Он продолжал подготовку ко второму изданию факсимиле Пушкина. Так же князь провел зиму, уделяя много времени изучению дневников, рукописей и документов своего августейшего деда Великого князя Константина Николаевича, он мечтал о нем издать биографическую книгу.

Великая княгиня Александра Иосифовна с внуками и детьми -Константином, Дмитрием,Верой и Королевой Эллинов Ольгой.

Своего  деда, дети звали «Анпапа», а бабушку Александру Иосифовну «Анмама»

Великий князь, как человек и государственный деятель, всегда был идеалом для князя. Материал был богатейший, и будущий автор горел желанием приступить к работе.

Но наступил 1914 год. Личная жизнь Князя Олега и жизнь горячо им любимой России понеслась стремглав, туда вперед, в ещё неведомое тогда для всех будущее.

                                                                      

В начале года князь Олег Константинович и княжна Надежда Петровна обручились. Её мать все ещё была против их брака, а родители Князя благословили влюбленных. Княжне на тот момент было только 16 лет, но Олег сказал, что будет ждать столько, сколько нужно…



Желание князя служить на благо Родины, и высоко нести свой княжеский стяг не оставляли его.



«Меня всегда увлекает мечта, что, в конце концов, в Царской семье образуется с течением времени остров. Несколько человек будут проводить в жизнь реакцию по отношению ко всем безобразиям сегодняшней жизни. И мало-помалу опять появятся настоящие люди,

сильные и здоровые духом, а во-вторых, и телом. Боже, как мне хочется работать на благо России…».

(Дневник князя. 30 марта 1914 года)



Летом 1914 г. князь Олег Константинович посетил в Бари построение русского храма во имя святителя Николая и при нем странноприимницы для паломников в Бар-граде.



Следя по донесениям строительной комиссии, а также по присылаемым фотографическим снимкам за состоянием производящихся в Бари построек и предвидя в скором времени их окончание, барградский комитет признал необходимым произвести летом 1914 года подробный осмотр построек.

Нужно было выяснить на месте, при участии членов строительной комиссии, неотложные вопросы, относительно внутренней отделки помещений, а также по снабжению храма и странноприимного дома предметами обстановки.

Столь сложное и ответственное поручение, вследствие предложения председателя комитета, изволил принять на себя пожизненный действительный член Императорского Православного Палестинского общества Его Высочество князь Олег Константинович, отбывавший в Италию после перенесенной зимой тяжелой болезни для поправления своего здоровья.

Во время недельного пребывания в Бари князь Олег проявил исключительное внимание к делу комитета и лично разобрался в весьма многих строительных вопросах. Прибыв в Бари 3 июля 1914 года Князь, несмотря на усталость, после долгого и утомительного путешествия, и крайне жаркое время года, ежедневно подробно осматривал произведенные строительные работы.

Он не отказывался всходить даже на самый верх здания по колеблющимся подмосткам, выслушивал доклады архитектора и подрядчиков, и давал свои весьма ценные в хозяйственном отношении указания. В ранние утренние часы и поздно вечером назначал заседания строительной комиссии, на которых подвергались всестороннему обсуждению наиболее существенные вопросы строительства и предстоящее оборудование храма и странноприимницы.

Во время нахождения князя Олега Константиновича в Бари был заключен договор с подрядчиком Камышовым на устройство черепичной крыши над зданием странноприимницы.

Это было особенно важно из-за необходимости прикрыть возведенную постройку от обильных в Италии осенних дождей, также был окончательно решен вопрос о применении пароводяного отопления во всех помещениях странноприимницы, а также и в церкви.



Так как во время пребывания Его Высочества в Италии отношения между Россией и Германией принимали тревожный характер, и дипломатические осложнения не предвещали мирного разрешения, которые возникли из-за Сербии, то князь Олег Константинович, будто предчувствуя надвигавшиеся грозные события, отказался от отдыха на юге Италии, и пожелал возвратиться на родину.

