Русь изначальная... Что знали наши предки |
| Что знали наши предки |
 В укоренившихся у нас взглядах на прошлое пращур неолита всегда представлялся в образе мохнатого детинушки, который с дубинкой наперевес, ухая и почесываясь, преследует перепуганного и удирающего мамонта. Казалось, все его жизнеустремление сводилось только к прозаическому добыванию хлеба насущного. Но по мере развития археологии, палеонтологии и других наук неожиданные открытия посыпались одно за другим. Открытия, заставляющие переосмыслить наши представления об умственных способностях и технических возможностях, давно ушедших в небытие людей и народов. Оказалось, люди древности прекрасно разбирались в астрономии, были отменными инженерами и металлургами, владели тайнами человеческого организма, в свободное от охоты время возводили многотонные каменные компьютеры. Откуда пришли к нашим предкам такие знания? Кем были учителя древних египтян, вавилонян, индусов, китайцев, греков? Родившись в древности и придя в упадок в эпоху Средневековья, наука вновь была открыта арабами, восстановлена в эпоху Возрождения и развита научным миром современности. «…Мир имеет прямоугольную форму и простирается от Иберии до Индии и от Африки до Скифии. Его четыре стороны образованы высокими горами, на которых покоится небесный свод. Земля представляет собой сундук гигантских размеров, и на его крышке располагаются все моря и страны. Небо — крышка этого сундука, а горы — его стены». Такое наивное представление о Земле излагалось в «Христианской топографии», написанной з VI веке. Но за тысячу лет до этого у людей были более точные представления о Земле. Пифагор (VI век до н. э.) учил в своей школе, что Земля имеет форму сферы. Аристарх Самосский (III век до н. э.) считал, что Земля вращается вокруг Солнца, а Эратосфен, библиотекарь из Александрии (III век до н. э.), с точностью до 30 км вычислил окружность нашей планеты. До второй половины XIX века ученые оценивали возраст Земли в несколько тысяч лет, а древние книги брахманов определяли время жизни Земли и нашей Вселенной в 4.3 миллиарда лет, что очень близко к современным оценкам. История нашей науки имеет свон приливы и отливы. Волны развития и прогресса чередовались с периодами разрушений и гонений. В 1000 году доминиканский монах Джордано Бруно был заживо сожжен па Площади цветов в Риме как еретик. Он утверждал, что в космосе существует множество солнц, с вращающимися вокруг них планетами. Но эта блестящая догадка, приписываемая Бpунo и опередившая на 400 лет его эпоху, была высказана за 2000 лет до него. Древний философ Анаксимен, веривший в многочисленность обитаемых миров, говорил разочарованному Александру Македонскому, что тот завоевал только одну Землю, в то время как в космосе существует много таких Земель. В настоящее время мы повторно открываем забытые науки. 350 лет назад Иоганн Кеплер точно определил причину приливов и отливов — за счет притяжения Луны. И немедленно стал объектом преследований и гонений. Но уже во II веке до н. э. вавилонский астроном Селевк говорил о воздействии, которое оказывает Луна на воды океанов и морей. За 100 лет до новой эры Посидоний пришел к правильному выводу, что приливы связаны с обращением Луны вокруг Земли. За 2500 лет до н. э. астрономы Китая говорили своему императору, что Земля плывет в космосе. А 400 лет назад Галилей был осужден церковными властями за подобные взгляды. В V веке до н.э. Диоген Аполлонский утверждал, что метеориты перемещаются в пространстве и из — «редка выпадают на Землю. А в XVIII веке Французская академия устами своего столпа Лавуазье торжественно объявила, что камни не могут падать с неба, так как им там не за что держаться. Поразительны инженерные и металлургические познания древних. Из-за политической ситуации на Среднем Востоке Суэцкий канал практически не функционирует. Но не все знают, что этот канал — не новое сооружение. Его строительство было начато египетскими фараонами за 6 веков до и. э. и продолжено персидским царем Дарием. Великая Китайская стена была сооружена 22 века назад. Ее сооружали 3 миллиона рабочих в течение 40 лет. Длина стены около 2,5 тысячи километров, высота — до 15 метров. По стене может спокойно проехать современный автомобиль. 5 тысяч лет назад египетский фараон Менес осуществил грандиозный инженерный проект по изменению русла реки Нил. Этот случаи является беспрецедентным в истории. Одним из семи чудес древнего мира был Александрийский маяк, высотой 135 метров. Маяк был построен в 250 году до и. э. и просуществовал около полутора тысяч лет, пока не был разрушен землетрясением. Он был возведен из белого мрамора на острове Фарос. На башне его располагалось подвижное зеркало, отражавшее свет так, что ночью его можно было видеть с расстояния 400 километров. Днем использовался солнечный свет, а ночью огонь. Наши авиационные и космические инженеры имеют предшественника в древности Герона с его реактивным двигателем. А нашим первым кибернетикам предшествовал Дедал с его автоматами и роботами. Современная наука уходит корнями в глубину веков. Удивительное открытие было сделано в наши годы в Коста-Рике. Здесь в джунглях были обнаружены сотни идеально круглых каменных шаров с размерами до 2,5 метра. Самые крупные весят 16 тонн. Некоторые группы шаров образуют геометрические фигуры, другие указывают на географические направления. В Мексике найдены гигантские каменные головы весом до 40 тонн. Они водружены на каменные подставки, как коста-риканские шары. Ближайшие карьеры по добыче камня расположены па расстоянии 100 км. Эти головы были изготовлены свыше 3 тысяч лет назад. Железная колонна во дворе мечети в Дели весит 6 тонн и достигает высоты 7,5 метра. Уже 15 веков она подвергается воздействию тропических стихий. И тем не менее на ней нет ни пятнышка ржавчины. Получение столь больших монолитов не окисляющегося железа в наше время еще невозможно и не известно, когда это можно будет сделать. Достижения южноамериканских индейцев в металлургии также пока необъяснимы. В Эквадоре найдены фигурные орнаменты из чистой платины. Чтобы изготовить такой орнамент, надо его предварительно расплавить, а затем придать нужную форму. Плавка платины в Европе впервые была осуществлена 200 лет назад при температуре около 2000 градусов Цельсия. Каким образом (не с помощью же зажженной палки) много веков назад смогли достичь такой температуры индейцы? В Канаде, в районе Великих Озер, в 50-х годах были обнаружены медные рудники, возраст которых после применения радиоизотопного анализа был определен в 6 тысяч лет. Североамериканские индейцы были охотниками, рыбаками, скотоводами, по никаких традиций, связанных с добычей металлов, у них никогда не отмечалось. Но более поражает другое. По оценкам экспертов, там было добыто 200 тысяч тонн чистого металла. «Биография» всей имевшейся в Северной Америке меди достаточно хорошо известна. Когда и где добывалась, в каком количестве, где находится сейчас. Все цифры более или менее сходятся. Но эти 200 тысяч тонн как-будто испарились. Кто же эту медь добывал и куда она исчезла в таком невероятном количестве? Гробница китайского императора Чжоу-Шу, жившего 1700 лет назад, преподнесла новую загадку. Спектральный анализ металлического пояса из этой гробницы показал, что он состоит из комбинации разных металлов, в том числе алюминия. Впервые чистый алюминий был получен в 1825 году, а сплавлять его с другими металлами научились значительно позже. Так что украшение усопшего правителя третьего века выглядит странно и не укладывается в стереотипную схему наших представлений о древности. В Лондонском музее истории естествознания выставлен человеческий череп. Он найден в пещере в Северной Родезии и принадлежал человеку, жившему 40 тысяч лет назад. На левой стороне черепа имеется небольшое круглое отверстие. Вокруг него нет расходящихся радиально трещинок, которые обычно присутствуют при ранении холодным оружием. Правая же часть черепа разбита. Черепа солдат, убитых ружейными пулями, имеют такой же вид. В Палеонтологическом музее в Москве хранится череп бизона, жившего сотни тысяч лет назад. На передней части имеется круглое отверстие без радиальных трещин. Оно тоже похоже на пулевое. Об астрономических знаниях древних наслышаны многие. Но как они были получены, откуда пришли — ответа нет. Как смогли шумерские астрономы, рассчитать земной год с точностью до 3 минут, а время обращения Луны вокруг Земли еще точнее? Кто передал им знания, позволяющие определить полный цикл обращения звезд по небу, составляющий 25290 лет? В одном им берлинских музеев хранится шумерская печатка, на которой изображена Солнечная система. Древние африканские племена — догоны — знали о спиральной форме Галактики, о второй темной звезде в системе Сириуса, которая была открыта совсем недавно с помощью современной оптики. Догоны знали о спутниках Юпитера, о кольце Сатурна. В Бретани были найдены настенные пещерные рисунки, которые были расшифрованы как доисторические астрономические карты. Какой практический интерес представляла астрономия для охотников каменного века? Таких рисунков-карт найдено большое число, и эти открытия требуют пересмотра взглядов об интеллектуальных способностях человека позднего ледникового периода. За 25 веков до Лунных экспедиций Демокрит заявил: «Отметины на Луне — это тени от высоких гор и глубоких долин». «Именно Луна загораживает Солнце во время солнечных затмений», — считал Анаксагор. И он первым догадался, что во время лунных затмений земная тень падает на Луну. Древняя брахманская легенда гласит, что жизнь на Земле породили патриархи, спустившиеся с Лупы. До Галилея никто не знал о солнечных пятнах. Но еще за две тысячи лет до него китайские астрономы писали эти сообщения. Вавилонские жрецы знали о четырех самых крупных спутниках Юпитера, открытых с помощью телескопа в 1610 году. Они же знали о спутниках Сатурна. Но каких образом они получили такую информацию? Гераклит и ученики Пифагора признавали каждую звезду центром планетарной системы. Демокрит считал, что Миры рождаются и умирают. Лишь некоторые из этих миров возле звезд пригодны для жизни. Так что же это — блестящие догадки или полученное от кого-то наследство? Если это были только предположения, то почему они были одинаковыми в самых различных, значительно удаленных друг от друга странах? Древние обитатели Англии были даже больше осведомлены в астрономии, чем жрецы Египта или шумеры. Невероятно высокий уровень астрономии существовал в Древней Мексике. Современные астрономические данные определяют длительность года как 365,2422 суток, а продолжительность лунного месяца как 29,53059 суток. Древние майя, обходясь без хронометров и других точных инструментов, получили такие же значения с отличием в четвертой цифре после запятой. Допустить, что люди древности могли иметь какое-то представление о бесконечных глубинах космоса, разбираться в структуре окружающей Солнечной системы, мы еще как-то можем, поскольку эти знания могли быть получены посредством простых визуальных наблюдений и сопоставлений. Но есть доказательства и того, что у них имелись познания и в области, не поддающейся простому человеческому зрению, — области микромира. И более того, древние ученые настаивали на единстве строений бесконечно большого и малого. Первым, кто сформулировал атомную теорию, был Демокрит, предположивший еще 2500 лет назад, что в основе многообразия всего окружающего нас мира лежат элементарные мельчайшие неделимые «кирпичики» — атомы. «В действительности нет ничего, кроме атомов и пространства», — заявил ученый древности. Другой древний мыслитель финикиец Мошус, признавая за греческим философом эту основополагающую мысль, пошел еще дальше, отстаивая мысль и о делимости самого атома. Его версия, как мы уже убедились, несомненно, была ближе к истине. Левкипп, Эпикур, Лукреций также придерживались атомной теории. Краеугольным камнем теории относительности Эйнштейна является тезис — «Нет никакого центра бесконечности», — высказанный Лукрецием в поэме «О природе вещей». В «Изумрудных таблицах Гермеса» — древнем документе, относимом историками к 2500 году до н. э., — отчетливо прослеживается идея единства космоса и вещества, Священная книга индийцев так описывает рождение мира: «Подобно туману, подобно туче пыли было творение». А вот что говорит современная космогония: «Стадия началась с осаждения частиц пыли в центральной экваториальной плоскости уплотненного облака». Комментарии, как говорится, излишни. Атомная структура вещества упоминается и в древних брахманских папирусах. В одном из них сказано: «Внутри каждого атома содержатся огромные миры, столь же многочисленные, как пылинки вокруг Солнца». Прямо хоть бери и переписывай в современный учебник атомной физики. Отдавая дань должного гениальности и прозорливости ученых древности, тем не менее нельзя освободиться от мучающего вопроса: что же привело их к представлению об объектах, которых не видно человеческим глазом? Древние мудрецы понимали опасность применения знаний и разрушительных целях. В одном из древних индийских текстов приводится описание «громовой стрелы», превращающей в пепел целые армии и приводящей к выпадению волос и ногтей. Английский писатель Э. Томас в своей книге «Мы не первые» приводит выдержку из древней книги «Дрона Парво». Вот что в ней говорится: «Был выпущен огненный смерч, испускающий сияние бездымного пламени. Густой мрак внезапно покрыл небо. Тучи клубились в воздухе, источая кровь. Мир, опаленный жаром этого оружия, казалось, был охвачен лихорадкой». В другом отрывке взрыв сравнивается с сиянием десяти тысяч солнц. В Индии и в настоящее время продолжают находить древние радиоактивные скелеты людей и животных. При этом радиоактивный фон окружающей местности был в десятки раз меньше. В пустыне Гоби обнаружены места, покрытые древним расплавленным песком. Около 3500 лет назад в результате загадочной катастрофы погиб индийский город Мохенджо-Даро. На камнях и постройках сохранились следы оплавления. Катастрофа наступила мгновенно в результате мощного взрыва, сопровождающегося ослепительным светом. Разрушенный индийский город по многим признакам напоминал картину Хиросимы после взрыва атомной бомбы. С Индией связана еще одна загадка. Древние жители Индии использовали шестидесятичную систему единиц измерения времени. День они делили на 60 кала длительностью по 24 современных минуты. Кала — на 60 викала по 24 секунды. Затем шли другие доли, вплоть до самой малой — кашта, составляющей одну трехсотмиллионную долю секунды. Для чего же могла понадобиться индийцам такая ничтожная единица времени, а главное — как они ее измеряли? Сейчас-то мы точно знаем, что кашта сопоставима с временем жизни некоторых ядерных частиц. А тогда? А теперь расскажем о необыкновенном открытии, которое тоже можно классифицировать как вызов современным научным представлениям. В начале XVIII века в Турции были найдены две странные карты, датированные 1513 и 1528 годами и составленные по более ранним и неизвестным источникам турецким адмиралом Пири Рейсом. В 1929 году директор Стамбульского музея передал их американским картографам для изучения. Почти тридцатилетний анализ карт привел к сенсации. Ученые обратили внимание на интересную особенность — карты имели все необходимые географические данные, но в плоском изображении были выполнены не совсем точно. Перенеся затем карты на круглый географический глобус, они пришли в полное изумление. Оказалось, что все контуры материков и морей сразу же совпали. Берега Северной и Южной Америки, Гренландии, Антарктиды, о которых в XVI веке никто и понятия не имел, полностью наложились. Такое сложилось впечатление, что карты Пири Рейса были составлены с помощью съемки, проводившейся с огромной высоты, с которой бы просматривалась шарообразная форма Земли. На картах оказались нанесенными такие детали (подводные хребты Антарктиды, ее прибрежный рельеф), о которых удалось узнать лишь в 50-х годах нашего столетия. Кроме того, выяснилось, что древние карты оказались даже более точными, чем в эти годы. Остается лишь добавить, что имеющиеся к настоящему времени современные карты Антарктиды составлены с помощью сейсмических методов и гравиметрии, т. к. весь шестой континент уже 9-10 тысяч лет покрыт мощным ледяным панцирем толщиной до нескольких километров. Древние санскритские тексты пестрят рассказами о воздушных путешествиях на летающих птицах-виманах. Древнеиндийский эпос «Рамаяна» описывает виман как двухпалубный круглый корабль с иллюминатором и куполом. Судя по впечатлениям путешествовавших, этот доисторический корабль мог летать со скоростью ветра, зависать в воздухе, резко сворачивать. Имеется упоминание о топливе, имеющем желтовато-белый цвет. Фольклор всех народов мира содержит странные рассказы о летающих аппаратах — «небесных колесницах» и «коврах-самолетах». В одной из своих работ монах Роджер Бекон, живший в XIII веке, оставил странное замечание: «…летающие машины, как древние, так и те, которые имеются в наши дни». Обе возможности кажутся невероятными, хотя легенд и сказок с воздушными путешествиями достаточно. В китайских летописях можно найти упоминание о полете на Луну. В это невозможно поверить, но древние источники даже указывают и дату высадки на Луну первого астронавта из Китая — 2309 год до н. э. Он летел в пространстве, где «не мог увидеть движения Солнца». Пикантный момент, если учесть, что только находясь на поверхности Земли и испытывая вместе с ней суточное вращение, человек будет визуально испытывать ощущение движения Солнца от момента его восхода до заката. Хотя, как нам хорошо известно, этот зрительный эффект создается за счет вращения Земли вокруг оси. И только в космосе после отрыва от Земли этот эффект исчезнет. Некоторые исследователи полагают, что в прошлые эпохи «боги» из космоса часто спускались на землю, и что некоторым людям была дарована привилегия посещать их и путешествовать с ними. Так это или не так — ответить сейчас не так просто. Мы мало знаем об уровне науки древних, не знаем, откуда пришли к ним знания. Если бы в древности не сжигались беспощадно ценнейшие библиотеки, наши знания об исчезнувших цивилизациях выглядели бы совсем иначе. После уничтожения в VI веке до н. э. знаменитой афинской коллекции книг каким-то чудом сохранились дошедшие до нас поэмы Гомера. Во время египетского похода Цезаря была сожжена уникальная Александрийская библиотека, насчитывавшая сотни тысяч томов и являвшаяся одновременно университетом и исследовательским центром. Количество книг, уничтоженных инквизицией в средние века, вообще не поддается определению. Навсегда потеряны для нас бесценные знания древних майя, после того как испанцами в 1549 году была сожжена их библиотека в Мехико. Не лучшей была судьба и рукописей в Азии. В 213 году до н. э. в Китае по указу императора погибли все библиотеки. Бесчисленное число книг уничтожалось или терялось и в других странах. Из-за этих трагедий наше отдаленное прошлое представляет собой пустоту, заполняемую случайными и разрозненными данными. И кто знает, не были ли скрыты в погибших книгах ответы на поставленные вопросы… |
|
|
Русь изначальная... Как отыскать цветок папоротника… |
Считают, что в лесу в ночь на Ивана Купалу беснуется нечистая сила, охраняя волшебный цветок папоротника. Он распускается на минуту, полыхая ярко-красным огнем и как будто наделяет своего хозяина волшебными способностями. Если сумеешь его сорвать ...
Помню ещё в детстве мне рассказывали историю о цветке папоротника, который является очень редким и каждого, кто найдет его ждет безграничная удача. Естественно тогда это казалось правдой и я пристально вглядывался в заросли папоротника в поисках этого удивительного цветка, которого как оказалось не существует.
Легенда об этом цветке достаточно древняя, считается, что он цветет лишь в ночь на Ивана купала, поэтому в этот день после 12 ночи народ шел в лес и всеми силами искал этот цветок.
Ни один праздник Ивана Купалы не обходится без этого мифического цветка. В ночь на Ивана Купала распускается всем цветам цветок - папоротник, показывается разрыв-трава, цветущая так недолго, что еле успеваешь прочесть "Отче наш", "Богородицу" и "Верую". Раз в году наступает ночь, когда все, что ты загадываешь - сбывается.
Ты можешь стать травой, водой, зверем или духом воздуха. Один раз в году нам позволено вернуться к язычеству, поклоняться давно забытым богам, сражаться с нечистью, очищаться огнем. В день Ивана Купала не действует календарь и останавливаются часы. По поверьям считается, что папоротник цветет лишь один миг и в эту волшебную ночь сорвать цветок очень трудно, тем более, что нечисть при этом всячески препятствует и запугивает.
Когда-то 7 июля, в день солнцестояния славяне славили Даждь-бога. Много позже православная церковь превратила языческий праздник в христианский, посвятив его Иоанну Крестителю - Ивану Купале. Традиционно Ивана Купалу отмечают на природе. В эту ночь надо развести костер и перепрыгнуть через огонь, сплести венок из цветов и пустить его на воду, гадая на любимого, петь песни, найти цветущий папоротник. Если все это сделали, то праздник считается удавшим.
Считают, что в лесу в эту ночь беснуется нечистая сила, охраняя волшебный цветок папоротника. Он распускается на минуту, полыхая ярко-красным огнем и как-будто наделяет своего хозяина волшебными способностями. Если сумеешь его сорвать, то клады сами будут идти в руки. Кроме того, ты научишься понимать язык зверей и птиц, сможешь приворожить любого, обретешь дар невидимости и узнаешь все тайны. Но цветок папоротника нужно добывать очень осторожно.
В самой глуши леса нужно очертить вокруг себя кругом, зажечь освещенную на Пасху свечу, взять в руки полынь и читать молитву. Если все сделать правильно, ровно в полночь разразится гроза, цветок папоротника распустится и надо выдержать нашествие нечистой силы. Не обращая на них внимания, нужно обойти папоротник задом наперед три раза, сорвать цветок, спрятав его за пазаху и бежать из круга не оглядываясь. И нельзя останавливаться или оглядываться и не откликаться на уговоры нечисти, иначе можно потерять волшебный цветок папоротника и самой сгинуть.
Завладев цветком, самое время отправиться на поиски любимого. Считается, что в эту ночь начинается настоящая любовь с первого взгляда. Ну а если со своим избранником перепрыгнуть через костер, то на всю жизнь будешь связана с ним узами жаркими, как огонь, и прекрасными, как волшебный цветок папоротника.
Ни одна девушка в ночь на Ивана Купалу не может обойтись без венка. Это не просто летнее украшение, но и мощный оберег от нечистой силы и сглаза, символизирующий круговорот природных сил и бесконечность. Пробегав всю ночь по лесу в венке не забудь под утро сжечь его или закинуть на дерево, чтобы никто не смог навести порчу.
А если захочется узнать будущее, то нужно пустить венок по реке: выплывет на середину - год пройдет без проблем, прибьет к берегу - в той стороне судьба твоя встретится, а если утонет - жди неприятностей.
Основной мотив праздника - уничтожение нечистой силы. Ведьму могут символизировать колесо, стоптанные туфли или кукла. Все это можно безжалостно сжечь, потопить, разорвать на кусочки или забросить на дерево. Вместе с ведьмой сжигают двери, обувь, метлы - не свои, конечно, а соседские.
Только не забудьте предупредить хозяев, пусть отберут вещи, которые не жалко. Но ведьмой можешь оказаться и ты сама - если откажешься прыгать через костер. Так что, если не хочется прыгать через костер по каким ли не было причинам, то лучше загадочно удалиться собирать травы для венка.
Неудивительно, что с этим растением связаны красивые легенды, сказки и поверья. Удивительные особенности этих растений - один из главных поводов к возникновению легенд. Растение папоротник удивляло своим видом и необычным способом размножения. Людей всегда привлекала таинственность этих pастений, загадка их размножения при отсутствии цветков.
Вокруг папоротника стали возникать всяческие легенды. Ему приписывались волшебные свойства. "Этот небывалый цвет папоротника почитается ключом колдовства и волшебной силы, в особенности же для отыскания кладов: где только зацветет папоротник в полночь красным огнем, там лежит клад; а кто сорвет цвет папоротника, тот добыл ключ для подъема всякого клада, который без этого редко кому дается".
Но цветок папоротника на самом деле не видел никто на Земле и никому не удастся его увидеть. Папоротник, так как мы это обычно понимаем, не цветет.
Приметы и гадания на Ивана Купала
Одним из самых распространенных гаданий на Купальную ночь было и останется гадание при помощи венков, которые вились из лопуха, медвежьего ушка, богородской травы или ивана-да-марьи.
В сплетенные венки из трав вставлялись зажженные маленькие лучинки или свечки, после чего, девицы спускали венки на воду. Каждая внимательно следит за своим венком:
В Иванову ночь ведьмы делаются более опасными, а потому следует класть на пороге и на подоконниках крапиву, чтобы защитить себя от их нападения. Нужно запирать лошадей, чтобы ведьмы не украли их и не поехали на них на Лысую гору: живой оттуда лошадь уже не воротится!
В Иванову ночь на муравьиных кучах собирают в сосуд “масло”, которое признается целительным средством против разных недугов.
В зачарованную купальскую ночь деревья переходят с места на место и разговаривают друг с другом посредством шелеста листьев; беседуют между собой животные и даже травы, которые этой ночью наполняются особой, чудодейственной силой.
В Иванову ночь собирают траву богатенку, которую втыкают в стену на имя каждого из семьи; чей цветок скоро завянет, тому или умереть в этот год, или захворать.
Если в эту ночь сорвать цветок Иван-да-Марьи и вложить в углы избы, вор не подойдет к дому: брат с сестрой (желтый и фиолетовый цветки растения) будут между собою разговаривать, а вору покажется, что разговаривают хозяин с хозяйкою.
В полночь нужно не глядя набрать цветов и положить под подушку, а утром проверить, набралось ли двенадцать разных трав. Если набралось, в этом году замуж выйдешь. Под голову кладут трипутник (подорожник), приговаривая: "Трипутник-попутник, живешь при дороге, видишь малого и старого, скажи моего суженого!"
На Иванов день до восхода солнца нужно пронести через свое стадо медвежью голову и зарыть посреди двора, тогда среди скота падежа не будет.
Если на Иванов день перелезать двенадцать огородов, любое желание сбудется!
![75922156_3517075_pmaypqpumutdwoch_thumb[1] (530x398, 74Kb)](http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/8/102/319/102319237_75922156_3517075_pmaypqpumutdwoch_thumb1.jpg)
softmixer.com
|
|
Анна Ахматова. Стихи. (Я тоже мраморною стану...) |
То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует, То целые дни голубком На белом окошке воркует, То в инее ярком блеснет, Почудится в дреме левкоя... Но верно и тайно ведет От радости и от покоя. Умеет так сладко рыдать В молитве тоскующей скрипки, И страшно ее угадать В еще незнакомой улыбке.
I
По аллее проводят лошадок.
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.
Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду.
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.
Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово "уйди".
II
...А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.
И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану...
Холодный, белый, подожди,
Я тоже мраморною стану.
III
Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.
Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни...
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.
Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король. Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: "Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли. Жаль королеву. Такой молодой!.. За ночь одну она стала седой". Трубку свою на камине нашел И на работу ночную ушел. Дочку мою я сейчас разбужу, В серые глазки ее погляжу. А за окном шелестят тополя: "Нет на земле твоего короля..."
Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли. С колоколенки соседней Звуки важные текли. Брошена! Придуманное слово, - Разве я цветок или письмо? А глаза глядят уже сурово В потемневшее трюмо.
На шее мелких четок ряд, В широкой муфте руки прячу, Глаза рассеянно глядят И больше никогда не плачут. И кажется лицо бледней От лиловеющего шелка, Почти доходит до бровей Моя незавитая челка. И непохожа на полет Походка медленная эта, Как будто под ногами плот, А не квадратики паркета. А бледный рот слегка разжат, Неровно трудное дыханье, И на груди моей дрожат Цветы не бывшего свиданья.
Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его. Томилось сердце, не зная даже Причины горя своего. Безветрен вечер и грустью скован Под сводом облачных небес, И словно тушью нарисован В альбоме старом Булонский Лес. Бензина запах и сирени, Насторожившийся покой... Он снова тронул мои колени Почти не дрогнувшей рукой.
