноженная на сердцебиение,
и тени вкруг печальных глаз и взгляд в себя через глаза другого.
немного пыльный воздух прожитых ночей порою разрывает лёгкие,
но на губах всё так же остаются прилипшие друг к другу тёплые улыбки.

 

Аллен Гинзберг

СУПЕРМАРКЕТ В КАЛИФОРНИИ
Этим вечером, слоняясь по переулкам с больной головой
и застенчиво глядя на луну, как я думал о тебе, Уолт
Уитмен!
Голодный, усталый я шел покупать себе образы и забрел под
неоновый свод супермаркета и вспомнил перечисленья
предметов в твоих стихах.
Что за персики! Что за полутона! Покупатели вечером
целыми семьями! Проходы набиты мужьями! Жены у гор
авокадо, дети среди помидоров! — и ты, Гарсия Лорка, что
ты делал среди арбузов?

Я видел, как ты, Уолт Уитмен, бездетный старый
ниспровергатель, трогал мясо на холодильнике и глазел
на мальчишек из бакалейного.
Я слышал, как ты задавал вопросы: Кто убил поросят?
Сколько стоят бананы? Ты ли это, мой ангел?

Я ходил за тобой по блестящим аллеям консервных банок,
и за мною ходил магазинный сыщик.
Мы бродили с тобой, одинокие, мысленно пробуя артишоки,
наслаждаясь всеми морожеными деликатесами, и всегда
избегали кассиршу.

Куда мы идем, Уолт Уитмен? Двери закроются через час.
Куда сегодня ведет твоя борода?
(Я беру твою книгу и мечтаю о нашей одиссее по
супермаркету, и чувствую-все это вздор.)
Так что, мы будем бродить всю ночь по пустынным улицам?
Деревья бросают тени на тени, в домах гаснет свет,
мы одни.
Что же, пойдем домой мимо спящих синих автомобилей,
мечтая об утраченной Америке любви?
О , дорогой отец, старый седобородый одинокий учитель
мужества, какая была у тебя Америка, когда Харон
перевез тебя на дымящийся берег и ты стоял и смотрел, как
теряется лодка в черных струях Леты?

СУТРА ПОДСОЛНУХА
Я бродил по берегу грязной консервной свалки, и уселся в огромной тени паровоза «Сазерн
Пасифик», и глядел на закат над коробками вверх по горам, и плакал. Джек Керуак
сидел рядом со мной на ржавой изогнутой балке, друг и мы, серые и печальные, одинаково
размышляли о собственных душах в окружении узловатых железных корней машин. Покрытая
нефтью река отражала багровое небо, солнце садилось на последние пики над Фриско,
в этих водах ни рыбы в горах —ни отшельника, только мы, красноглазые и сутулые,
словно старые нищие у реки, сидели усталые со своими мыслями. — Посмотри на Подсолнух,—сказал
мне Джек,—на фоне заката стояла бесцветная мертвая тень, большая, как человек
возвышаясь из кучи старинных опилок — я приподнялся, зачарованный-это был мой
первый Подсолнух, память о Блейке — мои прозрения — Гарлем и Пекла восточных рек,
и по мосту лязг сэндвичей Джоза Гризи, трупики детских колясок, черные стертые
шины, забытые, без рисунка, стихи на речном берегу, горшки и кондомы, ножи-все
стальные, но не нержавеющие,—и лишь эта липкая грязь и бритвенно острые артефакты
отходят в прошлое — серый Подсолнух на фоне заката, потрескавшийся, унылый и пыльный,
и в глазах его копоть и смог, и дым допотопных локомотивов — венчик с поблекшими
лепестками, погнутыми и щербатыми, как изуродованная корона, большое лицо, кое-где
повыпали семечки, скоро он станет беззубым ртом горячего неба, и солнца лучи погаснут
в его волосах, как засохшая паутина, листья торчат из стебля, как руки, жесты
из корня в опилках, осыпавшаяся известка с ветвей, мертвая муха в ухе. Несвятая
побитая вещь, мой подсолнух, моя душа, как тогда я любил тебя! Эта грязь была
не людской грязью, но грязью смерти и человеческих паровозов, вся пелена пыли
на грязной коже железной дороги, этот смог на щеке, это веко черной нужды, эта
покрытая сажей рука или фаллос, или протуберанец искусственной-хуже, чем грязь-промышленной-современной
- всей этой цивилизации, запятнавшей твою сумасшедшую золотую корону — и эти туманные
мысли о смерти, и пыльные безлюбые глаза, и концы, и увядшие корни внизу, в домашней
куче песка и опилок, резиновые доллары, шкура машины, потроха чахоточного автомобиля,
пустые консервные банки со ржавыми языками набок — что еще мне сказать? — импотентский
остаток сигары, влагалища тачек, молоч- ные груди автомобиля, потертая задница
кресла и сфинктер динамо — все это спрелось и мумифицировалось вкруг твоих корней,—
и ты стоишь предо мною в закате, и сколько величья в твоих очертаньях! О совершенная
красота Подсолнуха! Совершенное счастье бытия Подсолнуха! Ласковый глаз природы,
нацеленный на хиповатое ребрышко месяца, проснулся, живой, возбужденно впивая
в закатной тени золотой ветерок ежемесячного восхода! Сколько мух жужжало вокруг
тебя, не замечая твоей грязи, когда ты проклинал небеса железной дороги и свою
цветочную душу? Бедный мертвый цветок! Когда позабыл ты, что ты цветок? Когда
ты, взглянув на себя, решил, что ты бессильный и грязный старый локомотив, призрак
локомотива, привиденье и тень некогда всемогущего дикого американского паровоза?
Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, ты был Подсолнухом! А ты,
и есть паровоз, не забудь же! И взяв скелет подсолнуха, я водрузил его рядом с
собою, как скипетр, и проповедь произнес для своей души, и для Джека, и для всех,
кто желал бы слушать: — Мы не грязная наша кожа, мы не страшные, пыльные, безобразные
паровозы, все мы душою прекрасные золотые подсолнухи, мы одарены семенами, и наши
голые волосатые золотые тела при закате превращаются в сумасшедшие тени подсолнухов,
за которыми пристально и вдохновенно наблюдают наши глаза в тени безумного кладбища
паровозов над грязной рекой при свете заката над Фриско.