В июле 1914 года началась Первая Мировая Война.



Перед самой войной он вернулся в полк, несмотря на то, что по состоянию своего здоровья мог бы и не возвращаться.

Вот что он пишет по этому поводу в своем дневнике: «Утром 18-го явился в полк. Мне сообщили, что в состав полка я не записан и что мне советуют, в виду слабого здоровья и незнания строевого дела, зачислиться ординарцем в Главную Квартиру. Я пошел ругаться и даже, кажется, переубедил В.» (Должно быть, ротмистр граф Велепольский, командир 5-го эскадрона).

После долгих хлопот Олегу действительно удалось, добиться оставления его в полку:

«Меня, — пишет он в дневнике, — назначили в штаб полка. Командир сказал: «Я вам специально сообщаю, что вы будете вести дневник полка и будете моим корреспондентом». «Надеюсь, что я у вас долго не останусь», — отвечал я, на что командир возразил: «Это уж мое дело!»

«Несмотря на столь определенные обязанности, мне обещали, что если я буду хорошо себя чувствовать, меня назначат опять в строй».

Олег был очень недоволен таким положением, он жаждал боевых подвигов, а совершать их при несении обязанности ординарца казалось ему невозможным.

В Дневнике Олега имеются краткие записи его переживаний в эти знаменательные дни:

«Мы все пять братьев идем на войну со своими полками. Мне это страшно нравится, так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Пишу и подчеркиваю это, вовсе не желая хвастаться. Мне приятно, мне только радостно, что мы, Константиновичи, все впятером на войне».

Настроение Олега было восторженно-приподнятое:

«17 июля, в девять часов пять минут вечера, была получена в полку телеграмма о мобилизации. Уже к 19 июля строевой состав был готов к выступлению. Лошадей по конской повинности полк получил к утру 20 июля. Мобилизация прошла быстро и спокойно. Всеми было замечено, какой порядок царил между приходящими запасными. Много принято было добровольцев, которые ежеминутно подходили к офицерам с просьбой принять их в ряды нашего полка»— так начинает полковой дневник Олег.



20 июля 1914 года, в день объявления войны, князья Константиновичи получили повестку явиться на молебен в Зимний Дворец, к 3 с половиной часам дня.

Князья Олег, Игорь и Гавриил поехали на автомобилях из Павловска в Петербург.

По воспоминаниям Князя Гавриила, в Зимнем Дворце собралось все Семейство.

( Император, Императрица, Великие княжны и Наследник Цесаревич).

Великий князь Николай Николаевич сидел в кресле в комнате, рядом с Малахитовой гостиной. Он только что был назначен Верховным Главнокомандующим и был возбужден.

Князья вошли в Николаевский зал за Государем и Государыней. Зал был полон, главным образом, офицерами.

Был отслужен молебен, по окончании которого Государь Николай II громким и ясным голосом объявил о начале войны.

В своей речи он сказал, что благословляет любимые им войска гвардии и Петербургского военного округа, и что он не заключит мира, пока хоть один вражеский солдат останется на русской земле.

Когда Государь сказал, что он благословляет гвардию, Великий князь Николай Николаевич опустился на одно колено и весь зал за ним.

Жена князя Иоанна, княгиня Елена Петровна, бросилась к Государю и поцеловала ему руку за то, что он выступил на спасение Сербии, она была урожденная сербская принцесса.

Государь пошел в залы, выходившие на Дворцовую площадь, и вышел на балкон.

При виде Государя и Государыни вся огромная толпа, запрудившая Дворцовую площадь, опустилась на колени.

Николай Николаевич, проходя мимо лейб-казачьего караула, взялся за свою казачью шашку и сказал казакам, что в продолжение войны он всегда будет ее носить.

Все Семейство прошло в комнаты Государя и Государыни, и прощались с теми князей, кто уходил на войну.

Государь спросил Олега об его здоровье, усомнившись, может ли он идти на фронт. Олег ответил, что может.