Май 1913
Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли морем На блюде устрицы во льду. Он мне сказал: "Я верный друг!" И моего коснулся платья... Как не похожи на объятья Прикосновенья этих рук. Так гладят кошек или птиц, Так на наездниц смотрят стройных... Лишь смех в глазах его спокойных Под легким золотом ресниц. А скорбных скрипок голоса Поют за стелющимся дымом: "Благослови же небеса - Ты первый раз одна с любимым".
Март 1913
Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам! На стенах цветы и птицы Томятся по облакам. Ты куришь черную трубку, Так странен дымок над ней. Я надела узкую юбку, Чтоб казаться еще стройней. Навсегда забиты окошки. Что там, изморозь иль гроза? На глаза осторожной кошки Похожи твои глаза. О, как сердце мое тоскует! Не смертного ль часа жду? А та, что сейчас танцует, Непременно будет в аду.
1 января 1913
Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов И стертые карты Америки. Не любил, когда плачут дети, Не любил чая с малиной И женской истерики. ...А я была его женой.
Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает... Как я рада, что нынче вода Под бесцветным ледком замирает. И я стану - Христос, помоги! - На покров этот, светлый и ломкий, А ты письма мои береги, Чтобы нас рассудили потомки. Чтоб отчетливей и ясней Ты был виден им, мудрый и смелый. В биографии словной твоей Разве можно оставить пробелы? Слишком сладко земное питье, Слишком плотны любовные сети... Пусть когда-нибудь имя мое Прочитают в учебнике дети, И, печальную повесть узнав, Пусть они улыбнутся лукаво. Мне любви и покоя не дав, Подари меня горькою славой.
1913
В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались. Была в Неве высокая вода И наводненья в городе боялись. Он говорил о лете и о том, Что быть поэтом женщине - нелепость. Как я запомнила высокий царский дом И Петропавловскую крепость - Затем, что воздух был совсем не наш, А как подарок Божий - так чудесен, И в этот час была мне отдана Последняя из всех безумных песен.
Январь 1914
I
Вновь Исакий в облаченьи
Из литого серебра...
Стынет в грозном нетерпеньи.
Конь Великого Петра.
Ветер душный и суровый
С черных труб сметает гарь...
Ах! своей столицей новой
Недоволен государь.
II
Сердце бьется ровно, мерно.
Что мне долгие года!
Ведь под аркой на Галерной
Наши тени навсегда.
Сквозь опущенные веки
Вижу, вижу, ты со мной -
И в руке твоей навеки
Неоткрытый веер мой.
Оттого, что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес.
В миг, когда над Летним Садом
Месяц розовый воскрес -
Мне не надо ожиданий
У постылого окна
И томительных свиданий.
Ах! любовь утолена.
Ты свободен, я свободна,
Завтра лучше, чем вчера, -
Над Невою темноводной,
Под улыбкою холодной
Императора Петра.
1913
Александру Блоку
Я пришла к поэту в гости.
Ровно полдень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз.
И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом...
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня.
У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен,
Мне же лучше, осторожной,
В них и вовсе не глядеть.
Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье,
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.
Январь 1914
Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит... Перебирая мужнины слова, Она рыдать не перестанет. И будет так, пока тишайший снег Не сжалится над скорбной и усталой... Забвенье боли и забвенье нег - За это жизнь отдать не мало. Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти, - Пусть в жуткой тишине сливаются уста, И сердце рвется от любви на части. И дружба здесь бессильна, и года Высокого и огненного счастья, Когда душа свободна и чужда Медлительной истоме сладострастья. Стремящиеся к ней безумны, а ее Достигшие - поражены тоскою... Теперь ты понял, отчего мое Не бьется сердце под твоей рукою.
1915
Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и веселый... Там с девушкой через забор сосед Под вечер говорит, и слышат только пчелы Нежнейшую из всех бесед. А мы живем торжественно и трудно И чтим обряды наших горьких встреч, Когда с налету ветер безрассудный Чуть начатую обрывает речь. Но ни на что не променяем пышный Гранитный город славы и беды, Широких рек сияющие льды, Бессолнечные, мрачные сады И голос Музы еле слышный.
1915
Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина... Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна.
1917
И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой, Озера, степи, города И зори родины великой. В кругу кровавом день и ночь Долит жестокая истома... Никто нам не хотел помочь За то, что мы остались дома, За то, что, город свой любя, А не крылатую свободу, Мы сохранили для себя Его дворцы, огонь и воду. Иная близится пора, Уж ветер смерти сердце студит, Но нам священный град Петра Невольным памятником будет.
1920
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключенный, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
А здесь, в глухом чаду пожара
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара
Не отклонили от себя.
И знаем, что в оценке поздней
Оправдан будет каждый час;
Но в мире нет людей бесслезней,
Надменнее и проще нас.
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, -
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
1961
Вместо предисловия
В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев
в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то
"опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая,
конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от
свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на
ухо (там все говорили шепотом):
- А это вы можете описать?
И я сказала:
- Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что
некогда было ее лицом.
1 апреля 1957
Посвящение
Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат -
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор... И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.
Март, 1940
Вступление
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
1
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки.
Смертный пот на челе не забыть.
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.
1935
2
Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.
Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна,
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.
3
Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...
Ночь.
4
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей -
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука - а сколько там
Неповинных жизней кончается...
5
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой.
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.
6
Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.
1939
7
Приговор
И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.
Лето, 1939
8
К смерти
Ты все равно придешь - зачем же не теперь?
Я жду тебя - мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом.
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, -
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь. Клубится Енисей,
Звезда Полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.
19 августа 1939
Фонтанный Дом
Ленинград
9
Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И поит огненным вином
И манит в черную долину.
И поняла я, что ему
Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.
И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай мольбою):
Ни сына страшные глаза -
Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук -
Слова последних утешений.
4 мая 1940
Фонтанный Дом
10
Распятие
Не рыдай Мене, Мати,
во гробе сущу.
I
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: "Почто Меня оставил!"
А матери: "О, не рыдай Мене..."
II
Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
1940 -1943
Эпилог
I
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.
II
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,
И ту, что, красивой тряхнув головой,
Сказала: "Сюда прихожу, как домой".
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.
Март, 1940
Что войны, что чума? - конец им виден скорый, Их приговор почти произнесен. Но кто нас защитит от ужаса, который Был бегом времени когда-то наречен?
1961
Хочешь знать, как все это было? - Три в столовой пробило, И, прощаясь, держась за перила, Она словно с трудом говорила: "Это все... Ах нет, я забыла, Я люблю вас, я вас любила Еще тогда!" - "Да".
1911
Я - голос ваш, жар вашего дыханья,
Я - отраженье вашего лица.
Напрасных крыл напрасны трепетанья,
Ведь все равно я с вами до конца.
Вот отчего вы любите так жадно
Меня в грехе и в немощи моей,
Вот отчего вы дали неоглядно
Мне лучшего из ваших сыновей.
Вот отчего вы даже не спросили
Меня ни слова никогда о нем
И чадными хвалами задымили
Мой навсегда опустошенный дом.
И говорят - нельзя теснее слиться,
Нельзя непоправимее любить...
Как хочет тень от тела отделиться,
Как хочет плоть с душою разлучиться,
Так я хочу теперь - забытой быть.
1922
Памяти Иннокентия Анненского
А тот, кого учителем считаю,
Как тень прошел и тени не оставил,
Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,
И славы ждал, и славы не дождался,
Кто был предвестьем,
предзнаменованьем,
Всех пожалел, во всех вдохнул
томленье -
И задохнулся...
1945
Древний город словно вымер, Странен мой приезд. Над рекой своей Владимир Поднял черный крест. Липы шумные и вязы По садам темны, Звезд иглистые алмазы К богу взнесены. Путь мой жертвенный и славный Здесь окончу я, Но со мной лишь ты, мне равный, Да любовь моя.
1914, Киев
Это те, что кричали: "Варраву Отпусти нам для праздника", те, Что велели Сократу отраву Пить в тюремной глухой тесноте. Им бы этот же вылить напиток В их невинно клевещущий рот, Этим милым любителям пыток, Знатокам в производстве сирот.
Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди И, прежде небо отражавшим, водам Пестрят широкие плащи. В подводном царстве и луга и нивы, А струи вольные поют, поют, На взбухших ветках лопаются сливы, И травы легшие гниют. И сквозь густую водяную сетку Я вижу милое твое лицо, Притихший парк, китайскую беседку И дома круглое крыльцо.
1915
И служил Иаков за Рахиль семь
лет; и они показались ему за несколько
дней, потому что он любил ее.
Книга Бытия
И встретил Иаков в долине Рахиль,
Он ей поклонился, как странник бездомный.
Стада подымали горячую пыль,
Источник был камнем завален огромным.
Он камень своею рукой отвалил
И чистой водой овец напоил.
Но стало в груди его сердце грустить,
Болеть, как открытая рана,
И он согласился за деву служить
Семь лет пастухом у Лавана.
Рахиль! Для того, кто во власти твоей,
Семь лет - словно семь ослепительных дней.
Но много премудр сребролюбец Лаван,
И жалость ему незнакома.
Он думает: каждый простится обман
Во славу Лаванова дома.
И Лию незрячую твердой рукой
Приводит к Иакову в брачный покой.
Течет над пустыней высокая ночь,
Роняет прохладные росы,
И стонет Лаванова младшая дочь,
Терзая пушистые косы,
Сестру проклинает и Бога хулит,
И Ангелу Смерти явиться велит.
И снится Иакову сладостный час:
Прозрачный источник долины,
Веселые взоры Рахилиных глаз
И голос ее голубиный:
Иаков, не ты ли меня целовал
И черной голубкой своей называл?
25 декабря 1921
O quae beatam, Diva, tenes
Syprum et Memphin...
Hor. *
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать - та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем - не знаем сами,
Но с каждым мигом нам страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
* О богиня, которая владычествует над
счастливым островом Кипром и Мемфисом...
Гораций (лат.).
5 июля 1963, Комарово
Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить... Но, Боже, как их замолчать заставить!
1958
Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит, Мурка серый, не мурлычь, Дедушка услышит. Няня, не горит свеча, И скребутся мыши. Я боюсь того сыча, Для чего он вышит?
1911
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Июль 1917, Слепн ево
Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине Моим промотанным наследством Сегодня показался мне. Все, что само давалось в руки, Что было так легко отдать: Душевный жар, молений звуки И первой песни благодать - Все унеслось прозрачным дымом, Истлело в глубине зеркал... И вот уж о невозвратимом Скрипач безносый заиграл. Но с любопытством иностранки, Плененной каждой новизной, Глядела я, как мчатся санки, И слушала язык родной. И дикой свежестью и силой Мне счастье веяло в лицо, Как будто друг, от века милый, Всходил со мною на крыльцо.
1929
Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть. Вот уж сердце мое осторожней Замирает, и больно вздохнуть. Стать бы снова приморской девчонкой, Туфли на босу ногу надеть, И закладывать косы коронкой, И взволнованным голосом петь. Все глядеть бы на смуглые главы Херсонесского храма с крыльца И не знать, что от счастья и славы Безнадежно дряхлеют сердца.
Осень 1913
В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час. Громко говорю с тоской, Не раскрывши сонных глаз. И она стучит, как кровь, Как дыхание тепла, Как счастливая любовь, Рассудительна и зла.
1917
Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег, И сама я не стала новой, А ко мне приходил человек. Я спросила: "Чего ты хочешь?" Он сказал: "Быть с тобой в аду". Я смеялась: "Ах, напророчишь Нам обоим, пожалуй, беду". Но, поднявши руку сухую, Он слегка потрогал цветы: "Расскажи, как тебя целуют, Расскажи, как целуешь ты". И глаза, глядевшие тускло, Не сводил с моего кольца. Ни один не двинулся мускул Просветленно-злого лица. О, я знаю: его отрада - Напряженно и страстно знать, Что ему ничего не надо, Что мне не в чем ему отказать.
1 января 1914
Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело Не радо солнцу. Чувствую, что кровь Во мне уже совсем похолодела. Веселой Музы нрав не узнаю: Она глядит и слова не проронит, А голову в веночке темном клонит, Изнеможенная, на грудь мою. И только совесть с каждым днем страшней Беснуется: великой хочет дани. Закрыв лицо, я отвечала ей... Но больше нет ни слез, ни оправданий.
1916, Севастополь
Наталии Рыковой
Всё расхищено, предано, продано,
Черной смерти мелькало крыло,
Все голодной тоскою изглодано,
Отчего же нам стало светло?
Днем дыханьями веет вишневыми
Небывалый под городом лес,
Ночью блещет созвездьями новыми
Глубь прозрачных июльских небес,-
И так близко подходит чудесное
К развалившимся грязным домам...
Никому, никому неизвестное,
Но от века желанное нам.
Июнь 1921
Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу... Сосен дрогнули верхушки. Желтый луч упал в траву. Но ни звука в чаще свежей... Я иду домой, И прохладный ветер нежит Лоб горячий мой.
1 июня 1919, Царское Село
К к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград, Где статуи помнят меня молодой, А я их под невскою помню водой. В душистой тени между царственных лип Мне мачт корабельных мерещится скрип. А лебедь, как прежде, плывет сквозь века, Любуясь красой своего двойника. И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей, друзей и врагов. А шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца. Там шепчутся белые ночи мои О чьей-то высокой и тайной любви. И все перламутром и яшмой горит, Но света источник таинственно скрыт.
