АРСЕНИЙ БЕССОНОВ (1981-2005)
РОЖДЕНИЕ НЕЖНОСТИ

Родился в 1981 году в городе Березники. С 1986 года жил в Перми. В 2002 году закончил Исторический факультет Пермского государственного университета. Поступил в аспирантуру кафедры философии Пермского государственного педагогического университета. Лауреат литературной премии "Илья-Премия" 2001 года. Стихи публиковались в сборниках "Пробивается первая зелень" (серия "Илья-Премия"), "Приют неизвестных поэтов. Дикороссы", нескольких альманахах (в том числе - в альманахе "Илья").

До моего рожденья - час, быть может...
А сколько до тебя? Скажи твой номер!
Он до иль после? Сбоку, мимо, кроме?
Но видно, в телефонной книге Божьей
Стоим по номерам мы рядом всё же.
Арсений Бессонов, "О7-06-81"
...Вчера похоронили Арсения Бессонова. 7 июня 2005 года ему исполнилось 24 года. Умер от разрыва сердца на фоне онкологии. Он знал об этом, но никому не говорил. Предсказал свой уход - "умру 15 июля!" Ночью 15-го встал, закричал от боли и умер. До последнего дня (он был историк) читал своим ученикам лекции, уже лежа в постели. На поминках говорили: "Так умирают настоящие русские люди!" И еще: "Он даже не был писателем - он был пророком"...
(Из письма Юрия Беликова, 20.07.2005)
От редакции: Скорбим по нашему мальчику вместе с его родными и близкими. 40 дней с момента его ухода приходятся на 24 августа - день гибели Ильи Тюрина. Ну, как тут не вспомнить: "Стоим по номерам мы рядом всё же..."
07-06-81
7 ИЮНЯ 1981 ГОДА
Звони туда, где нет еще в помине
Того, кого зовут Арсений ныне.
Ты номер запиши - он пригодится:
Ноль-семь, ноль-шесть, восьмерка с единицей.
Звони скорей туда, без страха и оглядки,
Пообещай, что будет все в порядке...
Ведь там у вас двухтысячный в разгаре,
А тот Арсений - он стоит на тротуаре.
И рядом ты стоишь - и все прекрасно,
И он по улице не мечется напрасно.
Не говори, что трудно прозвониться:
Ноль-семь, ноль-шесть, восьмерка с единицей.
Поспорим, что я все начну сначала
(Плевать, что там беда наобещала!)-
Я вырасту другим - таким как надо,
Как конь не для войны, а для парада -
Высоким, сильным, радостным счастливцем...
Ноль-семь, ноль-шесть, восьмерка, единица...
Послушай,. там июнь у нас пригожий.
До моего рожденья - час, быть может...
А сколько до тебя? Скажи твой номер!
Он до иль после? Сбоку, мимо, кроме?
Но видно, в телефонной книге Божьей
Стоим по номерам мы рядом все же.
Ну, а поля той книги - все в картинках:
Смешные рожи - легки на поминках...
Ну кто там в трубке телефонной плачет?
Скажи, не я? Ведь можно все иначе!
Ведь все не может снова повториться:
Ноль-семь, ноль-шесть, восьмерка, единица...
* * *
Помнишь сказочку ту первую?
( Ты не прячь, не прячь лицо) -
Там, где мышка лапкой серою
На пол скинула яйцо.
И, сломав скорлупку тесную
( Ах, прикрыл бы кто, помог! ),
Вышел к свету неизвестному
Желтый бархатный комок.
С изумленными глазенками
( Теплый, круглый, круглый мир! )
Распрощался он с пеленками -
Убежал, как дезертир.
И, вращая нежно глазками,
Быстро-быстро семеня,
Подскочил он к мышке ласковой:
" Посмотри-ка на меня!"
Да нет, конечно, друг - мы все-все знаем с самого начала...Или догадываемся - это уж точно.
От печалей - не признаться ли? -
Нет защиты, все - тщета.
Ты ж, достигнув лет пятнадцати,
Не снимал уже щита
На живом на мясе тоненьком -
Как стеснялся ты его! -
Но хранил под подоконником
Два листочка " Спид-Инфо".