АМЕРИКА
Америка, я отдал тебе все, и теперь я ничто.
Америка, два доллара и двадцать семь центов, 17-го января, 1956-го
Я не выношу себя.
Америка, когда люди перестанут воевать?
Оттрахай себя своей атомной бомбой.
Мне нехорошо, не беспокой меня.
Я не допишу свой стих, пока я в своем уме.
Америка, когда ты будешь ангельской?
Когда снимешь с себя всю свою одежду?
Когда взглянешь на себя сквозь могилу?
Когда будешь достойна миллионов своих Троцких?
Америка, почему библиотеки твои полны слез?
Америка, когда ты отошлешь свои яйца в Индию?
Меня тошнит от твоих нелепых требований.
Когда я смогу пойти в супермаркет и купить то,
чего требует моя красота?
Америка, после всего, это ведь мы с тобой, и мы точно еще не погибли.
Твоя структура чересчур для меня.
Ты заставила меня хотеть быть святым.
Но ведь можно и как-то еще объяснить все это.
Берроуз в Танжере, и я не думаю, что он воскресит его зло.
Ты зла, или это просто такая шутка?
Я пытаюсь придти к чему-нибудь.
Я не стану отказываться от своей одержимости.
Америка, не доставай меня, я знаю, что делаю.
Америка, падает сливовый цвет.
Я не читаю газет месяцами; каждый день кто-нибудь идет на распятие
за убийство.
Америка, я испытываю жалость к Воббли1.
Америка, ребенком я был коммунистом, и я не жалею об этом.
Я курил марихуану когда только мог.
Целыми днями я сижу у себя дома и таращусь на розы в унитазе.
Когда я иду в Чайнатаун, я напиваюсь, но никогда не слегаю.
Мой разум выдуман, случится беда.
Вам стоило бы взглянуть на меня, когда я читаю Маркса.
Мой психоаналитик говорит, что я абсолютно здоров.
У меня бывают мистические видения и космические вибрации.
Америка, я все еще не рассказал тебе о том, что ты сделала
с дядей Максом по возвращении его из России.
Я обращаюсь к тебе.
Ты позволишь Тайм Мэгэзин определять наши эмоции?
Я одержим Тайм Мэгэзин.
Я читаю его каждую неделю.
Его обложка таращится на меня каждый раз, когда я прокрадываюсь за угол конфетной лавки.
Я читаю его в подвале Публичной Библиотеки Беркли.
Он всегда говорит мне об ответственности. Коммерсанты серьезны.
Режиссеры серьезны. Все серьезны, но не я.
Я начинаю думать, что Америка — это я.
Я вновь обращаюсь к себе самому.
Азия восстает против меня.
У меня нет и шанса китайца.
Лучше я посчитаю свои национальные запасы.
Мои национальные запасы состоят из двух косячков марихуаны,
миллионов гениталий,
не издаваемой личной литературы, которая делает 1400 миль в час и
двадцатипятитысяч ментальных установок.
Я не буду говорить ни о своих тюрьмах, ни о миллионах нищих, которые живут в моих цветочных горшках под светом пятисот солнц.
Я уничтожил бордели Франции, Танжер — следующий по списку.
Моя мечта — стать президентом, несмотря на то, что я католик.
Америка, как я могу писать святые литания, когда у тебя такое глупое настроение.
Я продолжу как Генри Форд, мои строфы так же неповторимы, как и его
автомобили, и более того — они разных полов
Америка, я продам тебе свои строфы по 2500$ за штуку со скидкой $500
на твою старую строфу.
Америка, освободи Тома Муни2.
Америка, спаси Испанских Лоялистов.
Америка, Сакко Ванцетти3 не должны умереть.
Америка, я — это парни из Скоттсборо4.
Америка, когда мне было семь, мама брала меня на собрания Коммунистической Партийной ячейки.
Они продавали нам нут — полную горсть за билет, билет стоил пятак и
речи были свободными, все были ангельскими и жалели рабочих,
все это было так искренне, что ты и понятия не имеешь,
какой прекрасной вещью была партия в 1935-ом Скотт Ниринг5 был великим стариком, настоящая меньшевичка, Матерь Блур6заставляла меня плакать, однажды я увидел Израильские Страны равнин. Каждый, должно быть, был шпионом.
Америка, на самом деле тебе не хочется идти воевать.
Америка, это все эти подлые Русские.
Эти Русские, эти Русские и эти Китайцы. И эти Русские.
Россия хочет съесть нас живьем. Русская власть — сумасшедшая. Она хочет забрать
наши машины из наших гаражей. Она хочет захватить Чикаго.
Ей нужен Рэд Ридерс Дайджест. Ей нужны наши автозаводы в Сибири.
Его громадная бюрократия управляет нашими заправками.
Это плохо. Уф. Он научит Индейцев читать. Ему нужны большие черные негры.
Ха. Она заставит работать нас по 16 часов в день. Помогите.
Америка, это довольно серьезно.
Америка, это то, что я вижу смотря телевизор.
Америка, все это правда?
Я лучше начну работать.
Это так, я не хочу идти в Армию или крутить станки на фабриках высокоточных
деталей, как бы то ни было я близорук и у меня бывают припадки.
Америка, я поддержу тебя своим безумием.

Примечания:
1) Воббли — члены партии Индустриальные Рабочие Мира, возникшей в начале 20 в. Ратовали за интересы пролетариата. В 1910-15 гг. провели ряд забастовок, некоторые из которых закончились кровопролитием. Радикализм Воббли сделал их весьма непопулярными среди высших слоев общества и среднего класса.

2) Том Муни — участник рабочего движения США. Принимал активное участие в деятельности организации Индустриальные Рабочие Мира. В 1916 вместе с др. был арестован по провокационному обвинению в организации взрыва бомбы во время милитаристской демонстрации в Сан-Франциско (22 июля 1916). Несмотря на непричастность к этому делу, Муни был в 1917 приговорён к смертной казни; под давлением общественности смертная казнь была заменена в 1918 пожизненным заключением. В 1939 власти вынуждены были освободить Муни.

3) Сакко-Ванцетти — имеется в виду сфабрикованное правительством дело об убийстве рабочими-революционерами, Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти, кассира и 2 охранников обувной фабрики в г. Саут-Брейнтри . 14 июля 1921 Сакко и Ванцетти были приговорены к смертной казни. Суд и федеральные судебные органы отклонили все апелляции. Решение суда вызвало широкое движение протеста в США и во всём мире. Однако, 23 августа 1927 Сакко и Ванцетти были казнены на электрическом стуле.

4) Парни из Скоттсборо — девять чернокожих в возрасте от 13 до 21, изнасиловавшие двух женщин. 25 марта 1931-го восемь из них были приговорены к смерти, однако, благодаря вмешательству коммунистической организации Интернациональная Защита Рабочих, приговор был смягчен. Данный инцидент был ярким примером того, как коммунистические организации Америки, усердно защищая "ни в чем не повинных" и "эксплуатируемых" чернокожих, пытались пропагандировать среди них свои идеи, чтобы в дальнейшем использовать их для своих целей.

5) Ниринг Скотт (род. в 1883 г.) — американский социолог и публицист.
6)Матерь Блур (1862-1951) — основательница Американской Коммунистической Партии. В детские годы общалась с Уолтом Уитменом - одним из самых любимых Гинзбергом поэтом.


ЗЛАТОЦВЕТ
О дорогая милая роза
недоступное желание
...как жаль, никак
не изменить безумный
культурный златоцвет,
доступную реальность...

и листья эпидермы
ужасают - как вдохновлены
они так лгать, лежа
в гостиной пьяными, нагими
и мечтая в отсутствии
электричества...
снова и снова пожирая тощий корень
златоцвета,
унылая судьба...

собрание поколения
на цветастом ложе
как на берегу в Ардене -
сейчас моя единственная роза -
радость собственной наготы.


ПЕСНЯ
Бремя мира -
любовь.
Под ношей
одиночества,
под ношей
недовольства

бремя,
бремя, что несём мы -
любовь.

Кто отрицает?
Во сне
она касается
тела,
в мыслях
сооружает
чудо,
в фантазиях
страдает,
пока не рождена
в человеке -
смотрит из сердца,
горит непорочно -
ведь бремя жизни -
любовь,

но мы несём это бремя
устало,
и должны найти покой
в объятьях любви,
в конце концов,
найти покой
в объятьях любви

Нет покоя
без любви,
нет сна
без сновидений
о любви -
безумствуй или будь холодным,
преследуемым ангелами
или машинами,
последнее желание -
любовь
- не может быть горьким,
нельзя отрицать
и невозможно скрыть
при отрицании:

груз слишком тяжёл

- нужно отдать
безвозвратно,
как мысль,
пришедшую
в одиночестве,
во всём блеске
её излишества.

Тёплые тела
сияют вместе
в темноте,
рука движется
к центру
плоти,
кожа трепещет
от счастья,
и душа радостно
приходит в глаза -

да, да,
вот чего
я хотел,
я всегда хотел,
я всегда хотел
вернуться
в тело,
где я был рождён.