9 июля 1959, Ленинград 1 июня 1919, Царское Село
|
|
Кто кончил жизнь трагически... Анна Ахматова "Я тоже мраморною стану..." (Возвращаюсь к прошлым публикациям) |
«Я тоже мраморною стану…»
Детство и отрочество Анны прошли в Царском селе, где она училась в Мариинской женской гимназии. По семейному преданию, род Ахматовых – по материнской линии – восходит к татарскому хану Ахмату. Первые пробы пера – в одиннадцать лет, а годом первой публикации исследователи называют 1907-й – в журнале «Сириус». Вместе с мужем Николаем Гумилёвым Анна Ахматова вошла в «Цех поэтов» и стала одним из основателей поэтического течения – акмеизма, восходящего к символизму. Известность пришла к Анне Андреевне рано – после выхода в свет сборника «Вечер» (1912). В 1914 появились «Чётки». Легендарная ныне книга любовной лирики «Белая стая» напечатана в 1917-м, а «Подорожник» – в 1921-м… Судьба Анны Андреевны трагична. Хотя сама она не была в заключении или изгнании, репрессиям были подвергнуты самые близкие ей люди – муж, большой русский поэт Н.С. Гумилёв, расстрелян в 1921-м; Н. Н. Пунин, спутник её жизни в тридцатые годы, трижды арестовывался, погиб в лагере в 1953-м; единственный сын Л. Н. Гумилёв провёл в заключении более 10 лет)… В эвакуации, в Ташкенте, Анна Андреевна создала цикл стихов «Ветер войны». А поэма «Реквием» вобрала в себя горький опыт жены и матери «врагов народа» Произведения Ахматовой, признанной классиком отечественной поэзии ещё в двадцатые годы прошлого века, подвергались замалчиванию, цензуре, а саму Анну Андреевну жестоко травили: достаточно вспомнить «персональное» постановление ЦК КПСС 1946 года, не отменённое при её жизни! Многие стихотворения, а также прозаические эссе, исследования, воспоминания не были опубликованы даже и через два десятилетия после смерти Анны Великой. При этом имя Поэта всегда окружал ореол Славы – среди истинных почитателей Слова – как на Родине, так и далеко за пределами СССР, а потом и России. В 1964-м, в Италии, Ахматовой была вручена престижная премия «Этна-Таормина», а в 1965-м, в Оксфорде, ей присудили почётную докторскую степень.
Первоисточники:Википедия (Свободная энциклопедия), а также ряд книжных и журнальных публикаций.
Иллюстрация:портрет Анны Ахматовой работы Н. Альтмана, 1914
История одного автографа*
|
|
|
|
|
Кто кончил жизнь трагически... (Возвращаюсь к прошлым публикациям...) Кто убил Талькова? (2008) |
Осенью 1991 года во время концерта, за кулисами петербургского Дворца спорта «Юбилейный» был убит певец Игорь Тальков. Известны его слова незадолго до смерти: «Меня убьют при большом стечении народа, и убийцу не найдут». Каждый раз, выходя на сцену, Игорь надевал чистую белую рубашку, крестил себя, сцену и шёл, как будто в последний раз, как на эшафот... В день гибели он почему-то оделся во всё чёрное. Близкие певца потом будут искать в этом некое предзнаменование, но вспомнят и о вполне конкретных угрозах, полученных Игорем Тальковым в последние месяцы жизни. В фильме делается попытка выяснить, кто угрожал Талькову и чего этим хотел добиться. Об этом говорят следователи, родные и друзья певца.
|
|
Египет... Египет...Чье лицо у Сфинкса ? (Возвращаюсь к прошлым публикациям...) |
Чье лицо у Сфинкса ?
Одной из самых древних и самых загадочных статуй в нашей истории является Сфинкс, лев с человеческим лицом. Эта грандиозная скульптура высотой более 20 метров, длиной 75 метров, расположена в комплексе пирамид в Гизе. Ранее бытовало мнение, что Большой Сфинкс был воздвигнут в эпоху Древнего Царства при фараоне Хафра (Хефрене) в XXV веке до н.э.
Чье же человеческое лицо у Сфинкса ? Давайте посмотрим, что известно науке на сей счет...
|
|
Русь изначальная... В. Даль: Правильно писать РУСКИЙ... (Возвращаюсь к теме) |
|
|
Владимир Даль утверждал, что писать «русский» с двумя «с» - неправильно, и писал с одной (руский язык, руский человек, руская земля...).
Руский или русский. «Для чего сдваивать согласные, когда это противно нашему языку, и при хорошем произношении, не может быть слышно?» - В.И. Даль. – руский человек Русь – это руский народ и название Державы (собственно Держава - это и есть народ, который сам управляет своей жизнью - Держава Русь). Русь - это форма множественного числа = руские люди. Позднее стали говорить РУСЫ, а в единственном числе РУСИН - р[оу]синъ (м.р.), р[оу]ска (ж.р.). Одновременно с наименованием РУСИН в ходу было слово РУСАК. 1. Русак – человек с чертами руского народного характера – хороший простой руский человек. [Словарь Д.Н. Ушакова] 2. Русак – вообще руский человек, русачка – руская. [Словарь В.И. Даля] 3. Я не немец, а природный русак! - А.В. Суворов. Для сравнения: Русин – татарин, бусурманин, немчин, жидовин, латин и т.д. Русак – поляк, словак. Неологизм русичи единственно встречается только в «Слове о полку Игореве». * Руский - это прилагательное, а не существительное. Например, поляк, а его язык польский, англичанин - язык английский, китаец - язык китайский и т.д. Только в отношении руских делается исключение: руский... и язык руский. Мы русы, а не руские. Русак - язык руский... культура руская и т.д. Руские – РУСЫ (великорусы, малорусы, белорусы) Руские – это восточные славяне (руские, украинцы, белорусы) – в порядке убывания численности. Форма множественного числа - русь, позднее - русы; в единственном числе - русин, русак. Русь - это не только имя народа, но и название земли на которой проживают руские люди. Наиболее ранние упоминания о Руси встречаются в Повести временных лет - «Новгородская Русь» и «Поход руси на Царьград». В лето 6390 (882 год) князь Вещий Олег захватил Киев и объявил его столицей Руси: «И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: Да будет это мать городам руским». * В XV-XVI веках, с распространением христианства (греческой религии), в церковно-книжных, а затем и официальных документах стали употреблять название «Россия». Соответственно вместо Великой, Малой и Белой Руси появились Великая Россия (Великороссия), Малая Россия (Малороссия), Белая Россия (Белороссия). * В XVII веке под влиянием греческого языка возникает книжная форма россы (прилагательное росский). * В XVIII веке слово россы получает окончательное оформление - россияне, но оно обозначало не всех жителей или подданных Российской империи, а этническую принадлежность к рускому народу. В Российской империи великорусы, малорусы, белорусы - это был один руский народ. * В XIX веке руский народ вытеснил чуждое «россияне» словом «русские», только забыли про сдвоенную СС, о чем писал В.И. Даль (см. Руский с двумя «С» - неправильно). * В ХХ веке после Великой иудейской революции 1917 г., русскими стали обозначать только великорусов. Причем «забыли», что руский - это прилагательное, а не существительное. На вопрос «кто?» ответом всегда служит существительное. Например, человек - англичанин, а его язык - английский; францз - язык французский, китаец - язык китайский и т.д. И только в отношении руских людей делается «исключение», на вопрос «кто?» отвечают - руский, а его язык - тоже руский. Мы - русы, а не руские. Человек - великоРУС или РУСАК, а его язык - руский, руский дух, руские земли и т.д http://via-midgard.info/n
|
|
|
Кто кончил жизнь трагически... Без права на дубль. Ника Турбина (2012) (Возвращаюсь к прошлым публикациям...) |
Название - Без права на дубль
Серия 10: Ника Турбина
Страна - Russian Federation
Год выпуска - 2011-2012
Длительность - 00:44:23
Студия - OOO "BCBG Production" по заказу "ТВ-3"
Категория - Документальные, ТВ/Сериалы
Язык - Russian
О фильме Цикл документальных фильмов об известных людях, которые умерли (погибли) при странных, до конца не выясненных обстоятельствах. Внимание акцентируется на мистических событиях в жизни этих людей, которые привели к трагической или ранней смерти. Они сияли на нашем экране. Им рукоплескала толпа, их обожали зрители, ими восхищались, но… Что-то случилось. На самом взлете карьеры, когда, казалось бы, все впереди, открыты все горизонты, впереди ждут непокоренные вершины – вдруг… смерть. Как? Почему? На эти вопросы так сложно найти ответ. Почти невозможно… Если только не приоткрыть завесу тайны, скрывавшую их жизнь… Елена Майорова, Александр Дедюшко, Андрей Ростоцкий, Виктор Цой, Андрей Краско… Сколько их, безвременно ушедших? Что тому причиной? Злой рок? А может быть, закономерность?
|
|
Жизнь взаймы (авторская программа Ники Турбиной, 90-е гг.) (Возвращаюсь к прошлым публикациям) |
Ника Турбина незадолго до своей трагической гибели сняла фильм, предостерегающий людей от самоубийства. Это глубокий разговор двух умных людей - замечательной поэтессы и известного режиссёра.
Год выпуска: конец 90-х гг. Страна: Россия Жанр: интервью
P.S. Я смотрела эту передачу тогда, в те самые 90-е... Программа произвела сильное впечатление. Долго ждала продолжения, так как это должен был быть цикл передач, но видимо нашему тогдашнему государству, впрочем, как и теперешнему, такие передачи не нужны. И такие авторы-ведущие тоже. А жаль...
|
|
История испорченного ангела (Ника Турбина) (Возвращаюсь к прошлым публикациям...) |
|
|
Кто кончил жизнь трагически... Совершенно секретно - XXI век. Гумилев. (4 части, 2009) |
Люди и события, которые потрясли мир и повлияли на ход исторического развития России. Оппозиция в России, шпионские скандалы, секреты политтехнологий, олимпиада в Сочи, дело Ходорковского и многое другое.
|
|
Кто кончил жизнь трагически... Гумилёв из рода Гумилёвых |
Фильм снят к 125-летию со дня рождения Николая Гумилева и рассказывает о его связи с рязанской землей, о духовных корнях поэта, чьи предки были священнослужителями одного из храмов рязанской глубинки.
|
|
X-Files... (Возвращаюсь к теме) Завоеватели / Conquerors. (4 фильма. 1996, Discovery) |
Легендарные властители, прославленные полководцы, провидцы и мудрецы, которым покорялись народы и империи. В чем секрет их безграничного могущества и невероятных удач на поле брани и в политической игре? Правдивы ли летописи, изображающие их алчными тиранами? Перед Вами захватывающие истории великих завоевателей
1. Александр Великий / Alexander The Great. Его бурная жизнь и загадочная смерть окутаны легендами и преданиями. Сын Филиппа Македонского и Олимпии, воспитанный самим Аристотелем, Александр Великий стал царем в 20 лет. Блестящий полководец, не знавший поражений, он с легкостью завоевал полмира. И хотя созданная им империя распалась сразу после его смерти, слава о нем навеки осталась в веках. До сих пор его удивительная судьба вызывает восхищение и зависть.
2. Сулейман Великолепный / Suleyman The Magnificent. Западный мир считал турецкого султана Сулеймана воинствующим дикарем, но легендарный падишах Османской империи, прозванный Великолепным, был хорошо образованным правителем, полководцем и поэтом. Он дал своим подданным автономию и религиозную свободу, сделал Стамбул самым крупным городом средневековой Европы и максимально расширил границы своей державы, дойдя до Вены и Марокко. В чем был секрет могущества Сулеймана Великолепного? Почему его так ненавидели крестоносцы? Поищем ответы на эти вопросы в лабиринтах истории...
3. Петр Великий / Peter The Great. Громкое имя и легендарные деяния Петра Великого, выдающегося государственного деятеля России, известны во всем мире. Бурный и драматичный период его правления стал важнейшим рубежом в отечественной истории. Реформы Петра затронули все общество - от знатных бояр до простых крестьян. Он превратил Московское государство в Российскую империю, могущественную страну, столицей которой стал основанный им город Санкт - Петербург.
4. Наполеон Бонапарт / Napoleon Bonaparte. Историки утверждают, что Наполеон Бонапарт был гениальным оппортунистом с неутолимой жаждой власти. Он понимал, что сын провинциального дворянина сможет возвыситься лишь благодаря чуду или собственному гению. Но невозможное произошло! В 1800 году Бонапарт провозгласил себя императором и вскоре завоевывал почти всю Европу. За 20 лет несравненный французский стратег и талантливый политик прошел путь от императорского трона до изгнания на острове святой Елены. Кем же был легендарный Наполеон Бонапарт - баловнем судьбы или расчетливым властолюбцем? Заглянем на страницы истории...
|
|
И вновь... И вновь... Иосиф Бродский... Когда так много позади... |
Когда так много позади...
Время года - зима. На границах спокойствие. Сны переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем. И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны, торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.
Бей в барабан о своем доверии к ножницам, в коих судьба материи скрыта. Только размер потери и делает смертного равным Богу.
Из книги судеб.
Мне было всего одиннадцать лет, когда я получила в подарок от Анны Андреевны Ахматовой фотокопию портрета художника Тышлера с её автографом. Жаль, что я была так мала и совсем не понимала, с человеком какого масштаба мне довелось быть знакомой, видеть её, общаться с её близкими и друзьями…
Позже, после смерти Анны Андреевны, Александр Гитович опубликовал в журнале «Юность» стихи:
Далее Анна Андреевна встала, кутаясь в шаль, ушла в дом. Через минуту она вернулась, поцеловала меня и дала мне портрет со своим автографом. Все окружающие зашептались с оттенком зависти: мол, как? Анна Андреевна подарила Оле портрет с автографом!.. Только я тогда не оценила подарка и подумала: лучше бы это была шоколадка! А когда подросла, часто вспоминала свой позор и очень долго не писала никаких стихов. Даже для школьной стенгазеты.
В одном из писем Андрей обмолвился, что у Ольги есть нигде не публиковавшийся автограф Анны Андреевны Ахматовой. Можете представить себе состояние редактора?! Да это же – мировая сенсация! Однако Ольга – человек по-настоящему интеллигентный, предельно скромный и самодостаточный, очень долго не решалась поделиться сокровенными воспоминаниями. Мол, автограф, если угодно, публикуйте, а мне как-то неловко, не с руки браться за перо. (Ольга Корецкая, надо заметить, компьютеры обходит стороной…)
Мило, не правда ли? Непонятно, почему Гумилёв так раздражается, когда говорят о его жене как о поэтессе?
Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.
|
|
Я входил вместо дикого зверя в клетку... (Иосиф Бродский), Или несколько заметок на полях |
Иосиф Бродский: Несколько заметок на полях
Частная жизнь поэта неминуемо становится достоянием других. Каждое его слово и есть его частная жизнь, обращенная вовне, urbi et orbi1. Послание Иосифа Бродского, которое он всем своим текстом транслировал миру, было, вероятно, самым ясным, чесВВВВВВВным и пугающим из всех возможных: «Реальность такова, какова она есть, не больше и не меньше».
Эта простая констатация требует внутренней свободы, мужества и душевных сил для ее принятия и для ее озвучивания. («Ужасающая объективность», как сам Бродский сказал о поэзии своего любимого Одена.) Уверенное спокойствие поэтического голоса Бродского – спокойствие космоса, где плавают огненные шары. Спокойствие самого Времени, объемлющего и прошлое, и будущее, – здесь все уже произошло.
…
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
…
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
…
Подруга милая, кабак все тот же.
Все та же дрянь красуется на стенах,
все те же цены. Лучше ли вино?
Не думаю; не лучше и не хуже.
Прогресса нет. И хорошо, что нет.
…
Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
Это, боюсь, не вопрос чутья.
Скорее – влиянье небытия
на бытие. Охотника, так сказать, на дичь –
будь то сердечная мышца или кирпич.
…Век был, в конце концов,
неплох. Разве что мертвецов
в избытке…
 |
| В геологической экспедиции. Аэропорт в Якутске, 1959 г. |
Это вовсе не холод, но и не тепло, не смирение, не бесстрастие, не anaesthesia dolorosa2, и уж точно – не опустошенность. Скорее, от наполненности – это отзвук чего-то иного, за пределом.
***
Трудно писать о тех, кого уж очень любишь. Как врачу нельзя лечить близких.
Большой соблазн биографию Поэта подменить – собственной: от трогательной истории первого «знакомства» (не с ним, конечно же, а с текстом) до признания в вечной любви.
Еще труднее писать о тех, о ком уже исписаны километры и килограммы разного сорта бумаги.
И еще труднее – о тех, кто сам писал свою жизнь и пересоздавал мир: стихами, поэмами, эссе, голосами и памятью других людей.
Иосиф Бродский воплощает все три трудности, не иначе как по причине особой вредности характера.
Умножая море публикаций о Бродском, – что само по себе бессмысленное занятие, – еще и, хочешь не хочешь, а вступаешь в некое Сообщество Пишущих о Великом. Оно включает друзей Поэта, его же завистников, исследователей, журналистов, родственников и знакомых, а также особую группу «сидевших с ним как-то в одном таком ресторанчике». Последняя, как заметила Людмила Штерн, разрасталась и после смерти Бродского.
Людмила Яковлевна написала замечательную книгу «Ося. Иосиф. Joseph». Штерны были друзьями Бродского с Ленинграда и остались таковыми в эмиграции – 36 лет. Воспоминания Людмилы, как и она сама, имеют черты, в принципе свойственные друзьям И.Б. – талант, справедливость, интеллигентность и пожизненная нежность к «Осе-Жозефу». А одна из лучших литературных биографий Бродского принадлежит Льву Лосеву.
Что касается журналистов, для них И.Б. бывал, смотря по настроению, то даром, то сущим наказанием. Будучи космополитом, не отличался ни отечественным хамством (или же угодливостью), ни американским шоуменством. Но мог ответить достаточно резко и ни капельки не скрывал, если вопрос или вопрошавший ему чем-то не нравились.
«– Почему они избрали объектом травли именно вас, человека вполне аполитичного?
– (Всерьез рассердившись.) Вы у них спросите! Откуда я знаю? Я о них и думать не хочу!» (Б. Езерская, ж-л «Время и мы», №63, 1981.)
«Ну попробуйте задать какие-нибудь более… Ну давайте, задавайте свои вопросы… (Хмыкает.)» («Большая книга интервью», 2000.)
«– Я хотела бы для начала поговорить о Марксе и Фрейде. У вас же есть какие-то взгляды на их счет…
– Нет никаких!» (Там же.)
О завистниках же просто не хочется говорить. Бродский – это океан. Океан всегда масштабнее даже самой крупной лужи.
***
Гений живет минимум в двух измерениях бытия – субъективно-личностном и космическом, духовном.
В первом – располагаются он сам и его работа. Кроме этого, у него здесь мало что помещается: ну, женщины, дети, коты, вкусности и иные прелести жизни, которые он любит и ценит, но времени на них имеет чаще всего недостаточно. «Я часто думаю, насколько все бессмысленно – за двумя-тремя исключениями: писать, слушать музыку, пытаться думать» («Большая книга интервью»).
Во втором – происходит то, в чем и проявляется гений: а именно – изумлять, опрокидывать, перекраивать, выворачивать наизнанку, строить заново, избавлять от склероза и наполнять свежей кровью человеческие представления о мире. Есть мнение, что на таком уровне подлинный гений обладает бессмертием. Какая разница: это утешительная метафора или метафизическая истина? Часто гений получает признание post scriptum, точнее – post mortem1. Приятно, что исключения все-таки имеются. Вот – Бродский.
***
 |
| Джинсы, о которые Бродский зажигал спички, 1961 г. |
Еще одна особенность гения – он не склонен оправдывать ожидания. А ожиданий от него, естественно, много. К примеру: что, помимо его собственной работы – будь то квантовая теория или уникальная поэзия, – он будет глубоко проницать и мудро щуриться на все явления цивилизации, включая женскую моду, озоновую дыру и политический кризис.
Но Бродский, при отсутствии высшего и среднего образования, умудрился вобрать в себя колоссальное количество знаний – литературы, музыки, живописи, истории, языков, архитектуры и др., – чем полностью застраховал от бессмысленного суесловия и себя, и своих слушателей.
Поскольку гения вечно путают с духовным лидером и мудрецом, от него также ожидают беспорочной жизни, просветленного взора, вселенского гуманизма и иных нечеловеческих качеств. Однако в том, что не касается его работы (которая на самом деле невероятно тяжела и практически беспрерывна), гений – вполне нормальный человек, который в промежутке между рождением и смертью успевает натворить всякого. Он влюбляется, ревнует, страдает, бесится, напивается, хамит близким, мечется, совершает необъяснимые поступки, болеет, капризничает, сплетничает, забывает, кокетничает, задирает нос, язвит, впадает в депрессию, бездельничает, брюзжит… Он имеет право ошибаться и даже противоречить самому себе – как каждый из нас.
Быть может, одной человеческой слабости у гения и нет: он не совершает подлостей. По крайней мере, Пушкин так думал…
От гения вообще ожидают каких-то крайностей, полюсов, пределов. Обычно он никак этого не может: слишком занят.
«Ося» нередко вызывал отчаяние у своих родителей и друзей (предполагаю также – у женщин и издателей). Он мог довести до слез, как яростных, так и умиленных, но его прощали и любили.
 |
| Людмила Штерн, 1961 г. Фото И.Бродского |
Л. Штерн рассказывает: однажды Бродский без видимых на то причин не пригласил ее на день своего рождения – это было знаком ссоры. Не выдержав, она позвонила ему – и после краткого ответа «рухнула на диван упиваться своим горем». Когда через несколько минут он перезвонил с извинениями, Люда окончательно захлебнулась от слез. Дело выяснилось: слухи, недоразумения, преувеличения…
После дня рождения, когда гости уже стояли в дверях, Бродский вспомнил о новом «стишке» (его словечко). Он прочел «Я входил вместо дикого зверя в клетку…»:
«Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок».
«Я подумала тогда о разности масштабов чувств и мыслей, посетивших нас в один и тот же день, и почувствовала неловкость и раскаяние. Что стоили мои мельчайшие сиюминутные обиды и претензии к нему по сравнению с его размышлениями о жизни…»
 |
| Бродский в ссылке, 1964 г. |
***
Одно из самых докучных ожиданий – что гений непременно будет политическим активистом и борцом. За какое-нибудь правое дело.
К советской власти Иосиф Александрович относился как к неизбежному злу, то есть – с величественным пренебрежением, чем и доводил ее до бешенства. Откровенно антисоветских текстов в ранней поэзии Бродского, не найти. Да, собственно, и в поздней. Бродский – вообще не из тех людей, которые склонны к каким-либо «анти-». Скорее уж, «над» или «вне». Отсюда надмирная интонация многих его стихотворений. Он из тех, кто «стоит на окраине, наблюдает и комментирует». Ранние «комментарии» Бродского были о еврейском кладбище, сломанной греческой церкви, любимой девушке, смерти Джона Донна и в целом о взглядах на мир, – но советская власть никак там не присутствовала, разве только посредством «мрачно-неуловимого критицизма».
Позже Иосифа Александровича раздражали бесконечные вопросы о судебном процессе и «диссидентстве»: он не желал представать жертвой. Он ненавидел советскую власть и коммунизм последовательно и аргументированно, но не собирался бороться с системой. Само существование Поэта было ее отрицанием. («На твой безумный мир / ответ один – отказ!» – М. Цветаева.)
С такой же силой он ненавидел любую форму государственного насилия. Об этом в его текстах сказано вполне ясно и достаточно.
«Величайшее преступление коммунизма в том, что он разрушает экзистенциальную свободу граждан. …Государство рассматривает своего гражданина либо как раба, либо как врага. Если человек не попадает ни под одну из этих категорий, государство предпочитает все-таки рассматривать его как врага» («Большая книга интервью»).
Что сделаешь с человеком, свободным от рождения? Его можно только уничтожить или избавиться от него. Кто сейчас помнит полемическое высказывание Рейгана: «есть вещи поважнее, чем мир»? Имелась в виду именно свобода.
В попытках обратить на себя внимание родная страна применила испытанные средства: тюрьму, ссылку, психиатров. Отчаявшись, она предложила Бродскому немедленно ее покинуть.
Более радикальных средств не использовали: не то время. Да и что, если серьезно, можно было вменить в вину рыжему веснушчатому упрямцу? Только преступный недостаток энтузиазма и невосторженный образ мыслей.
Восторги Иосифа Бродского были совсем о другом.
***
Удрав из школы после восьмого класса по причине непереносимости лиц и тупости идеологии, он изучал «физиономию пролетариата» на заводе, где работал фрезеровщиком; потом перешел в морг («подумывал о таком еврейском поВВВВВВВВВВВВВВприще как профессия врача»), ходил в геологические экспедиции, был даже смотрителем маяка, трепался и шутил на вечеринках, мечтал об университете (куда приходил иногда вольнослушателем). Читал то, что удавалось найти, что читали тогда молодые ленинВВВВВВВВВВВВВВградские интеллектуалы – Дос Пассоса, Хемингуэя, Пруста. А особенно – Одена, Фроста, Элиота, Мандельштама, Цветаеву, Баратынского. Писать начал лет в 18-20.
И тут на его жизнь, что называется, упала тень. Теней, впрочем, о ту пору падало много, но эта была особая, темноволосая и зеленоглазая, с тихим голосом, одаренная и загадочная; по мнению одних, повинная во многих грехах, по мнению других – в великих стихах.
Написано о художнице Марине Басмановой много, но недостаточно, чтобы понять: что же произоВВВВВВВВВВВВВВшло, кроме банального «треугольника», и отчего история этой любви – столь болезненная, сложная и – долгая? Он видел ее последний раз в 1972 г., перед отъездом. Она то ли не захотела уехать, то ли не смогла. Стихотворение, где Иосиф Бродский наконец прощается с Мариной, написано в 1989-м.
На все вопросы одного исследователя она ответила по телефону: «В его стихах ищите, все найдете».
…
Тебя, ты слышишь, каждая строка
благодарит за то, что не погибла…
…
Пока ты была со мною, я знал,
что я существую...
Кто был все время рядом,
пока ты была со мною?
…
Я был только тем, чего
ты касалась ладонью…
Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.
…
я взбиваю подушку мычащим «ты»,
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя.
Все же несколько лет до его эмиграции они прожили вместе, родился сын Андрей. Родители Марины недолюбливали евреев, и она дала сыну свою фамилию и отчество – Осипович. Бродский все это пережил тяжело. Взрослый Андрей отца разочаровал: очень походил на него, но только внешне.
 |
| Иосиф Бродский с Марией Содзони. Фото М.Барышникова |
Говорят, вторая жена Мария Содзони (итальянВВВВВВВВВВВВВВско-русская аристократка – не как-нибудь!), радость его последних лет, внешне похожа на Марину. Трудно судить: мне удалось найти только одну фотографию Басмановой, и та неважного качества. А Мария и вправду хороша.
Бродский негодовал на Фрейда за теорию творчества как сублимации сексуальности. У него была собственная, более здравая теория: и то, и другое – ветви одного куста, одной творческой энергии. Прекрасных дам в его жизни было немало. Но –
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако – сильно.
***
Коты в личном пространстве И.Б. занимали существеннейшее место. В семье использовали «кошачьи» словечки – мяу, мур-мур-мяу – для выражения самых разных чувств. Даже маму Марию Моисеевну Ося называл – Киса или Мася, и так ее в конце концов стал звать и отец. Коту Пасику, царившему в семье Штернов, озорная компания друзей с легкой руки Люды посвятила целый новогодний журнал, где Ося выступил как автор оды.
«Позволь тебя погладить, то есть
воспеть тем самым шерсть и доблесть…»
На вопрос Т. Венцловы: «Все пятнадцать лет в Америке у тебя был какой-нибудь кот?» – Бродский подтверждает это, добавляя: «Приходящий, как правило. Мой ленинградский кот – мой тезка – умер после моего отъезда».