Да еще руками нервными
Щупал кожу над губой,
То, что все девчонки - стервы, мол,
Обсуждая сам с собой.
Но в трамвае промороженном
Грелся-грелся поскорей
Их дыханьем настороженным
В беззащитности своей.
Да и яблоко Адамово -
Память срама и беды -
Посреди пути гортанного
Зрело, чая теплоты.
Но каким-то душным вечером
Стало вовсе невтерпеж...
Что же делать? Делать нечего.
Да и бабок в общем - грош.
Только жалкая подачка та -
От родителей привет -
Ну, на хавчик или жвачку там,
В общем - чирик "на обед".
И с веселой этой суммою
( Что хотел ты? Что за стыд?)
Ты понес тоску угрюмую
К пресловутой Lenin street.
Ну ты знал, что там , на Ленина -
Мир роскошный, как зефир -
Эх, подать сюда Пелевина! -
Виртуальный просто мир,
Где идет походкой шаткою
( Вот "девятка" эта, блин!)
За девчоночкою сладкою
Сверхреальных челов клин,
И потом, слюну обильную
Проглотив (Ох, как мутит!),
Заворачивает к стильному
Клубу "Доктор Ай,Болид!"
И вот там-то ты, мокрый цыпленок, и присел, прислонившись к стеночке, наблюдая за проходящими мимо рядами консервных харь.
Внезапно ты услышал рядом тоненький и трогательно развязный
голос: "Чувак! Знаешь...Я тебе... это... если хочешь, так...в смысле,
бесплатно, дам.". Оглянувшись, ты увидел раскрашенное малосимпатичное существо...просто размалеванную куклу.
Ты не знал, как сможет жалостно -
Как умела только мать -
Эта кукла детской шалостью
Тебя греть-отогревать.
Да глазенки-зенки круглые
С тихой лаской даровой...
Ах, играть жестоко с куклою
Так мучительно живой!
И ты жалок был, непрошеной
Намокая теплотой -
Как пакетик чая, брошенный
В кипяточек слез крутой,
Как пакетик чая, брошенный
В кипяточек слез людских -
Всей нечаянной, несношенной,
Непричаленной тоски.
В этот миг незнайкой-чайником
Ты наследовал вину
Дедов- прадедов-печальников,
А не вечную весну.
И когда все было сделано,
И подтаял в легких ком,
Всех печалей семя спелое
Прорвалось к теплу ростком,
Ты, собрав всю мелочь крупную,
Перерыв карман до дна,
Шоколадку "Wispa" хрупкую,
Где "Молочная страна"...
Да нет, ты не плачь, не плачь, друг... Зачем слеза катится? Зря это все, зря...
Так броня, что сердце стиснула,
Вмиг рассыпалась, звеня,
И живое тихо пискнуло:
"Посмотри-ка на меня!"
Так весь мир с глазами черствыми,
Что стеклянны и слепы,
Обернется тленной горсткою
В клочья битой скорлупы,
Средь которой, перед страхами
Новорожденного дня,
Будет плакать ангел махонький:
" Посмотри-ка на меня!"
* * *
Дети и звери, играйте потише, потише,
Ведь Бог - он уснул.
Пусть же он спит и не слышит, не слышит, не слышит
Наш плачущий гул.
Пусть же он спит, и не слышит, не видит, не внемлет
Стенаньям людским,
Пусть ему снится блаженный, неложный, нетленный
Наш мир без тоски.
Мальчик Адам там с беспечной девчонкою Евой
Играют в саду.
Ветви беспечные вечного доброго древа
Отводят беду.
Все позабыто: и искус, и плод запрещенный,
И Бог-конвоир.
Все понимает беспечный, молочный, прощенный
Прощающий мир.
Он, яко мати, надеждой пьянящей, нетрезвой
Своих кормит чад.
Может, не будет надломов, обломов , надрезов,
Надрывов, надсад?
Слушай, ведь мой это голос мальчишеский, звонкий
Колышет цветы...
Все поправимо...Ведь я - тот наивный мальчонка,
А девочка - ты.
НЕТЕРПЕНИЕ
Всякий ждущий - мой коллега -
Снегом сретенья простужен
В ожиданье человека,
Что мне нужен.