Сан-Хосе, 1954


ХАЙКУ

Пью свой чай
Без сахара -
Безразлично.

Воробей гадит
вверх ногами
- а! мой мозг и яйца.

Голова Майя тиха
На древесном стволе
- Однажды стану жить в Нью-Йорке.

Оглядываюсь через плечо -
мой зад укрыт
вишневыми цветами.


Зимнее хайку

Я не знал имен
цветов - теперь
мой сад исчез.

Я хлопнул комара
и промахнулся.
Что заставило меня?

Читая хайку,
я несчастлив
в тоске по Безымянному.

Лягушка плавает
в аптечной банке:
летний дождь на серых мостовых.

Cтою на балконе
в одних трусах;
свет фар под дождем.

Прошел еще
один год -
мир не изменился.

Первое, что я искал
в моем старом саду -
Вишневое Дерево.

Мой старый стол:
первое, что я искал
в моем доме.

Мой старый дневник:
первое, что я нашел
в моем старом столе.

Дух моей матери:
первое, что я нашел
в гостиной.

Я кончил бриться,
но глаза, смотревшие на меня,
остались в зеркале.

Безумец
выходит из кинотеатра:
улица в обеденный перерыв.

Города парней
в своих могилах,
и в этом городе...

Лежу на боку
в пустоте:
Дышу через нос.

На пятнадцатом этаже
Пес обгладывает кость -
Визг шин такси.

Эрекция в Нью-Йорке,
мальчик
В Сан-Франциско.

Луна над крышей,
черви в саду.
Я снимаю этот дом.

Беркли, 1955


9 ФЕВРАЛЯ 1958

Прошлой ночью мне снился Т. С. Элиот
он звал меня с собою в царство грез
Кровати диваны туман над Англией
Чай в его доме радуга в Челси
Шторы на окнах, дым поднимается
вверх по трубе, а в тихом и теплом доме
невероятно милый крючконосый
Элиот любил меня, приютил меня,
предложил лечь на диван и поспать,
был очень вежлив и слушал серьезно
спросил мое мнение о Маяковском
я читал ему Корсо Крили Керуака
советовал Берроуза Олсона Ханке
бородатая леди в зоопарке
мудрая пума в Мехико Сити
шестеро мальчиков из хора в Занзибаре
измученно пели на разных языках
суахили и пульсирующий ритм
Ма Рэйни и Рэйчел Линдсей.
На Королевском острове
мы вели долгую вечернюю беседу
Потом он накрыл меня,
лежащего в красных семейных трусах
на диване у камина,
мягким шелковым одеялом
отдал мне недокуренную трубку
и с грустью отправился в постель,
Сказав ах Гинзберг я так рад
встретить такого чудесного юношу, как Вы.
Потом я проснулся, стыдясь за себя.
Так ли он добр и хорош? Так ли велик я?
С чего это я вдруг мечтаю
о манне небесной? Кого во всей Англии
хотел поразить я? Что я сделал не так,
чтобы стать совершенным пророком?
Мне снится моя доброта к Т. С. Элиоту
ведь я желаю быть частью истории
и владеть частью его воображения -
амбициозная мечта эксцентричного мальчишки.
Боже, пусть не сбудутся мои злые мечты.
Прошлой ночью мне снился Аллен Гинзберг.
Т. С. Элиоту не было бы стыдно за меня.


ПОД МИРОМ МНОГО ЗАДНИЦ И ДЫРОК

Под миром много задниц и дырок,
много ртов и членов,
много спермы и много слюны, текущей ручьями,
Много дерьма, текущего реками под городами,
много мочи струится под миром,
много соплей в индустриальных ноздрях мира, пота под железной рукой мира,
крови,
хлещущей из груди мира,
бесконечные озера слез, моря болезненной рвоты, несущейся между полушариями,
плывущей к Саргассову морю, старые жирные лохмотья и тормозная жидкость,
газолин -
Под миром есть боль, переломанные бедра, напалм, горящий в черных волосах,
фосфор, разъедающий локти до костей,
инсектициды, загрязняющие океаны, пластмассовые куклы, плывущие через
Атлантику,
Игрушечные солдаты, толпящиеся у Тихого океана, бомбардировщики Б-52,
засорившие воздух джунглей следами выхлопа и яркими вспышками,
Беспилотные роботы, проносящиеся над полями риса, сбрасывая пачки гранат,
пластиковая дробь пронзает тело, противотанковые мины
и огни напалма падают на соломенные крыши и буйволов в воде,
осколочные бомбы, сверлящие лачуги в деревнях, траншеи, наполненные
бензином-газом-ядовитой взрывчаткой -
Под миром есть проломленные черепа, раздробленные ноги, вырезанные глаза,
отрубленные пальцы, разорванные рты,
Дизентерия, миллионы бездомных, измученные сердца, опустошенные души.

Апрель 1973



МЫ ВОСХОДИМ С СОЛНЦЕМ И ПАДАЕМ В НОЧЬ

Сфера заката, как апельсин без кожуры, освещает палисадники,
голые теснящиеся ветви растут из болот -
Нью-Джерси, мой отец ведет машину
по шоссе к Ньюаркскому аэропорту - шпиль Эмпайр Стэйт,
остроконечные вершины зданий, Манхэттен возвышается,
как в глазах У. С. Уильямса, над линиями электропередач -
шестиколесные грузовики размеренно движутся мимо,
проезд мимо Нью-Йорка - я здесь,
крошечный под солнцем в бесконечном белом небе,
глазею на каркасы новых зданий,
и просыпаюсь с карандашом в руке...

11 декабря 1974


ГМ... БОМ!

Кого бомбят?
Мы их бомбим!
Кого бомбят?
Мы их бомбим!
Кого бомбят?
Мы их бомбим!
Кого бомбят?
Мы их бомбим!

Кого бомбят?
Бомбишь себя!
Кого бомбят?
Бомбишь себя!
Кого бомбят?
Бомбишь себя!
Кого бомбят?
Бомбишь себя!

Что делаем?
Кого бомбим?
Что делаем?
Кого бомбим?
Что делаем?
Кого бомбим?
Что делаем?
Кого бомбим?

Что делаем?
Да ты их! Ты бомбишь!
Что делаем?
Да ты их! Ты бомбишь!
Что делаем?
Да мы их! Мы бомбим!
Что делаем?
Да мы их! Мы бомбим!

Кого бомбят?
Да мы тебя!
Кого бомбят?
Да мы тебя!
Кого бомбят?
Да ты себя!
Кого бомбят?
Да ты себя!

16 июня 1984


ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ

В шестьдесят шесть только учусь заботиться о своем теле,
Бодро встаю в 8 утра, пишу в тетради,
встаю с постели обнаженным, оставляя голого мальчика спать у стены,
смешиваю мясо, грибы, лук и зиму в кашу - завтрак,
Проверяю сахар, аккуратно чищу зубы, щетка, зубочистка, нить, жидкость для
рта,
мажу ноги, одеваю белую рубашку, трусы и носки,
одиноко сижу перед раковиной,
прежде, чем причесаться, счастлив еще
не быть трупом.

1992


СМЕРТЬ И СЛАВА

Когда умру я

Мне плевать, что будет с моим телом

бросайте пепел в воздух, рассыпьте вдоль Ист Ривер

похороните урну в Элизабет, Нью Джерси, на кладбище Б'нэй Исраэл

Но я хочу большие похороны

Собор Святого Патрика, церковь Святого Марка, большая синагога на Манхэттене

Прежде всего семья, мой брат, племянники, бодрая старая Эдит, мачеха, ей
девяносто шесть,
и тетя.