Журналистке во время интервью дома: «Хотите, я разбужу для вас кота?» Это был знак особого расположения! В конце другой встречи он выходит искать котенка, оставленного ему на попечение друзьями.
 |
Одно из поздних эссе Бродского называется «Кошачье мяу». И он любил сравнивать себя с этими дивными существами: «Я как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь. Когда нет – то я немедленно… это самое…»
«Вот, смотрите, кот. Коту совершенно наплевать, существует ли общество “Память”. Или отдел пропаганды в ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже этого кота?» («Большая книга интервью»)
Один из самых невыносимо грустных снимков – кот Бродского, Миссисипи, через месяц после смерти Иосифа, свернувшийся в кресле, где, по-видимому, сиживал хозяин. Глядя на это, понимаешь две вещи: Иосиф уже никогда не вернется, и еще – любовь может быть правдой. И котов это касается никак не меньше, чем людей.
***
Бродский не признавал границ, расслоений, расщеплений. Превыше всего он любил и чтил свободу, культуру, язык-Логос и поэзию, которую считал высшим смыслом человеческого существования. Это и была его национальность, его религия и его сущность. Стоит помнить о его позиции при любых рассуждениях и принять ее.
 |
«Приложение» к свободе – одиночество – цена, которую Бродский, похоже, готов был платить в эмиграции. Только иногда прорывалось: «Даже позвонить некому». И в то же время, утверждал он, одна из радостей жизни в Америке – «все оставили его в покое». Но друзей у него было немало, а после Нобелевки он еще и взял на себя разного рода общественные обязанности. Противоречия? А может, просто менялось восприятие себя в мире.
«Я не помню, кто-то меня спросил: кем вы себя ощущаете – русским поэтом, американским поэтом? Начать с того, что я себя ни тем, ни другим не ощущаю. Человек должен ощущать себя иначе: трус он или не трус, спокойный он или неспокойный, и только потом уже эти категории национальности, крови, веры…» Мысль эта настолько важна для него, что с некоторыми вариациями он повторяет ее во многих текстах, особенно в интервью. Ибо вопросы такого рода не давали покоя журналистам.
Что касается известного «еврей ли вы?» в смысле отношения И.Б. к своей национальной принадлежности – ответ смутен и противоречив. К еврейству он относился в разные годы жизни – по-разному. В советской стране «молодым еврейским людям напоминали о происхождении каждые пять минут». Да и отец его после демобилизации долгие годы не мог устроВВВВВВВВВВВВВВиться на работу по той же причине.
«Я стопроцентный еврей, у меня еврейВВВВВВВВВВВВВВская кровь. Так что здесь для меня вопросов не существует. Но в течение жизни я как-то мало обращал на это внимания…» Вернее сказать, обращал жадное любопытство на все. И христианские писания знал хорошо, и индуизм, которым одно время серьезно увлекался. «Я, наверное, плохой американец и плохой еврей».
Еврейству и творчеству Бродского посвящена обширная и очень интересная дискуссия на сайте журнала «Лехаим». На вопросы отвечали Виктор Куллэ (он переводил ряд интервью), Лев Лосев, литературоведы Зеев Бар-Селла и Леонид Кацис. К сожалению, я не имею здесь возможности ее привести.
|
«Я – еврей, русский поэт и английский эссеист». (Из ответов Бродского журналистам после получения Нобелевской премии) «Бродский храбр настолько, что верит в существование Вселенной без него… Метафизика его каламбуров посрамляет смерть и энтропию и внушает читателю нечто вроде уважения к человеческой участи» (Самуил Лурье). «Приехав в Россию в 1990 г., …я сфотографировала его дом, балкон и окна его квартиры. На стене, рядом с подъездом, было выковыряно ножом: “В этом доме с 1940 по 1972 год жил великий русский поэт Иосиф Бродский”. Русский поэт было замазано зеленой краской, а внизу нацарапано “Жид”. – И ты удивляешься, что я не хочу туда ехать? – спросил БродВВВВВВВВВВВВВВский» (Л. Штерн). |
Л. Штерн отвела «проблеме пятого пункта» целую главу в своей книге. Как она точно замечает, Бродский «скользил по этой теме, как глиссер, посылая достаточно противоречивые сигналы». Известно, что в Израиль его неоднократно приглашали, и он отказывался, так и не поехал. Только неизвестно – почему.
Она, знавшая его давно, дает всем этим сложностям два достаточно проницательных объяснения: первое – «инфантильный страх оказаться отождествленным с антисемитским стереотипом еврея, сложившимся у “белых аристократов”». Второе – все-таки И.Б. «уже в юности видел себя гражданином мира».
Но в конце главы цитируется знаменитое стихотворение Бродского:
Что сказать мне о жизни?
Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь
благодарность.
«Эти слова, – считает Л. Штерн, – перекликаются со словами ежеутренней еврейВВВВВВВВВской молитвы: «Пока душа во мне, благодарю Тебя, мой Бог, что вложил в меня Свою душу. Душа чиста, и пока она в теле моем, буду благодарить Тебя, владыка всех творений».
|
Иосиф Бродский родился 24 мая 1940 г. в Ленинграде. Отец Александр Иванович Бродский (1903-1984) был фоторепортером, мать Мария Моисеевна Вольперт (1905-1983) – бухгалтером. В школе, которую посещал Бродский, некогда учился Альфред Нобель. В неполные шестнадцать лет он бросил школу и сменил множество профессий. У него был широкий круг общения, но ближе всего ему были молодые поэты, студенты Технологического института, в частности, Евгений Рейн. В 1961 г. Рейн познакомил его с Анной Ахматовой. Эта встреча сыВграла значительную роль в его судьбе. С начала 1960-х начал работать как профессиональный переводчик по договору с рядом издательств. Он становился все более известным «самиздатовским» поэтом. В 1962 г. Бродский встретил художницу Марину Басманову. В 1963-м, в период их драматического разрыва, в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень». 13 февраля 1964 г. Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля у него случился в камере первый сердечный приступ. После первого закрытого судебного разбирательства поэт был помещен в судебную психбольницу, где пробыл три недели, был признан психически здоровым и трудоспособным. Второй, открытый, суд состоялся 13 марта 1964 г. Решение суда – высылка на 5 лет с обязательным привлечением к физическому труду. Он был сослан в Коношский район Архангельской области и поселился в деревне Норенская. Туда приезжала Марина Басманова. Суд «поднял» правозащитное движение в СССР и за рубежом. Через полтора года наказание было отменено. В 1965 г. большая подборка стихов Бродского и стенограмма суда были опубликованы в альманахе «Воздушные пути-IV» (Нью-Йорк). 12 мая 1972 г. Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: эмиВВВВВВВграция или «горячие денечки». 4 июня 1972 г. Бродский вылетел из Ленинграда в Вену. По приглашению У. Одена впервые участвовал в Международном фестивале поэзии в Лондоне. В том же году начал работать в должности приглашенного профессора на кафедре славистики Мичиганского университета в г. Анн-Арбор. В 1978 г. Бродский стал почетным членом Американской Академии искусств, из которой вышел в знак протеста против избрания ее почетным членом Е. Евтушенко. В 1980 г. Бродский получил гражданство США. В 1981 г. переехал в Нью-Йорк. Он работал в общей сложности в шести американских и британских университетах. Занимался литературными переводами. Удостоен Ордена Почетного легиона во Франции. В 1986 г. написанный по-английски сборник эссе «Less than one» («Меньше единицы») был признан лучшей литературно-критической книгой года в США. В 1987 г. стал лауреатом Нобелевской премии по литературе – за «всеобъемлющее творчество, насыщенное чистотой мысли и яркостью поэзии». Нобелевская премия принесла материальную независимость и новые хлопоты. Бродский много времени посвящал устройству в Америке иммигрантов из России. Он являлся также лауреатом стипендии Макартура, Национальной книжной премии и был избран Библиотекой Конгресса поэтом-лауреатом США. Родители Бродского 12 раз подавали заявление с просьбой разрешить им повидать сына (вместе или по отдельности). Им каждый раз отказывали. Мать Бродского умерла в 1983 г., немногим более года спустя умер отец. Оба раза Бродскому не позволили приехать на похороны. Это в значительной степени сказалось на его нежелании посещать родной город в 1990-х. В 1990 г. Бродский женился на Марии Содзани. У них родилась дочь Анна Александра Мария. Бродский умер во сне от инфарктa 28 января 1996 г. в Нью-Йорке. Похоронен в одном из любимейших городов – Венеции – на кладбище острова Сан-МикелеВ. Основные сборники: «Стихотворения и поэмы» (1965), «Остановка в пустыне» (1970), «Конец прекрасной эпохи», «Часть речи» (1977), «Новые стансы к Августе» (1983), «Урания» (1987). В России изданы «Сочинения» в 7 томах, куда включены также статьи и эссе. |
|
P.S. (Это от себя, а не от уважаемого автора статьи (Н. Писарева)):
От знака, которым поэзия отмечает на лету, от имени, которое она дает, когда это нужно, — никто не может уклониться, так же, как от смерти. Это имя даётся безошибочно
|
***
24 мая 1980 ("Я входил вместо дикого зверя в клетку") - Бродский
|
|
И вновь Иосиф Бродский... Иосиф Бродский и наше поколение |
Иосиф Бродский и наше поколение
| Михаил ХЕЙФЕЦ | ||
|
Мы начинаем публикацию "Иосиф Бродский и наше поколение" известного литератора Михаила Рувимовича Хейфеца*.
Напомню сперва о некоторых важных моментах, и станет понятно, почему я вспомнил именно о великом поэте, чье имя Иосиф Бродский. Наиболее эрудированные западные политики и советологи, когда берутся судить о советских делах, выглядят в нашей стране наивными людьми, обладающими поразительно интересной информацией, но в то же время неспособными правильно почувствовать суть элементарных для советского жителя проблем. (Об этом верно и точно писал А. Амальрик, «заговорившая рыба». Вероятно, работы советских американистов оставляют у их американских коллег подобное же впечатление, так же, как работы наших германистов – у немцев и т.д.) Другой момент: неверно объяснять это явление лишь разными социальными установками авторов. Чаще всего непонимание чужой страны, чужой культуры не осознано ими самими: оно – дополнительное свидетельство коренного различия духовных фундаментов двух миров – Запада и Незапада. Необходимые напоминания сделаны, теперь приступлю к объяснению, почему я вспомнил обо всем этом в заметках, посвященных творчеству Иосифа Бродского. Десять лет назад по нашей стране прокатилась волна новой «чистки»: разоблачили еще одну группу ревизионистов в составе И. Эренбурга, Е. Евтушенко, Э. Неизвестного и других деятелей культуры. Сегодня уже ясно, что Никита Сергеевич Хрущев, коллега де Голля и Эйзенхауэра, решил тогда утвердиться в роли судьи живописи и кинематографа, чтобы иметь возможность откупиться от другого коллеги, Мао Цзе-Дуна, головами заранее подготовленных для убоя «новомировцев». Комбинация не удалась: в качестве аванса Мао потребовал головы самого Никиты Сергеевича, а тому такая цена, естественно, казалась чрезмерной... (к Иосефу Бродскому мы неуклонно приближаемся). Время было тяжелое: прошел «исторический» пленум правления ССП, где воедино сливались голоса Софронова и Айтматова (Бог его прости). Тогда-то одна из советских газет («Комсомольская правда», если не ошибаюсь) поместила информацию, порочившую Евтушенко: этот поэт, по признанию американских газет, потому интересует Штаты, что представляет собой своеобразную модель человека, который лет через десять будет стоять у руля советского государства. До сих пор кажется невероятным: неужели американцы всерьез могли так думать? Нелепо само предположение, что лет через десять Советским Союзом будут управлять молодые люди, ровесники Евтушенко, – любому советскому человеку ясно, что во главе КПСС могут (в силу системы прохождения лестницы штатских чинов) находиться только старцы. Вдвойне нелепо, что вообще у власти могут оказаться люди типа Евтушенко, то есть имеющие определенные, хотя и шаткие общественные идеалы. Втройне нелепей – и это главное – выглядит попытка судить о развитии поколения молодых людей по такому поэту, как Евтушенко. Последнее утверждение не надо рассматривать, как попытку обидеть, или унизить Евгения Евтушенко. Он – полезный и по-своему честный поэт, который продолжает в поэзии линию, начатую Рылеевым, продолженную Огаревым, Курочкиным, Демьяном Бедным, Маяковским 20-х годов. Политическая злободневность, искреннее желание выразить мироощущение сегодняшнего прогрессивного человека, народолюбие, сопряженное со страстью трибуна, поиски прямого контакта с читательской, особенно молодежной аудиторией.… Такие поэты нужны России, и пусть в них кидает камень кто-нибудь другой. Но, что спорить, не по ним проходит становой хребет русской поэзии, не по их стихам современники и потомки судят о духовной жизни поколений, не они закладывают главные камни в фундамент культуры, на который и по сию пору опирается любая человеческая жизнь в нашей стране. А кто это делает? Вы уже догадываетесь, что я вплотную приближаюсь к феномену Иосифа Бродского. Главная линия – от Пушкина к Лермонтову, через Тютчева к Блоку, Маяковскому в его вершинных творениях, к Цветаевой, Пастернаку... В наши дни эту главную линию продолжил не Евтушенко. Фамилия поэта, наследующего лиру великих, – Иосиф Бродский. Именно по его творчеству можно судить о росте и саморазвитии поколения российской молодежи, по его стихам можно прогнозировать ее дальнейший путь на переломе истории.
Десять лет назад, когда имя Евтушенко было на устах у всех, у врагов и друзей, истинную цену другого поэта, не напечатавшего ни одного стихотворения, знал только круг его ленинградских друзей. Ныне перед нами – его первое собрание сочинений, и каждый, кто любит поэзию, сможет сам оценить масштаб дарования Иосифа Бродского.
* * *
Наследник лиры великих... Не слишком ли щедры мои авансы и эпите-ты? Я убежден – Иосиф Бродский, как никто другой, выразил в своих стихах духовный путь целого поколения молодой России. Обо всех нас будущий историк сможет судить, читая тома его сочинений, так же, как о поколении наших старших братьев и друзей он судит ныне по романам Солженицына.