Ночью улицы короче -
Перекрестки, переулки.
К сретенью шаги по ночи
Гулки, гулки.
Так несу я свою ношу
По тропинке безвозвратной.
Звезды, иже мя ведоша,
Где же брат мой?
Распахнет он, знаю, дверь мне,
Чтоб я был теплом излечен,
Хоть платить мне за доверье -
Нечем, нечем.
Руку мне протянет некто...
- Ты скажи, ведь это будет?
- Комсомольского проспекта
Шум рассудит.
Пермских улиц ранний вечер,
Переходы универа...
Не растай, в предвестье встречи
Моя вера.
Станет сретенским мне каждый
Дом, проспект, весь город зимний,
И весь шар земной однажды
Синий, синий.
Опусти мне шар в ладони,
Жар больной руки на плечи.
Помнишь, ангел на иконе
Шел навстречу?
Если встречи не дождался,
Заплати надежде пеню -
Слишком рано ты поддался
Нетерпенью.
Нетерпенью, недоверью...
Жди, и будет, будет час твой,
И услышишь ты за дверью
Просто: "Здравствуй!"
УГЛИЦКИЙ ЦАРЕВИЧ
Только песни с прибаутками
Над узорной колыбелью,
Лица, звуки, руки чуткие -
Разноцветной каруселью.
И ладони чьи-то сильные,
Под иконой свечка низко.
А в окошке небо синее,
Да идти к нему не близко.
Лишь шаги он сделал первые
От кровати до порога -
Шаги робкие, неверные
(Далека же та дорога!)
А в бадье вода нечистая,
То ли дело - та, что в речке!
Смотрит лик с иконы истово
Да коптит зачем-то свечка.
И не будет даже возраста
Мокрых снов, сырых постелей,
Переломанного голоса
И прыщей на потном теле.
Пробежал по лужам уличным,
Сделал терем из песочка...
Под студеным небом угличским -
Девять лет, и все. И точка.
Но зачем же с прибаутками
Эти песни ему пели,
Голоса звенели чуткие,
Коль так быстро занемели?
Так зачем, из кой же милости,
Если было все напрасно,
И зачем свеча коптилася,
Коли скоро так погасла?
Вместе с ней угас - и намертво -
Свет в окне и над порогом.
В темноте наставшей замерли
Колыбель, река, дорога.
Еще время будет Смутное
Из-за этого мальчишки,
А его корону чудную
На себя примерит Гришка,
И Второй Лжедмитрий - помните? -
Пламя Смуты ярче, ярче...
Только где-то в темной комнате
Спит с глубокой раной мальчик.
Спит весь дом, весь мир над мальчиком -
Замер мир, уснул навеки,
И никто из самозванчиков
Не раскроет миру веки.
ОВЕЧЬЯ МОЛИТВА
Защити нас, бессильных и битых с детства,
Храни нас, спаси нас, паси нас, овец, ты!
Нам не знать, что лишь клин против клина - средство.
Приди наконец-то!
Агнец твой у волка - любимое брашно.
Паси нас... Ведь страшно!
Мы пред волком всегда в косяках, о, Боже -
Нам набьет он стрелку и позже - по роже,
В подворотне по нежной овечьей коже,
Кто же нам поможет?
Платим мы здоровьем или же деньгами
За косяк с волками.
Но когда вся стая пред Тобой предстанет,
Им скажи ты, Господь, своими устами:
"В косяках предо мной вы стоите сами,
Должники с хвостами.
Чем заплатим - здоровьем или деньгами?
Иль под хвост ногами?"
-
" Отпусти ж косяки нам, Господи, наши!
Не могли мы быть ни добрей, ни краше -
Родились мы и жили в полнейшей лаже
Или хуже даже" -
Молвят волки, напомнив про мир и братство,
Да поздняк метаться.
Дай нам сил, о, Боже, быть слабей всех прочих,
Чтоб не бить по роже в переулке ночью,
Не теснить локтями, и когда нет мочи -
Лишь терпеть все, Отче...
СВЯТАЯ ПРОСТОТА
Мне сталь простых людей -
Защита и опора
От самых первых дней
По нынешнюю пору.
Пусть нет для них стихов,
И мир их прост и душен -
Всегда теплей их кров
Среди дождя и стужи.