И милая из старого Ньюарка,

Кузина Минди, Доктор Джоэл, братец Джин, одноглазый, одноухий,
и невестка

Блондинка Конни, пять племянников, сводные братья, сестры и их внуки,

мой компаньон Питер Орловски, заботливые Розенталь и Хэл, Билл Морган -

Затем, дух моего учителя Трунгпы Ваджрачарьи, Гелек Ринпош, потом Сакьенг.

Мифам, бдительный Далай Лама, возможность посетить Америку, Шатчитананда
Свами

Шивананда, Дехорахава Баба, Кармапа XVI, Дуджом Ринпоче, духи Катагири

и Судзуки Роши

Бэйкер, Уален, Дэйдо Лури, Квонг, Фрэйл Белоголовый Кэплю Роши, Лама Тарчен
-

И главное, потом, любовники за все полвека

Дюжины, сотня и больше, старые парни, с деньгами и лысые

мальчики, недавно встреченные в постели, толпы удивленных увидеть друг
друга,

несчетные, интимный обмен воспоминаниями

"Он учил меня медитировать, теперь я старый ветеран тысячедневного уединения
-"

"Я играл музыку на платформах в метро, я гетеро но любил его он любил меня"

"Я получил от него больше любви в 19, чем потом от кого-то еще"

"Мы лежали под одеялами, болтали, читали мои стихи, обнимались и целовались
живот к животу
обхватив руками друг друга"

"Я всегда залезал к нему в кровать в трусах, а утром они уже лежали на полу"

"Японец, всегда хотел пристроить к мастеру мою задницу"

"Бывало, говорили с ним всю ночь о Кэссиди и Керуаке, сидели в позах Будды,
а после спали
в постели гения-поэта."

"Ему, похоже, было нужно столько любви, так стыдно не сделать его
счастливым"

"Я был одинок, никогда раньше не был голым в постели с кем-нибудь, он был
так нежен,
мой живот трепетал, когда он проводил по нему пальцем, спускаясь к бедрам -"

"Я просто лежал на спине с закрытыми глазами, он доводил меня до оргазма
ртом,
пальцами обняв меня за талию"

"Он здорово сосал"

И будут слухи от любовников из 1948-го, дух Нила Кэссиди соединится с плотью
и юной кровью 1997-го

какой сюрприз - "Ты тоже? Я думал, ты не голубой!"

"Да, но Гинзберг - исключение, мне почему-то с ним было хорошо"

"Я забывал, был я гетеро, геем, забавным или странным, я был собой, нежным
и любил, когда меня целуют в макушку,
мой лоб, горло и сердце и солнечное сплетение, пупок, мой член, мой
зад, который он щекотал языком"

"Мне нравилось, как он цитировал : 'Но позади всегда я слышу/как колесница
времени мне в спину дышит,'
головы лежат рядом, глаза в глаза, на подушке -"

Среди любовников один юный красавец бродит сзади

"Я посещал его уроки поэзии 17-летним парнем, бегал по поручениям в его дом
без лифта,
соблазнил меня, я не хотел, заставил меня кончить, ушел домой, никогда не
видел его больше,
никогда не хотел... "

"У него не вставал, но он любил меня," "Чистый старый человек." "Он
убеждался, что я кончил первым"

Скопление удивленных и гордых на почетном месте церемонии.

Потом поэты и музыканты - гранджевые группы парней из колледжа - звезды
старой эпохи "Битлз",

честные трудяги-гитаристы, голубые дирижеры классики,

неизвестные композиторы высокого Джаза, фанки-трубачи, черные гении
изогнутого баса и валторны,

скрипачи-фольклористы и домры тамбурины гармоники мандолины

арфы

свистульки и казу

Затем, художники Итальянцы романтики реалисты обученные мистике в Индии в
60-е,
Поздние любимцы

Этрусские художники-поэты, Классики-художники Массачусетс сюрреалисты нахалы

с европейскими женами, скудные альбомы гипс масло акварель
мастера из американских провинций

Потом, школьные учителя, одинокие ирландцы-библиотекари,
утонченные библиофилы, нет движению за свободу секса

армии, дамы обоих полов

"Я видел его десятки раз он никогда не помнил моего имени я любил его
как бы то ни было, настоящий художник"

"Нервный срыв после менопаузы, юмор в его стихах спас меня от больниц для
самоубийц"

"Чародей, гений сдержанных манер, умывался, обедал в моей студии
гостил неделю в Будапеште"

Тысячи читателей, "'Вой' изменил мою жизнь в Либертвилле, Иллинойс"

"Я видел, как он читал Монклера в педучилище, решил стать поэтом -"

"Он завел меня, я начинал гаражным рокером, пел в Канзас Сити"

"После 'Каддиша' я плакал о себе и об отце, тогда еще живом, в Неваде"

"'Cмерть отца' утешила меня, когда сестра умерла в Бостоне в 1982-м"

"Я увидел его слова в журнале, мне стало так светло, я понял, что есть
другие люди,
такие же, как я"

Глухонемые барды поют при помощи рук, быстрые блестящие жесты

Потом Журналисты, секретари редакторов, агенты, портретисты и фотографы
ревностные поклонники, рок-критики, культурные трудяги, историки культуры
приходят лицезреть исторические похороны

Суперфаны, графоманы, стареющие Битники и Примыкалы, охотники за
автографами,
беспокойные папарацци, интеллигенты-простофили

Все знали, что они были частью "Истории", кроме покойного,

который никогда точно не знал, что происходит, даже когда я был жив

1997

смешное-бытовое

Настроение сейчас - %)

Эдгар Алан По "Ленор"


Увы, разбит сосуд златой! дух отлетел навеки!
Звон, дольше стой! – душе святой плыть в роковые реки;
Что, Ги де Вир, без слёз ты сир? – рыдай себе в укор!
Померк весь мир, в гробу кумир, любимая Ленор!
Пускай вершат над ней обряд – поют за упокой! –
О самой царственной скорбят – о юности такой –
Вдвойне умершей гимн творят – умершей молодой.

"Вы гордость презирали в ней – богатство лишь любили,
Когда ж слегла от горьких дней – на смерть благословили!
Кто совершит теперь обряд? – какие петь слова? –
Ужели вы – ваш черный взгляд – колючая молва –
Сгубившие невинную – расцветшую едва?"

Мы все грешны; но меч – в ножны! И пусть восходит к Богу
Воскресный хор средь тишины – от мертвой прочь тревогу.
Предстала милая Ленор – с Надеждой за спиной,
А ты, грустя, оплачь дитя, не ставшее женой.
Скорби о ней, что всех нежней, лелей нетленный прах.
Струится жизнь, но не в глазах, а только в волосах,
Льняная прядь жива опять – но стынет смерть в глазах.

"Прочь! прочь! от демонов спешит мятежный дух, взлетая
Из Ада в горнюю обитель, ввысь, в пределы Рая,
Отринув стон, пред светлый трон, к Царю Небес взлетая!
Да смолкнет звон – иначе он ей душу воспалит,
Когда она, блаженств полна, над миром воспарит.
А я! – какой в груди покой! – рыдать уж не хочу,
Я петь ей рад на старый лад – и с ангелом лечу!"

последнее знакомство

14 апреля 2006 года, 20:37 - 21:03.