* * *
Процесс Бродского был, если не ошибаюсь, первым процессом подобного рода и по фантастичности ситуации не знает себе равных. Весь мир, включая даже литераторов-коммунистов (что тогда было в новинку), протестовал, негодовал, удивлялся. Более того – протестовал даже командор черной сотни, именующий себя поэтом, Н. Грибачев: слишком уж абсурдным казалось обвинение поэта в... тунеядстве, затронуты были «профсоюзные» интересы. И все-таки, когда думаешь об этом деле теперь, понимаешь, что, вопреки всем протестам, власти города Ленина были со своей точки зрения абсолютно правы.
В самом деле, разберемся, за что арестовали Иосифа Бродского на самом деле?
* * *
План был сорван (опять оговариваюсь – если он существовал, ибо, в конце концов, Бродский был слишком мелкой сошкой, чтоб на него обязательно тратили умственную энергию те немногие деятели ГБ, которые мыслят, составляя следственную игру). Сорван благодаря тому, что у Бродского не нашли того, чего у него не могло быть – антисоветских стихов. Куда больше, чем деятельность ленинградского обкома или даже ленинского ЦК, его интересовали в это время проблема овладения эпическими жанрами, проблема построения современной поэмы, проблема создания нового языка.
Все, кто читал запись судебного заседания, сделанную Ф. Вигдоровой, наверняка поражались потрясающей беспомощности свидетелей обвинения. Каждый из них начинал выступление словами: «Я лично не знаю Иосифа Бродского», – но секрет заключался в том, что по сценарию показания должны были, конечно, продолжаться цитатами из крамольных стихов и заканчиваться естественным призывом: «Автору таких стихов не место в нашем прекрасном городе». Между тем, ни таких стихов, ни даже обещанной самим Бродским антисоветской песенки обнаружено не было, по причине, как мы теперь знаем, фактического их несуществования. На приговор, естественно, это влияния не оказало. «Судьи скажут то, что им прикажут, вот что судьи скажут», как пелось в старинной частушке, но судье, наверное, было неприятно: как-никак, в отличие от человека, вынесшего приговор, она числилась юристом... Теперь перед нами лежит полный цикл всего, что могло храниться в за-секреченных даже от самого подсудимого материалах дела, – то есть первый том лирики Бродского. Это исповедь сына времени, с его характерным атеизмом («И значит, не будет толку от веры в себя да в Бога... И значит остались только иллюзия и дорога»), с его добротой, осознанной, как цель собственной деятельности, с принятием мира, в который явился счастливый от великого Божьего дара юноша:
(«Стихи об испанце Мигуэле Сервете, еретике...»)
* * *
Казалось бы, такой поэт в принципе мог удовлетворить разные начальства: это ведь вроде бы атеист, оптимист и добряк... Но Иосиф Бродский был даже не непримирим с ними, а попросту несоизмерим – жил в другом измерении и тогда, когда писал о том, что дозволялось. Писал, например, о еврейском кладбище – в принципе о евреях писать можно, Евтушенко написал «Бабий Яр» и А. Кузнецов тоже, хотя это и было неприятно начальству, о чем Никита Сергеевич со свойственной ему прямотой объявил городу и миру – но все-таки писать о жертвах нацизма можно, а писать просто о евреях – ну, все равно, что говорить в доме повешенного о веревке.
Самое «принятие мира» было совсем не тем принятием, которое нужно советскому поэту, ибо принималась и воспевалась «данность с убогими ее мерилами», и само удивление перед ее чудесами подозрительно попахивало все-таки «боженькой», ибо удивлялся Бродский не делу рук советского человека, спутнику или сверх-ГЭС, а, например, тайне жизни и смерти... И доброта его обращалась на маленьких людей, ничем в обществе не выделявшихся, – на умирающую соседку или новобранца-товарища. Оптимизм его тоже был оптимизмом творческой личности, обуреваемой своей мощью, упивающейся красотой поэтических страстей, – но при этом поэт вовсе не заблуждался насчет жестокости мира, в котором жил – оптимизм оказался лишь декларацией собственной духовной непобедимости перед лицом тех, кто «стучит, забивая гвозди в прошедшее, в настоящее, в будущее время».
Еще до наступления тюремноссыльного периода в развитии мировоззрения и мироощущения Иосифа Бродского можно заметить определенный перелом. Творчество этого периода мне лично казалось наиболее чуждым из всего, написанного Бродским. Сейчас, перечитав его стихотворения и поэмы, я остался при прежнем мнении. Повторяю, это глубоко личное мнение, позволительное тому, кто дерзнул взяться за эти заметки, не имея возможности прочитать ни одной строки, посвященной Бродскому (за исключением предисловия составителя).
* * *
В области жанра Бродский в эти годы все увереннее идет от лирики к эпосу. Объективный мир, который
К этому времени наивных доверчивых юнцов среди сознательно мыслящих советских граждан практически не оставалось. Люди, верившие официальной пропаганде, верили в нее не по доверчивости, а потому, что им – по каким-то причинам личного или социального порядка – выгодно было верить: если бы эта пропаганда не была создана указаниями власти, они бы распространяли ее собственными усилиями. Однако и так называемые оппозиционеры (или инакомыслящие, по терминологии Запада), став проницательными, иногда мудрыми, научившись предубежденности, анализу, обобщению, до этой даты все еще жили и мыслили в контексте духовных ценностей, выработанных марксизмом. («Мы все марксисты, – признавался мне один из них, – даже если опровергаем Маркса. Мы и опровергаем его, пользуясь его терминологией и его схемой мышления. Ни-чему другому нас не научили».)
Почему?
* * *
Отход от традиционных, впитанных с детства моральных идеалов, не мог проходить просто и безболезненно. Неслучайно первое стихотворение из «имперского цикла», носящее многозначительное название «Anno Domini», вырвано из общего потока стихов о Риме: оно, действительно, иное, переломное по настроению, отличное от той новой позиции, которую Бродский займет после 21 августа. Поэт уже успел ощутить тяжесть разрыва своей судьбы с судьбой Отчизны, но этот разрыв воспринимается им трагически, сама мысль осудить не власть, не правящую элиту (подобное осуждение в принципе привычно и в рамках марксизма, «истинного», «либерального», «с человеческим лицом» et cetera). Но осудить Родину, нацию? Это все еще слишком тяжело для него:
Отчизне мы не судьи. Меч суда
Погрязнет в нашем собственном позоре. Наследники и власть в чужих руках... и далее следует обращение к птицам: Пускай летят поэтому в Отчизну, Пускай поют поэтому за нас. Но революционный процесс, сокрушивший после 21 августа 1968 года традиционные марксистские ценности, сделавший звание советского гражданина клеймом позора, не мог не наложить печать на творчество современника. Марксизм начался в 1848 году с поэтически мощных аккордов «Коммунистического Манифеста»: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Спустя сто двадцать лет его провожали в свежую могилу сатирические припевки из «Письма к генералу» Иосифа Бродского: Генерал! Ералаш перерос в бардак. Никогда до сих пор, полагаю, так Не был загажен алтарь Минервы... И сюда, я думаю, нас завела, Не стратегия даже, не жажда братства. Лучше в чужие встревать дела, Коли в своих нам не разобраться. или Наши пики ржавеют. Наличие пик Это еще не залог мишени. И не движется цель наша дальше нас Даже в закатный час. Бродский понимает: он не одинок в своем разрыве с «великим блефом»: Я не солист, но я чужд ансамблю. Вынув мундштук из своей дуды, Жгу свой мундир и ломаю саблю. Спустя год он сформулирует подспудное, еще почти никем не осознанное, но неотвратимо надвигающееся общественное предчувствие: Зоркость этих времен – это зоркость к вещам тупика. Не по древу умом растекаться пристало пока, но плевком по стене. И не князя будить – динозавра. Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера. Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора Да зеленого лавра. Это безнадежное предвидение надвигающейся катастрофы, парализующее волю к активному сопротивлению, но и делающее несокрушимым сопротивление пассивное, породило появление на свет лучшего, на мой взгляд, из последних произведений Бродского – обширного собрания «римских» стихов. Появление темы «империи» в творчестве Бродского невозможно не связывать все с тем же роковым августом 1968 года. Мысль об отечественном империализме до этой даты была чужда общественному сознанию России: может быть потому, что империализм по традиции воспринимался у нас как империализм времен завоевания Англией Индии, когда метрополия использовала колонию с целью ограбления ее богатств в свою пользу. Справедливо однако, что СССР никогда не рассматривал отношения со странами-спутниками в подобном плане. И наоборот, общественное мнение России долгое время считало, что страны Восточного лагеря – паразиты на теле российских народов, «мы всех кормим и на фиг нам это нужно»... Подобный взгляд и до сих пор чрезвычайно распространен в массе великорусского населения: тем, что «из России паразиты всего мира соки сосут», это население объясняет низкий уровень жизни в метрополии. 21 августа как бы открыло нам глаза на империалистическое содержание нашего бытия в мире. Своеобразным отзвуком этого и явилась «имперская» тема в творчестве Бродского.
* * *
Поэт не занимался так называемыми «аллюзиями», то есть намеками на современные события, изображая императорский Рим. Конечно, у читателя, знающего подлинную жизнь современной империи, могут возникнуть определенные ассоциации. Например, когда ленинградцы прочтут о строителе Колизея: Прекрасная акустика! Строитель Недаром вшей кормил семнадцать лет На Лемносе. Акустика прекрасна... они не могут не вспоминать известную в городе Ленина легенду о том, что строитель знаменитого «Большого Дома» (КГБ–УВД) во время проектирования и постройки здания был узником заказчика. А упоминание в одном из стихотворений «известного кифареда», который призывает «убрать императора (строчкой ниже: с медных денег), – это, конечно, ехидное обыгрывание патриотического призыва А. Вознесенского «Уберите Ленина с денег». Но не в этих «аллюзиях» сила римских циклов Бродского: наоборот, его стихи поражают человека, знакомого с историей позднего Рима, точным воссозданием имперских нравов, имперской психологии, имперских конфликтов. Естественный сплав «высокого штиля» у Иосифа Бродского, придающего аромат подлинной древности, и штиля «низкого», приближающего эту древность к нам – будто речь идет о наших соседях по квартирам – этот сплав стал подлинным шедевром русского поэтического языка XX столетия, одним из его замечательнейших завоеваний и открытий. Конечно, «речения» из запаса «низкого штиля» придают римским стихам сатирическое звучание, снижая величественность привычных «имперских образов», но, Боже мой, если бы это действительно была простая и понятная сатира! Даже в образе императора, и в самих гротескных строчках и эпизодах, и в любой карикатуре, читатель, знакомый с имперскими нравами не по описаниям официальных панегиристов, но в натуре, узнает виденное, слышанное изображение исключительно в силу адекватно точной передачи невероятно ничтожной, по сути своей, модели. Бродский сумел выразить то общее, что свойственно имперскому духу всех времен и народов, – прежде всего, бездуховность чистого политико-административного единства, с его пошлым культом принцепсов, с усталым безразличием толпы к этому культу, с ее увлечением «любовными играми» и спортом в качестве суррогата смысла жизни. Разумеется, имперская жизнь, как любое явление действительности, подвержена развитию и отнюдь не одинакова в разные периоды своей истории. Бродский выбрал тот исторический отрезок, который ему наиболее близок, отрезок, когда имперское насилие уже не в состоянии держаться долее без духовной подпоры и начинает на вершине расцвета могущества ощущать бесцельность, пустоту и обреченность дальнейшего существования: Все вообще идет теперь со скрипом. Империя похожа на трирему В канале, для триремы слишком узком. Гребцы колотят веслами по суше И камни сильно обдирают борт. Нет, не сказать, что мы совсем застряли. Движенье есть, движенье происходит. Мы все-таки плывем. И нас никто Не обгоняет. Но, увы, как мало Похоже это на былую силу. Возможно, Бродский сам не осознавал социальной силы этих стихов, он проникался духом древней эпохи, он ощущал ее нерв – все это требовало такой сосредоточенности таланта, что поэт мог не задумываться над предметами, для него посторонними, существовавшими в его поэзии как бы помимо воли, – исключительно силой того художественного запаса, который поставляла ему жизнь, реалии современности. Но, согласитесь, нельзя все-таки не признать логичности поведения начальства, которое сочло, что после таких стихов, выдававших всему миру главную государственную тайну империи, «секрет отечественного Полишинеля», пребывание Бродского в качестве советского гражданина было совершенно невозможно. Ибо, коли дозволить такое Бродскому, то можно дозволить всем, а коли всем нельзя, то нельзя Бродскому тоже... Если говорить о поэтическом мироощущении третьего тома лирики Бродского, то оно характеризуется, в первую очередь, поразительно трезвым, лишенным всякой «рассыропленности», красивости и иллюзии восприятия мира, тягуче скользящего к грани катастрофы. Точная фиксация пульса обреченного поколения – вот поэтическая задача, поставленная Бродским самому себе. В нашей твердости толка Больше нету. В чести – Одаренность осколка, Жизнь сосуда вести. В «Школьной антологии» эта почти научная, плиниевская фиксация подземных толчков общества (Плиний остался в Помпее, чтобы наблюдать вблизи извержение Везувия, и погиб) достигает кульминации. Порой создается ощущение, что, анализируя судьбы своих школьных товарищей и через них, в «осколке», судьбу поколения сверстников, Бродский теряет чувство человечности, пораженный бессмысленностью, пустотой, трагически безысходной пошлостью, которая господствует над жизнями рядовых обитателей одной из империй. Он сам заворожен собственным холодом: Кровь моя холодна. Холод ее лютей Реки, промерзшей до дна. Я не люблю людей. Что-то в их лицах есть, Что противно уму, Что выражает лесть Неизвестно кому. Это – отчаяние Бродского. Отчаяние от духовной неустроенности наших женщин, от «использования класса напрокат» фальшивыми рабочими, от парши, выдрючивания, бессмысленности существования «среднего класса», и над всем этим, перекрывая это – отчаяние оттого, что Беззвучно распадался Карфаген Задолго до пророчества Катона. Отчаяние Бродского иногда переходит в цинизм, в нарочитую грубость и жесткость. Но если поэт всерьез верит в то, что он «не любит людей» – это еще один самообман. Да, он может злобно и несправедливо крикнуть: «Везде дебил, иль соглядатай, или талантливая дрянь» – но он не в состоянии стать равнодушным, стать «над схваткой»: «Когда вблизи кровавят морду, куда девать спокойный взор?» – вырывается невольное признание. И в самый неожиданный момент, сквозь проклятия, сквозь презрение, сквозь неверие, вдруг пробивается непобедимая все-таки любовь к Родине, к людям. Покидая проклятую, безумную империю, ее поэт-беглец (смертельно небезразличный и, все же, любящий Бродский) вдруг оборачивается: В отличье от животных человек Уйти способен от того, что любит. И он – уйдет через границу. Уйдет, бросив с кордона последний взгляд на море: «О, талатта!», уйдет, унося в сердце пронзительную, побеждающую все доводы холодного разума любовь к тем, кто остался в империи – к нашим матерям, которые, подобно матери Швейгольца из «Школьной антологии», страдают и умирают ради своих неповинных, как им кажется, детей. Любовь и к их детям, грешным и несчастным, которые трудно живут и для которых, вопреки разуму, Бродский просит у Бога прощения и благодати.