Чем проще, тем стальней,
И чем стальней, тем проще -
Пусть хворост как елей
На Яна Гуса мощи.
Чем проще, тем стальней,
Но все же нет защиты:
Чем проще, тем больней,
И смысла не ищи ты.
Ведь ты играть готов:
Игра - твое оружье
Из масок, слов, стихов
В борьбе против удушья.
А им лишь - немота,
И в немоте - удушье.
Святая простота -
Как Рыба-Кит на суше.
Наш крест - один на всех.
Им - немота в придачу.
И плач их - как и смех -
Дороже он оплачен!
Их боль в годах и днях -
Растрачиваться в муках
В друзьях и сыновьях
И в дочерях и внуках
А наша боль - фигня:
Игра смягчает краски.
Нам не прожить и дня
Без этой нашей маски -
Без театральной маски -
Без кислородной маски.
АВЕЛЬ, ГДЕ БРАТ ТВОЙ?
В тихом проулке, где-то за школой,
С радостным шумом, с яростью звонкой
Школьники дружно, стайкой веселой
Пиздят мальчонку.
Как же суров ботинок из замши -
К черту все болевые пороги!
Сверстники наши, Каины наши,
Как же вы строги!
Хилые плечи, тонкий очкарик,
Вечная жертва жизни ты ратной.
Маленький в джунглях темных фонарик,
Авель, где брат твой?
Брат не по крови и не по росту -
Брат по беде, воде и по хлебу,
Брат по верности и по сиротству -
Был он иль не был?
Ближние лица, дальние лица -
К дому бредешь дорогой обратной,
Снег на рукав измятый ложится...
Где же он, брат твой?
Бомж у подъезда в стертых обносках -
Город от слез и водки соловый,
Мент одинокий у перекрестка -
Город суровый.
Кровь на губах твоих остывает,
Снежные крылья ветер расправил -
Гудом столбов тебя заклинает:
"Где же он, Авель?"
КЛЮЧИ ИЗО ЛЬДА
Подбирал я к сердцам человечьим
Ключи изо льда.
И плевать, что согреть души нечем -
Беда не беда!
Связка звонких, морозных, лучистых
И острых ключей -
Для сердец - и повинных, и чистых
Как первый ручей.
Для сердец и родных, и далеких -
Замков их тугих.
Для сердец, как всегда, одиноких,
Но теплых, живых.
Так и шел по тропе, ледяными
Ключами звеня,
Да вот люди с сердцами больными
Бежали меня.
Каждый спешно закутывал сердце,
Боясь простудить,
В телогрейку, в шарфы - и мне дверцы
Никак не открыть!
Лишь одно чье-то сердце нагое
Дымилось теплом -
Всем доступно - подать лишь рукою -
Войду в этот дом!
Но едва прикоснулся к замку я
Морозным ключом, -
Ключ, оттаяв, растекся, ликуя,
Согретым ручьем.
И по пальцам текла, по ладони
Живая вода,
И я видел, как радостно тонет
Моя в ней беда.
Так учи слушать сердце чужое,
Вниманью учи,
Чтоб по ранам не резал ножом я
Да бросил ключи.
Научи слышать сердца полеты
И днем и в ночи,
Отзываться теплом на тепло ты
Меня научи.
Обучив же уменью такому,
Увидишь ты сам:
Холодна моя кровь, но другому
Замерзнуть не дам.
Хоть тепло и дарю я не щедро
И стынет ладонь, -
Своим телом закрою от ветра
Чужой я огонь.
ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ГАЛИЧА
Под гулкое гуденье самолета
"Москва - Париж" он спит и видит что-то
Из памятных приплывшее времен,
Как будто первых струн аккорды, ноты
Вторгаются в изгнаннический сон:
Караганда, жара и дом с забором,
Где плачет вечерами дочь комкора,
Отправленная ссылкой в Казахстан,
И засыпая рядом с хахалем-шофером,
Она вдруг видит хмурый, снежный город:
То Ленинград, а , может, Магадан.
Потом ей снится некий Гинзбург Саша,
Стоящий вместе с девочкою Дашей
В Одессе, в морем пахнущем саду.