Я иду по улице города. Поздний вечер. Идет дождь. Фонари вырывают из сумрака клоки света. Я иду навстречу людям, этому нескончаемому потоку мяса, боящемуся взглянуть на жизнь открытыми глазами. В каждом лице - Смерть, в каждой голове - ее отрицание, в каждой душе - ее страх.
Сейчас на улице кого только не встретишь: любовные парочки, дешевые проститутки, обколото-укуренная молодежь, злые менты, спешащие с работы люди... Во всех глазах - страх и жажда наживы, обладания чем-нибудь. Все они идут тебе навстречу, толкаются, наступают на ноги, дышат в лицо, а некоторые, самые смелые, даже смотрят в глаза(!). Глупые, глупые люди... Куда вы все спешите? К Смерти? Или к вечной Жизни? Ваше дело.
А я иду дальше. Иду и размышляю.
И так до тех пор, пока в мои глаза не упадет ЕЕ взгляд, томно и смело смотрящий через густые длинные ресницы...
Я никогда раньше не встречал Такую...
Как Она прекрасна, Она словно ангел... Падший? Не знаю, да и не хочу знать. Мне все равно!
-Позвольте узнать Ваше имя? - я целую Ее руку. Она горячее раскаленных углей...
Ответ - улыбка уголками губ... Она разворачивается и идет прочь... Каблуки цокают по мокрому асфальту, небесные слезы текут по Ее щекам, словно превращаясь в Ее собственные. Я как преданный пес иду за Ней, через толпу, плевать на всех... За Ней...
Я никогда раньше не встречал Такую...
Она подходит к подъезду... Нет! Не закрывай дверь! Я хочу к Тебе!.. Ты мне нужна, без Тебя не смогу...
Она оставляет дверь открытой... Как кот, я юркнул в темный грязный подъезд... Пахнуло подвальной сыростью и вонью протухлых щей.
Неужто, ангелы живут в таких местах?
Зашумел лифт. Я побежал по лестнице - только не упустить!
Двери старой лифтовой кабины со скрипом открылись, и из темноты (лампочка была не то разбита, не то выкручена) вышел мой ангел... Бросила на меня взгляд. Пошла к двери, доставая ключи.
Я - за Ней...
Дверь оставила открытой, как бы приглашая меня...
Я вошел. Темный коридор, но я чувствую, уютный.
Хлопок.
Что это?
Боль в виске... Горячая густая струя скатывается вниз по скуле и заползает змеей за воротник рубашки. В голове что-то лишнее - маленькое, холодное...
Свинцовое.

77 золотых цитат Фаины Раневской

О женщинах

Когда в Москву привезли «Сикстинскую мадонну», все ходили на неё смотреть. Фаина Георгиевна услышала разговор двух чиновников из Министерства культуры. Один утверждал, что картина не произвела на него впечатления. Раневская заметила:
- Эта дама в течение стольких веков на таких людей производила впечатление, что теперь она сама вправе выбирать, на кого ей производить впечатление, а на кого нет!
 

Читать далее...

Кофе с корицей

Когда ветром в окна, дождем по карнизу,

Когда время вечных сезонных капризов,

И нервы когда перешли все границы -

Поймет и согреет лишь кофе с корицей...

 

Когда все, что явно, вдруг станет неясно,

Когда сквозь сентябрь мечта не угаснет -

Захочется солнца, и море приснится -

Теплеет от кружки, где кофе с корицей... 

Серия сообщений "лирическое":
Часть 1 - *
Часть 2 - Без заголовка
Часть 3 - Забавный стишок)))
Часть 4 - Кофе с корицей
Часть 5 - Замечательный стишок про Юлю))
Часть 6 - Замечательный стишок про Юлю))

быть вместе

Собеседник, что для тебя значат эти слова?.. Молча сидеть и пить кофе с корицей? Орать друг на друга, доказывая "чувства"? Уметь слушать другого? Мечтать умереть в один день? Тупо трахаться, выкуривать сигарету и расходиться по своим миркам? Радоваться каждой секунде, проведенной рядом друг с другом? Или терпеть ее подруг, щебечущих что "все мужики сволочи, а я одна красавица"? Ловить ласковую улыбку и дарить в ответ свою? А может, не ненавидеть его, даже когда он приходит черт знает откуда и блюет до 6 утра, рассказывая, как его, беднягу, споили бокалом безалкогольной "Балтики"?.. Или мечтать о будущем?.. Как поедете летом куда-нибудь вместе, а еще обязательно, когда-нибудь, проедетесь по Скандинавии?.. А потом будете рассказывать внукам, как чудили по молодости, отрываясь на концертах и занимаясь сексом в совсем уж не положенных местах?
Этих слов, "быть вместе", всего всего-навсего два, а для каждого они звучат по-особому, по-своему...

А для меня это труд… Работа, круче физической и умственной, вместе взятых… Особенно, когда в одной "упряжке" разные люди. Ну, люди всегда разные... Были б одинаковые – было бы скучно. Но я о СОВСЕМ разных людях. Не внешне, не по характеру, не по привычкам. Душой разные, не родные.
Но даже и когда родные, быть вместе – тоже работа... Но зато такая желанная...
Вот что странно, человек – существо БИОсоциальное. То есть, сначала – БИОЛОГИЧЕСКОЕ, а уж потом – социальное. Ан нет, нас это не устраивает. Мы стараемся себя обмануть и стать СОЦИОбиологическими. Первостепенно ставить общение, социум, выдуманные законы прочую фигню. А ведь не выйдет... Все равно тянет к Ней... Рано или поздно. Нет, законы нарушать не хочется, на четвереньках ходить – тоже пока вроде не охота. Не удобно, как минимум. А вот иногда быть одной – ой, как охота… Сам за себя отвечаешь и даже не перед кем-то, а опять-таки перед собой. Ты, собеседник, скажешь: а вот как же у животных-то тоже есть стаи, прайды и прочая чухня. Ну да, есть. Но там законы не придуманные. Важен не тот, у кого мех красивее, а тот, кто больше знает и умеет. Да и потом, все это добровольно. Хочешь быть одиночкой – будь. Никто тебе в след не завоет.
Вот и мне иногда охота... Правда, редко бывает. В основном, когда уже не можешь, не хочешь, не умеешь быть вместе. Вместе с кем-нибудь или с чем-нибудь. Да хоть с самим собой.
А это случается тогда, когда кто-то плохо потрудился… Не захотел, не смог, потому что вовремя не научился, забыл или… Да что угодно. Не приручил и сам не приручился…

"Лис замолчал и долго смотрел на Маленького принца. Потом сказал:
— Пожалуйста… приручи меня!
...

Так Маленький принц приручил Лиса. И вот настал час прощанья.
— Я буду плакать о тебе, — вздохнул Лис.
— Ты сам виноват, — сказал Маленький принц. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно, ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил…
— Да, конечно, — сказал Лис.
— Но ты будешь плакать!
— Да, конечно.
— Значит, тебе от этого плохо.
— Нет, — возразил Лис, — мне хорошо. Вспомни, что я говорил про золотые колосья.
Он умолк. Потом прибавил:
— Поди взгляни еще раз на розы. Ты поймешь, что твоя роза — единственная в мире. А когда вернешься, чтобы проститься со мной, я открою тебе один секрет. Это будет мой тебе подарок.
Маленький принц пошел взглянуть на розы.
— Вы ничуть не похожи на мою розу, — сказал он им. — Вы еще ничто. Никто вас не приручил, и вы никого не приручили. Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.
Розы очень смутились.
— Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя.
И Маленький принц возвратился к Лису.
— Прощай… — сказал он.
— Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
— Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу.
— Потому что я отдавал ей всю душу… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.
— Я в ответе за мою розу… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить".