Окончание
Иосифа Бродского сейчас нет на родине. Но он жив и творит, и, будем надеяться, ему предстоят еще долгие десятилетия творчества. Россия – немилостива к своим поэтам. Пушкин, Лермонтов, Блок, Есенин, Маяковский, Цветаева, Гумилев, Ахматова, Мандельштам – и сколько иных, имена их, как говорили в старину, ты, Господи, веси. А Бродский жив и творит. Мы все-таки живем в счастливое время, если сохранили России такого поэта. Немного, видно, дано нам совершить. Но все-таки, когда думаешь о том, что выходит пятитомное собрание сочинений Бродского, что для него нашелся составитель, нашлись его друзья – помощники в неимоверной работе, и главное – есть читатели, те, кто придал этой работе смысл, кто всегда был той землей, в которой коренился Божий дар поэта. Что ж, когда думаешь обо всем этом, можно с законной гордостью вспомнить слова мужественной песни: И мы не праздно в мире жили! Окончание - далее... |
||
|
|
И вновь Иосиф Бродский... Иосиф Бродский и наше поколение (Окончание) |
Послесловие
(Оно написано Михаилом Хейфецом в 2000 году)
Через 27 лет, благодаря «давлению на психику» автора со стороны издателя «Избранного» Евгения Захарова и помощи нам обоим со стороны питерского «мемор иа ль ц а» Вениамина Иоффе, я могу прочитать собственное «таинственное сочинение о Бродском», изменившее мою жизнь, всю судьбу.
Изначально невысоко ценил я себя, понимая, что ведь не литературовед, уж тем паче не стиховед: профессионально оценить Бродского не по силам, знаниям, не по уму дерзкому наглецу. Потому нормально встретил отказ составителя собрания, Вл. Марамзина, запустить мое сочинение в самиздат. Честно признаться, когда гебисты пришли за этой статьей, я уже забыл, что там писал… Помнил, что называл Бродского «великим» – помнил лишь из-за ужаса перед собственной дерзостью!
Сегодняшние читатели, поймите – тогда он был не признанный классик, Нобелиант, а просто знакомый, молодой рыжий парень, стихами которого я восторгался, как щенок, это-то правда, – но мало ли кто в Питере вызывал мои восторги… Вот был еще такой знакомец, вечно нищий художник Мишка Шемякин, которому я «одалживал» (без возврата, естественно) какие-то гроши, а потом устраивал ему платные халтурки – покраску стендов в 503-й школе, где я работал учителем литературы... И только сочиняя в 1973 году статью, я прямо-таки принужден был неким «внутренним голосом», что был сильнее меня, обозначить Бродского великим поэтом. Не хотел, трусил, боялся, но, как видите, решился и - назвал… И даже, как теперь ясно, не слишком ошибся.
Перечитывая себя, с искренним изумлением понял, что выявил тогда те грани таланта Бродского, о которых никто после меня за 27 лет не написал! Значит, по-своему статья стоит публикации (Евгений Захаров, настоявший на действе, оказался-таки прав, а я, возражавший ему, - нет).
Рецензия на статью Михаила Хейфеца «Иосиф Бродский и наше поколение» профессора Е. Эткинда, 20 января 1974 год.
Статья очень хорошая, тем более, что первая. Почти все, что писалось на Западе, свидетельствует о справедливости исходного тезиса – “взаимное непонимание людей двух миров”, и о необходимости думать и осмыслять только здесь и только нам.
В статье многое осмыслено: позиция Иосифа Бродского – не “над схваткой”, а мимо политики и с отвращением к ней; отношение к нему властей, для которых он враг, не будучи политическим сатириком; повороты творческого пути Иосифа Бродского, его реакция на оккупацию Чехословакии; его языково-стилистическая позиция. Однако все эти важные проблемы только намечены – даже в пределах этой статьи они заслуживают развития.
1. Позиция Иосифа Бродского. То, что сказано на стр. 9, мне кажется неверным в корне – будто бы он интересовался проблемой “овладения эпическим жанром, проблемой построения современной поэмы, создания нового эпического языка”; а не “деятельностью ленинградского обкома”. В первую очередь его волновали отнюдь не литературные проблемы, а – метафизические; в этом и связь Иосифа Бродского с Дж. Донном и английской метафизической поэзией.
Смерть и бытие, поэзия и реальность (“великий поэт – любил он говорить – это человек, внесший в мир новую нравственную идею”; такого критерия не выдерживают почти все признанные великие поэты). Это очень важно: Иосиф Бродский потому и большой поэт, что он, прежде всего, не литератор, а мыслитель о жизни. Профессиональный литератор, ищущий решение “эпической поэмы”, как правило – импотент, вроде В. Катаева или В. Брюсова. Большие поэты думали о жизни, а для ее выражения создавали словесную форму. Надо здесь определить его, Бродского, космизм.
2. Отношение к нему властей. Да, власти его ненавидели и отчасти продолжают. За что? Объяснение слабое, во всяком случае, недостаточное. Прибавим:
1) непонятность всегда вызывает бешенство, презрение, оскорбленно ст ь (“он меня дурачит! А вдруг там есть какой-то смысл? Тогда он меня одурачил вдвойне!”);
2) асоциальность (кажущаяся – если не считать “Школьной антологии”), нарушающая установленные нормы некрасовской и даже блоковской традиции, отсюда и
3) - абсолютная неясность корней – на что это похоже? В памятной русской поэзии – ни на что. В самом деле, связь есть, но с Мандельштамом, а по- настоящему лишь с англичанами (Од е н, а прежде Донн и метафизики) и американцами. Русский классицизм? Карамзин? Слабые отзвуки. Так вот, непонятность корней ведет к ощущению чуждости, а значит – к враждебности;
4) несовпадение “тезауруса”: что это за триремы, Плинии, легионеры, паланкины, драхмы, гетеры, сатиры, кифареды, гимнасии, ксенофонты, диоскуры? Известно, что этот наглый мальчишка не имеет даже диплома; откуда он смеет все это знать? А почему я не знаю? Значит, он морочит мне голову, выкаблучивается, строя из себя Пушкина. Пушкин учился в лицее, и он мог знать, что значит – “Меркнут волны Флегетона...” Этот – нахал, а корчит из себя знатока. Повод мелкий, но мне про подобные вещи говорил председатель городского суда. “Ученость” стихов Иосифа Бродского его не только раздражала, но даже бесила.
Я назвал четыре причины, их гораздо больше, назвал я не главное.
3. Повороты творческого пути. Чехословакия. Сам Иосиф Бродский говорил, что решающее значение для формирования его личности имела Венгрия, 1956 г. Он был юн, но уже тогда определилось все, что автор относит к 1968. Если поэт – чуткий аппарат, он не может не предвидеть. Особенно в том, 56 году, когда правительственный поворот был куда круче и впечатляющее. Подумайте: был XX съезд, была сказана правда, и у всех (подчеркнуто автором) открылись глаза на собственное прошлое и даже на подоплеку своих же побед, и вдруг... С той стороны – петли и бомбы, с этой – танки и автоматы. В дни Венгрии родилось отвращение к империализму, но и понимание безысходности. По контрасту 56 год был грандиозной встряской, Иосиф Бродский прав, ссылаясь на него. А 68? Уже было предано забвению все, сказанное на XX и XXII съездах, уже заткнули в яму зловещее дело Кирова, уже даже расправились с простодушным тираном Николаем Хрущевым, ну, на этом фоне – танки в Праге удивить никого не могли. В статье 68-й год резко преувеличен, и я могу засвидетельствовать: для Иосифа Бродского это не было ни переломом, ни даже удивлением; в те дни я видел его постоянно, и он был совершенно открыт и прям. Судьба “мирового коммунизма” его уже не интересовала (если она волновала его прежде!).
4. Языково-стилистическая позиция Иосифа Бродского. Об этом сказано весьма невнятно. Он отправился в допушкинское время – зачем? Его не удовлетворял “пушкинский” язык? Но ведь он, этот язык, уже был перетрясен Маяковским, Пастернаком, Цветаевой, Мандельштамом. Зачем было так далеко ходить? Нет, дело не в том, а в поисках классической формы, способной противостоять хаосу идей: формы строфы Иосифа Бродского, особенно строфы “Горбунова и Горчакова” с прекрасной рифмой. Классическая строфа влекла за собой классическую речь. Ведь у него нет верлибра, даже белый стих – исключение. Чем хаотичнее мир, тем строже искусство.
Продолжение послесловия Михаила Хейфеца.
Несколько слов о перечитанной – и тоже через 27 лет - рецензии профессора Эткинда.
На меня она не произвела тогда большого впечатления – и не потому, что Эткинд был в чем-то неправ. Просто ко мне как автору эта рецензия не имела прямого отношения: ну, не мог я удовлетворить запросы профессора («Самая красивая женщина не может дать больше, чем она может», говорят французы). У меня не хватало ни знаний, ни опыта, ни чутья, чтоб ощутить и проанализировать, скажем, космизм и философию Бродского. Я умышленно этой темы бежал, а вовсе не пропустил ее по ошибке. «Еже писа х – писах», а про что не писал, так не мог написать, в принципе не мог.
И далее: о неприязни начальства к Бродскому… Эткинд прав в своих «картинках с выставки» и замечательно, что он оставил такую зарубку для потомков. Только ведь я-то писал не о том, за что начальство Иосифа не любило, это интересная, но совсем иная тема. Мало ли за что оно кого-то не любило! Но не каждого же грамотея и чужака сажали... Вон Битов а не посадили, Ефимова не посадили, Довлатова, Стругацкого, - у властей был безошибочный инстинкт, кого сажать нужно, а с кем можно годить, я иногда даже поражаюсь точности их нюха.
И насчет Венгрии: не нашел я в стихах никакого отражения венгерской трагедии. Не было у Бродского этого – даже косвенно… А писал-то я не об эволюции общего мировоззрении Бродского (не настолько я его и знал), а лишь об изломе его поэтического видения (от второго тома к третьему), а вот этот излом наблюдался точно и виделся следствием общественного переворота 1968 года.
Эткинду как профессионалу-литературоведу по прочтении моей статьи явно самому захотелось написать о поэте. И ему было о чем писать – про что я бы написать не смог никак… Самим этим импульсом я могу гордиться. И его рецензия может передать потомкам нюансы нашей тогдашней странной жизни. Кроме того… «Ваш интеллектуальный соавтор», называли его гебисты. Так пусть, как и в следственном деле, решил я, он останется на страницах этого «Избранного».
|
|
Библейский сюжет. Песнь Песней (Владимир Высоцкий). (2004) |
Год выпуска: С 2002
Страна: Россия
Жанр: Биографический
Продолжительность: 315х25 мин.
Перевод: Не требуется
Русские субтитры: нет
Режиссер: Елена Китаева
Описание: Обращение великих художников к Библии никогда не заканчивалось только иллюстрацией того или иного сюжета Вечной Книги. Оно всегда предполагало личное осмысление. Художник выбирал библейскую историю, чтобы рассказать о себе, о своем времени, чтобы глубже постичь смысл происходящего.
Язык образов Святого Писания был универсален и понятен для всех. Но теперь для нас этот язык наполовину забыт. Мы уже не можем так ясно, с листа, читать всё, что говорили в своих произведениях художники, поэты, композиторы и писатели прошлого. Мы более опираемся на чувственное восприятие, которое все же является только частью замысла, его внешней стороной.
В программе «Библейский сюжет» делается попытка соединить «прекрасного разрозненные части», по-другому взглянуть на всемирно известные произведения искусства, рассказать о судьбе их создателей.
«А сейчас я хочу спеть вам песню, которую вы никогда раньше не слышали» -- сказал Владимир Высоцкий перед тем, как исполнить «Балладу о Любви» на первой и, как оказалось, последней своей записи на телевидении в январе 1980 года. И в наши дни эти стихи для многих остаются не прочитанными. Немногие знают, что одна из лучших песен Владимира Высоцкого написана на библейский сюжет.
«Песнь песней» пробовали класть на стихи Державин, Пушкин, Байрон, Фет... Владимир Высоцкий напишет в своем коротеньком дневнике: «Послал три баллады Сергею и замучился с четвертой о любви. Сегодня, кажется, добил».
|
|
Невероятно, но... (Возвращаюсь к теме) Территория заблуждений с Игорем Прокопенко (21.05.2013) |
Что такое Человек?;
Куда стремится душа после смерти?;
Как зовут богиню клинической смерти?;
О чём рассказывают пережившие клиническую смерть?
|
|