Он будто никогда не станет старше,
И не узнает, что такое "страшно"
И не напишет про Караганду.
Еще никто не знает про Освенцим,
И грузом не висят над чьим-то сердцем
Слова "Инта", "Караганда" и "Княж-Погост",
И самолет бумажный взмахом детским
Он запускает, приподнявшись во весь рост.
А самолетик поднимается все выше,
И с лайнером встречаясь над Парижем,
Рождает электрический разряд.
И вот Париж, отель и гул над крышей,
Но ничего он больше не услышит:
В руке обугленной смертельный провод сжат.
ОТЧЕ НАШ
Наш Отче! Поход затянулся и армия - в шоке.
Давно уж в обрез продовольствия - вышли все сроки.
Забыты мы штабом, похоже, на синей планете -
Стоянке, где все нам враждебно - и небо, и ветер,
А почва не греет, не дарит надежды домашней
(Наш дом - он не здесь, он во времени прошлом, вчерашнем).
Нарушена, Боже, и связь с Твоим штабом Господним.
Вернуться домой Ты позволь Твоим ратям и сотням.
Не помня о дембеле скором, мы бродим по шару,
Пы таемся водкой, карьерой, военным угаром,
Мечтами лечить ностальгию, чтоб не было больно.
В казармах - кабак. Все устали. Скомандуй же: "Вольно!".
Тогда мы, уставшие страшно, но поступью строгой,
По радуге звонкой и дальше - молочной дорогой -
Отправимся к дому, подняв и забрав с собой мертвых.
Нас больше шести миллиардов в усталых когортах...
Единение да одиночество -
Один корень в этих словах.
Все оттенки с различьями дочиста
Мне стереть с них отчаянно хочется,
Чтоб лишь корень звенел на губах.
Я один - не в толпе и не в стаде я,
Но притом с каждым встречным един:
Между нами как чье-то заклятие -
Нить сердечная - не разорвать ее -
Так вот клином сшибается клин.
"Дин-един!" - заливается колокол -
Дразнит плеткою да калачом.
И за мной неотступчивым мороком
Чья-то тень продвигается с шорохом -
То ли ангел за правым плечом,
То ли ворон за левым плечом.
УМАЛЕНИЕ
К ясной твоей глубине прикасаясь,
Я и теряюсь и умаляюсь -
Меньше себя становлюсь во сто крат.
Нет меня - есть только почва и завязь
Будущей жизни, и пусть я и маюсь,
Каюсь,
Стараюсь,
Смиряюсь, -
Я рад.
Рядом с огнем твоего благородства
Я умаляюсь до детского роста,
Малым, капризным дитем становясь.
С сердца слетают наросты, коросты -
Ниточкой от колыбели к погосту
Вмиг заплетается ясная связь -
С миром нетронутым братская связь.
Вот я в песочнице детской ребенок.
Дом мой песочный так хрупок и тонок!
Влагой в песок утекает тоска,
Хоть и не знаю я, глупый цыпленок,
То, что лишь тот, кто вчера из пеленок,
Строит дома на песке из песка.
* * *
Почему с желчной болью набухших желез
Просыпается мальчик, краснея до слез
Лет в тринадцать-четырнадцать, дни пубертата,
И боится, не зная, что просто так надо,
Что теперь все иначе, все просто всерьез?
Не от страха ль железа волненье желез -
Страха жернова жизни железных колес,
Перед жерновом тяжким железного века
И железной рукою того дровосека,
Чьи нержавые нервы не ведают слез?
Плачьте, железы детства, бессмертной весны,
Напрягайтесь страданьем дрожащей струны
Иль мехов той надрывно-раздольной гармони,
Пусть текут из мехов ваших с болью гормоны
Током спермы, и слез, и бурлящей слюны.
Где там млечная речка с кисельной волной?
Андрогенов потоки по крови больной
Разливаются, скулы лица сочетая
В отвращенья гримасу ,и, страхи глотая,
Ты заносишь кулак над чужою десной.
Успокойся, постой! Ведь расслышать легко
Через скрежет железных миров, далеко -
Шепот: "Милый!", чужое живое дыханье...
...И прольется по деснам родного созданья
Теплой струйкой чужой железы молоко.