Вот потому-то быть вместе - большой труд... Работа.
И за нее платят! Но не деньгами. Хотя, иногда и штрафуют... Разумеется, тоже не дензнаками.
Только вот плата у каждого своя, здесь нет определенной таксы, процентов и прочего. Это все зависит от того, КАК и С КЕМ ты трудишься.
Ведь это так порой сложно, уметь не просто слушать, а еще и слышать, уметь молчать, терпеть, иногда даже забывать себя… Особенно сложно, когда делает это только один человек... Убей сИбя АП стенку...
Но если это делают оба… Да даже если и так – все равно, подчас трудно быть вместе.
Трудно, НО ТАК В КАЙФ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! И это вовсе не садомазохический кайф, а совсем другой... Это кайф, которого сам ХОЧЕШЬ, без которого не можешь, не представляешь себя.
Это умение говорить о чем угодно без слов, чувствовать все вместе, видеть мир под одним и тем же углом и в одинаковых красках, ценить другого и его мнения, не просто удовлетворяться, но и прежде доставлять удовольствие другому и при этом разделять все это вместе. Но не чувствовать себя обделенным, вовсе нет!!! Наоборот, быть самым богатым человеком во Вселенной, даже если не хватает денег на проезд и пирожок в университете!
Это умение быть одним целым в двух телах (и при этом не страдать раздвоением личности…), но при этом быть индивидуальностью...
Это умение быть счастливым просто потому, что где-то есть твоя половина, и это вовсе не счастье от того что половина ТВОЯ, СОБСТВЕННАЯ, а счастье оттого, что именно ПОЛОВИНА... А, может даже больше... Настолько больше, что хватит и еще на одного или одну, третью часть вас двоих, в которой воплотится все и сразу, все мечты, фантазии, все самое-самое желанное.
Это умение единения во всем, не жалея и не оглядываясь, но наоборот, жаждя и мечтая об этом.
Это желание дарить тепло друг другу постоянно, даже в самых не подходящих местах. Хотя бы взглядом...
Это умение доверять, доверяться и принимать чужое доверие.
Это умение быть таким, как есть, не стыдясь и не скрываясь и принимать другого так же, как есть, не желая ничего менять. Умение принимать, а может даже и любить чужие недостатки. На самый крайний случай – хотя бы не ненавидеть их.
Но для того, чтобы суметь все это, обязательно нужны те, кто захочет потрудиться... Не поодиночке, а именно бок о бок.
И тогда все получится.

Но ужасно, когда всего этого жаждет только один из двоих. Поначалу это не кидается в глаза, этого не видишь, не хочешь видеть. Но потом глаза откроются... Или их тебе откроют, что еще хуже... В этот момент весь мир, кажется, готов разорваться на кусочки. Или ты его разорвешь...
Но самое ужасное наступает потом. Потом ты просто НЕ ХОЧЕШЬ заново начинать трудиться. Или хочешь чтобы за тебя это делал кто-то другой, а ты бы почивал на лаврах, хавал небесные пирожки и пальцем бы не шевелил, ссылаясь на прежние заслуги и "душевные раны".
Хотя к этому моменту у тебя и души-то уже не будет...

Но хвала тому, кто найдет в себе силы заново все выстраивать, но уже предусмотрительнее, делая фундамент не из облака, а из камня, но не на костях. Ведь это трудно, потерпев поражение, унизившись вставать из грязи и начинать все сначала.
Все с самого начала...
При этом даже не зная, каков будет конец работы, да и будет ли он?..

Так что для тебя значит "быть вместе"?..







Natsu Kurono. 17 февраля 2007 года.

желанное убийство

Я иду по улицам города. Люди... Люди... ГРЯЗЬ! Она повсюду... Сор и грязь под ногами, сор и грязь в душах и глазах. Серая грязь облепила меня сплошным коконом, не дает дышать и нормально видеть, ощущать мир. Она изменяет сознание, мироощущение и адекватное восприятие действительности... Серый, пыльный воздух трансформирует меня, мое тело, мою душу, уподобляя себе. И вот я, такая же серая и грязная, иду по серым, грязным улицам, где на меня серо и грязно смотрят такие же, как и я. Или я такая же, как и они? Уже не знаю. Да и не хочу знать!
Мне ПЛЕВАТЬ на все!
Я бегу по городу и уже ни на что не обращаю внимания...
Все слилось в один серый, грязный клубок...
Я бегу, бегу... Бегу так, словно за мной гонятся, хотят убить и вырвать еще живое сердце. Дыхание давно сбилось, сердце - вольная птица в клетке - пробило ребра, бьется уже под тонкой кожей и, вот-вот, прорвет ее; ноги онемели и совсем не слушаются, с губ летит снежными клоками слюна, взбитая в пену. Волосы нещадно рвет ветер, когда-то прекрасные, они стали серыми от песка и пыли. В них запутались сухие листья и чьи-то плевки. Шелковое платье стало грязными, рваными отрепьями, словно его носило уже не одно и даже не два поколения подряд. Серые клоки едва прикрывают наготу тела, которое теперь тоже опалено злым солнцем, избито ветрами и изжалено мошкарой, покрыто струпьями язв и кровоточащими, гниющими, зловонными ранами.
Я бегу и не могу остановиться... И ничто не хочет остановить меня.
Но вот там, впереди, в грязи улицы лежит что-то... Оно не как все, оно совсем - совсем другое... Оно не чисто, но и не грязно.
Я бегу прямо на него. Ах, как жаль, что ему суждено быть раздавленным моими мозолистыми пятками, стать пылью дороги... Оно такое... такое другое...
Вот оно, рядом - рядом... Еще шаг, и его не будет. Моя нога отрывается от земли, поднимается в пыльном воздухе и... и она не в силах опуститься! Я остановилась...
Мои глаза впились в предмет, который остановил меня. Это шарик из серебряной проволоки, на которую нанизаны разные жемчужины: белые, черные, розоватые, голубые... Он лежит себе спокойно в пыли прямо передо мной... А я застыла в нелепой позе и не в силах шелохнуться... Ветер стих, волосы опали грязными сосульками, грязной рамой окаймляя чумазое лицо.
Тишина...
Я нахожу в себе силы опуститься на колени перед НИМ, чтобы разглядеть поближе... Я вижу, что внутри него вьются миллионы и миллиарды светлячков, кружат, сгорают и снова возрождаются.
- Эй! Что ты такое, а?
Тишина...
Я аккуратно, со страхом протягиваю руку и тут же ее отдергиваю назад. Мне страшно... Что же это такое?
Наконец, я протягиваю руку к нему и кончиком расслоенного ногтя трогаю его... Не тепло и не холодно. Я касаюсь его уже пальцем, а потом беру в ладони.
Вой ветра тут же сливается с моим собственным.
Лохмотья горят, причиняя мне неимоверную боль, кожа трескается, обнажая обугленные кости, кости моментально распадаются в пепел из-за сильного жара; органы падают на асфальт и тоже сгорают.
Последним умерло сердце...
И вот уже там, где я стояла всего полминуты назад, лежит горстка пепла, а в ней - шарик из серебряной проволоки.
Но что такое? Из горстки вьется сизый дымок, поднимается ввысь. И вот это уже не дым, а я. Стою здесь, посреди грязной улицы и между людей. Мое тело теперь бело и обнажено, не ран, нет струпьев, оно чисто. Волосы послушно лежат на плечах, струясь белым золотом вниз. Глаза сияют, губы алеют, обнажая в улыбке белые зубы. Мне легко и спокойно.
Я поднимаю шарик.
- Так это ты сделал меня такой?
Я тут же решаю, что нужно и другим дать его, чтобы было хорошо и им, а не только мне одной.
Я иду к людям и протягиваю руки, держащие шарик. Но они словно не видят меня, идут, бегут себе дальше, хмурые и грязные. Кое-кто, конечно, бросает любопытные взгляды, но тут же отворачивается.
Я предлагаю его всем.




- Возьмите! Возьмите! Я не требую денег! Просто возьмите его в руки! Это же так прекрасно!..
И вот кто-то подходит ко мне. Фигура так грязна, что не разберешь, кто это: ребенок или старик, женщина или мужчина.
Я, счастливо улыбаясь, протягиваю раскрытые ладони с лежащим в них серебряным шариком. Грязная фигура пугливо смотрит на него, боязливо протягивает культяпки пальцев.
Они тут же начинаю превращаться в пепел.
С диким криком фигура срывается с места и бежит прочь, в грязь.
А я остаюсь одна... И мне так горько, я начинаю плакать... Я прижимаю шарик к груди и горько - горько плачу...
- Ну, почему никто не хочет взять тебя? Ведь это только сначала больно. А потом так легко, чисто и хорошо... Почему они не хотят взять тебя?!..
Я стою и горько плачу...
- Эй! Ты чего там воешь?
Я оглядываюсь. Сквозь толпу затуманенным взглядом на меня смотрела горбатая, грязная фигура.
- Чего, говорю, воешь?
Глотая слезы и растирая их кулаками по щекам, срывающимся голосом, я отвечала, протягивая шарик к своему собеседнику:
- У меня... Вот! Посмотрите! У меня тут... шарик... Он... он... А его... а его... его...
Слезы комом забили горло. Немного отдышавшись, я продолжала:
- А его никто не хочет брать. Вот...
Фигура недоверчиво, исподлобья смотрел на меня, плачущую, а потом начала подходить.
Гнойные глаза уставились в мои, шершавая ладонь с содранными мозолями была протянута ко мне.
- Дай сюда!
Я протянула руки, держащие шарик. Недоверчиво и осторожно, грязные руки рывком выхватили его с моих ладоней.
И все повторилось: горящая ткань сжигала грязное тело, вопль разрывал легкие.
И вот и от него осталась горсть пепла с лежащим посередине шариком.
И вот от пепла взвился дымок, формируя мужское тело. Широкие плечи развернулись, спина распрямилась. Ясные глаза смотрели на меня.
Я улыбалась как маленький ребенок.
Теперь мы вдвоем шли по улице, предлагая всем взять в руки этот шарик из серебряной проволоки.
Но опять никто не обращал на нас внимания.
Только одна фигура, укрытая лохмотьями плаща, оглянулась нам в след, и до наших ушей донесся истошный крик:
- Убирайтесь вон! Вы не нужны нам! Мы сами знаем, что делать! Катитесь отсюда!
Тогда мой спутник остановился и сказал мне:
- Слишком поздно. Мы здесь уже не нужны. Уйдем отсюда.
Я стояла, погруженная в раздумья. А как же люди? Что с ними теперь будет?..
Видя мои сомнения, спутник взял мою ладонь, и мы пошли прочь.
Впереди мы несли шарик из серебряной проволоки с нанизанными жемчужинами и светлячками внутри, а за нашими спинами рушился мир, грязь пожирала саму себя, хороня тысячи и сотни тысяч душ в звериных криках вечной боли.

28 мая 2006г.

Осенние чувства

Эта осень полна влюбленности,
Неземной неопределенности.
Небо светится героичностью,
Поэтичною прозаичностью.

Листья яркие в танго кружатся,
На земле замерзает лужица.
Убегает рассвета конница,
Солнце тщетно в дорогу тронется.

И зардеют румянцем улицы,
Фонари в полутени жмурятся,
Заиграют лучом кристаллики.
От любви внутри свет янтарика.

 

 

Сентябрь  2003 г. ©

Фотограф Dane Shitagi | 'The New York City Ballerina Project'

Фотограф Dane Shitagi (Дэйн Шитаги) родом из Гонолулу, хотя живет в Нью-Йорке. Стал фотографом по зову сердца и черпает вдохновение в образах и звуках города. Он предпочитает снимать не в студии, а за ее пределами, он творит, вдохновляясь внешним миром, атмосферой спонтанности, которую может дать только живой город.
В основе проекта Дэйна (The New York City Ballerina Project) лежит мысль о том, что Нью-Йорк — это огромный магнит для творческих людей. Начав работать над проектом «Балерины Нью-Йорка», он познакомился с другими перспективными художниками и понял, что его история — лишь часть огромной истории его города.



далее...

спасти

А вдруг там где-то есть кто-то, кого я могу спасти? Словом, улыбкой, жестом. Вдруг есть кто-то, кто очень несчастлив, кто уже ничего не ждет, а я бы могла раз - и спасти, ну хоть на пять минут.
А я грызу ручку, пью какао, мотаю на палец нитку и ничего об этом не знаю.

LI 7.05.22

Магазин Чувств

- Здравствуйте! - поздоровался Молодой человек, войдя внутрь магазина, о котором недавно прочитал в рекламе.

- Здравствуйте! - приветливо ответила ему уже немолодая Продавщица.

- Скажите пожалуйста, а есть ли у вас Романтика? Мне нужно примерно 2-3кг.

 

- Романтика? - Продавщица удивилась. - Нет, такого товара у нас уже давно нет. Вы наверное о нас в Интернете прочитали, да?

- Да, - кивнул Молодой Человек. - Но там было написано, что у вас должна быть Романтика.

- Это только в online-магазине, - согласилась Продавщица. - У нас этот товар редко пользовался спросом. Обычно те, кому она нужна, заказывают её по Интернету, это и анонимно и по городу с ней идти не надо.

- Разве люди стыдятся того, что хотят Романтики?

- Не знаю. Девушки ещё не так этого стесняются, а вот Мужчины...

- Странно.. - задумался Молодой Человек.

- А Bы, наверное, Студент Гуманитарных Наук, Писатель или Поэт? - Продавщица внимательно рассматривала Молодого Человека.

- Нет. Я Простой Молодой Человек. - Скажите, а что вы мне можете предложить вместо Романтики?

- Так-так, посмотрим, - Продавщица стала осматривать полки. - Есть, например, Вдохновение. Так как оно быстро выветривается, то лучше его открытым на держать, а использовать всё сразу.

- Да, пожалуй, не откажусь. - согласился Молодой Человек. - Скажите, а какой товар пользуется у вас сейчас наибoльшим спросом?

- А спросом у нас пользуются такие товары, как Юмор, Гордость, Тщеславие, Цинизм, Скепсис, Ирония, Вера...

- А как же Любовь?

- О, Любовь во все времена невероятно популярна и всегда пользуется большим спросом.

- И сколько же она стоит?

- Очень-очень дорого. Любовь - это сильное светлое чувство, сильно концентрированное, и продаётся граммами. Вообще-то у большинства она есть ещё с рождения, но люди её не ценят, и растрачивают её, так и не познав всей её прелести. А у некоторых людей она остаётся, она у них растёт и увеличивается, и тогда люди могут дарить друг другу Любовь. Вот вам, Молодой Человек, вам когда-нибудь дарили Любовь? -Продавщица мечтательно закатила глаза, видимо, вспоминая свою молодость. - Это так чудесно, когда дарят Любовь. Сразу чувствуешь себя всесильным и счастливым, Любовь наполняет тебя всего, это так волшебно!

- Наверное я ещё слишком молод. Мне ещё никто никогда не дарил Любовь и я тоже никому её не дарил. После ваших слов мне кажется, что я так ешё и не познал этого чувства, хотя пару минут назад думал совсем иначе.

- Всё у вас впереди... Главное не растратить её раньше времени.

- И что же, многие у вас покупают Любовь? - продолжал расспрашивать Молодой Человек.

- Да как сказать. Я ведь уже сказала, что она продаётся граммами и стоит очень дорого. Вот наша промышленность и придумала, чтобы каждый мог себе позволить любовь, продавать её со всякими добавками. А добавки мало того, что очень негативные, они часто и плохого качества. За то стoит такой "экономный" пакет намного дешевле и раскупается чаще.

- Какие же это там вредные добавки? - усмехнулся Молодой Человек.

- Да самые что ни на есть вредные. Любовь и Ненависть, Любовь и Ревность, Любовь и Презрение, и т.п. Такие добавки сами по себе не продаются, Слава Богу, на них отдельно ещё нет покупателей. А так как это тоже естественный товар, он тоже должен быть распространён среди людей. Многие на эту уценку клюют. Молодые джигиты, например, выбирают самую нестрашную на их взляд добавку - Ревность. Ну а потом убивают на этой почве своих жён и невест.

- Но ведь это не их вина. Ведь если чистую консистенцию не можешь позволить себе купить, приходится выбирать, так сказать, из низшего сорта.

- Нет, Молодой Человек, я ведь вам чуть не забыла сказать самое важное. Любовь не обязательно покупать, её можно вырастить в себе. Я уже говорила, что она есть у большинства уже с рождения, и что многие её растрачивают на просто так. Но, как говорится, земля помнит, что вырастила. Так же и у нас внутри всегда остаётся то крошечное семечко Любви, которое, если за ним ухаживать, поливать, и убивать сорняки, может вырасти до большого сильного красивого цветка. Просто не все люди в это верят, у многих нет на это достаточно Терпения или Надежды. Итак, Молодой Человек, вы решились на что-нибудь?

- Да, конечно, - улыбнулся он в ответ. - Мне, пожалуйста, 2кг Вдохновения и по килограмму Терпения, Веры и Надежды для удобрения моего семечка Любви. Спасибо вам большое. До свидания!

Серия сообщений "Сказки":
Часть 1 - Байка про тетерева
Часть 2 - Волшебное кольцо
Часть 3 - Горшок
Часть 4 - Две старухи и архиерей
Часть 5 - Как муж отучил жену от сказок
Часть 6 - Неумойка
Часть 7 - Знаешь, как я тебя люблю?
Часть 8 - Моя звезда
Часть 9 - Магазин Чувств
Часть 10 - Как важна в жизни Любовь
Часть 11 - Тайна ночи

Мне.

 

 

 

Не кури, моя девочка, дым рассеется, боль останется.
Никотиновый привкус только усилит боль.
И свинцового прошлого груз, что из пальца в палец
Перекатывается, перетрется со временем в соль.

Больше спи, моя девочка, сон полезен для организма,
Не смотри по ночам в окно, не пиши стихов.
Замени свои «наплевать» и «похрену» эвфемизмами,
Даже если в этот город больше не возят слов.

Даже если то, что меж ребер давно не зовется сердцем,
И пускай бормочет, как гул проводов в метель.
Вместо рук его научись о чашку горячего чая греться,
И по пальцев щелчку внутри зажигать апрель.

Все пройдет, моя девочка, он останется вне контекста,
Опечаткой в строке, несказанным вслух «прощай»,
Зарубцованной язвой, забытым привкусом детства…
And don't cry, my dear baby, don't cry, don't cry…

(c)

 

 

Моисеева Ольга
Поговори со мной! Прошу.

Поговори со мной!
Прошу.
Хоть пару слов.
О чём угодно…
Всего тебя в душе держу,
Да, нет,
Тебе – принадлежу,
Уже давно я не свободна.
Живу в плену твоей любви,
Как будто на другой планете,
От лжи и зависти вдали,
Где море,
Чайки,
Корабли…
Поговори со мной, о лете!
О солнце,
Нет, об облаках –
Об эфемерном их полетё…
Поговори со мной, в стихах
Иль в прозе,
Но не о делах
О чём угодно…
О природе
Вещей,
Души
Моей,
Твоей…
Мне всё равно,
Готова слушать
И слышать
Так ещё верней
За словом музыку и к ней
Быть сопричастной
Но не рушить
Её гармонии внутри.
Солги,
И я тебе поверю...
Прошу тебя,
Поговори!
Ведь дни крадут календари…
И трудно
Возместить потери.

Иногда...

 

Иногда люди ищут всю жизнь, а иногда находят за день.
Иногда мы ждём, ждём, ждём, а иногда заставляем кого-то ждать нас.
Иногда мы стоим, раскинув руки навстречу ветру, впитывая в себя всю энергию его необузданной свободы, а иногда, запахиваем пальто и завязываем шарф потуже.
Иногда мы плачем от смеха, но последнее время всё чаще смеёмся, чтобы не заплакать.
Иногда мы улыбаемся солнцу, подставив лицо к его тёплым лучам, а иногда надеваем громадные солнечные очки, пытаясь скрыть или скрыться.
Иногда мы встречаем кого-то, и нам кажется - это навсегда, а иногда провожаем, и понимаем, что так и должно было быть.
Иногда мы стремимся к общению, расширяем круг знакомых, куда-то спешим, к кому-то торопимся, а порой хочется просто закрыть глаза, и больше ничего не надо - только ты и тишина, вселяющая спокойствие в твою душу и разум.
Иногда мы требуем шикарных цветов, а иногда букет ромашек для нас роскошь.
Иногда мы прячемся под крыши, навесы, и зонтики, скрываясь от надоедливого дождя, а иногда молим Бога, чтобы этот дождь никогда не заканчивался, и идём, запрокинув голову к небу, и шлёпаем босиком по лужам, и чувствуем абсолютную независимость от людей и бесконечную связь с природой.
Иногда нам проще простого сказать "отстань", а после так нелепо начинаешь скучать по человеку который "приставал" и хочется попросить "пристань ко мне назад, пожалуйста", но произнеся эту фразу про себя, ты решаешь, что вслух она звучит ещё глупее и замолкаешь, в ожидании.
Иногда мы отключаем все телефоны, лишь бы нас никто не побеспокоил, а иногда сидим, обложившись телефонными трубками, и не в силах вздохнуть, дрожим от нетерпения в ожидание одного единственного звонка.
Иногда так хочется высказать всё, что накипело, а иногда, чтобы понять друг друга нужно просто помолчать вместе так о многом.
Иногда мы тянем, тянем, тянем, а потом вдруг становится слишком поздно. И сердце, обрываясь, летит куда-то вниз.
Иногда мы ждём бурных страстей, как в любовном романе, а иногда одного поцелуя достаточно, чтобы почувствовать всю нежность.
Иногда мы боимся упрёков, а потом с вызовом всему миру кричим, доказывая всем свою правоту.
Иногда мы ложимся спать в девять, а иногда не спим по двое суток.
Иногда мы убеждаем всех, что вовсе не мы были инициатором, и что мы абсолютно честны и правы во всем. И обвиняем всё и вся во всех смертных грехах, лишь себя не зачисляя в этот список, а потом вдруг понимаем, что именно мы виноваты в том, что произошло.
Иногда мы наряжаемся в самые шикарные одежды, а иногда несколько дней ходим в той же майке, в которой спим.
Иногда мы кутаемся в одеяло и всё равно не можем согреться, потому что на самом деле нам холодно не снаружи, а там, внутри, в сердце.
Иногда нам так нужно просто обнять кого-то и услышать всего три слова "Всё будет хорошо", и заснуть на чьём-то плече, и выплакаться кому-то, и попросить кого-то остаться, и не оставлять тебя в одиночестве.