«Такого человека, как Олег, нельзя было удержать дома, когда его полк уходил на войну. Он был весь порыв, и был проникнут чувством долга».



Великая княгиня Мария Павловна подошла, и в слезах благословила князей Константиновичей от лица их родителей, которые еще не приехали из заграницы. Она думала, что они уйдут на войну до их возвращения.

Из Зимнего Дворца князья Олег, Гавриил и Игорь поехали в часовню Спасителя, на Петербургской стороне, а оттуда в Петропавловскую крепость, помолиться у могил предков и попросить Их помочь быть их достойными на поле брани.

Из крепости они поехали на Смоленское кладбища, на могилу Ксении Блаженной, Вернувшись в Мраморный дворец, они зашли к дяде Дмитрию Константиновичу, проститься.

Князь Иоанн предложил братьям причаститься перед отъездом на войну. Он заказал в Павловской дворцовой церкви раннюю обедню. Служил семейный духовник архимандрит Сергий. Перед обедней он сделал общую исповедь. Церковь была совсем пуста, пришли только Елена Петровна, Антонина Рафаиловна (Нестеровская - с ней князь Гавриил был обручен, но пожениться они смогли только после февраля 1917 года, в первой части мемуаров он называет её А.Р), и какая-то простая женщина, которая, когда князья причащались, громко плакала и причитала. Князь Гавриил предложил Олегу и Игорю съездить проститься к дяде Павлу Александровичу, к которому питал нежные чувства. Они приехали в Царское Село, в его новый дворец. Великий князь Павел принял их в своем кабинете.



«Наконец, слава Богу, родители благополучно приехали из Германии, где застала их война.

Отец перед самой войной был в Бад-Вильдунген, где лечил почки, а матушка с братом Георгием и сестрой Верой — сперва в Бюкебурге, у своей старшей сестры, а затем у своей матери. Отец сперва не хотел верить в возможность войны и не уехал вовремя, а потом был вынужден срочно выехать на автомобиле, который ему предоставил светлейший князь Ливен. Отец затем где-то встретился с матушкой, и они выехали в Россию. Но в это время была объявлена война.

Поезд, в котором находились мои родители, остановили недалеко от русско-немецкой границы и поставили возле него часовых. Чуть ли не в коридоре вагона родителей стоял немецкий часовой, причем двери купе приказано было не закрывать. Таким образом, родители провели ночь. На следующий день их всех посадили на автомобили с опущенными занавесками и перевезли через границу. Их предупредили, что если они будут высовываться, то в них будут стрелять. По дороге, уже в России, их высадили из автомобилей и предоставили дальше идти пешком. Должно быть, немцы считали, что им самим ехать дальше небезопасно.

И так, пешком, мои родители, брат Георгий одиннадцати лет, сестра Вера восьми лет, фрейлина матушки бар. С. Н. Корф, кн. Шаховской, воспитатель Георгия француз Бальи-Конт, Верина англичанка и прислуга пошли по шоссе, на восток. Своего адъютанта, Сипягина, присоединившегося на пути, и своего старого камердинера Фокина отец отправил обратно, за отставшим багажом.

Но Сипягина немцы объявили пленным, и так он никогда больше в Россию и не вернулся, а Фокин вернулся через несколько недель, через Данию. Бедные родители и все бывшие с ними шли пешком, пока не встретились с разъездом уланского Смоленского полка. Начальник разъезда штаб-ротмистр Бычко узнал моего отца и помог всем добраться до ближайшей станции железной дороги.

Родители затем уже благополучно прибыли в Павловск. На отца сильно подействовали пережитые волнения, но, как всегда, он ничего не говорил, а переживал их молча, в своей душе». (воспоминания князя Гавриила)

                                                         Августейшие родители: Великий князь Константин Константинович и Великая княгиня Елизавета Маврикиевна

«Помню, как вернувшись из Зимнего дворца после слов Государя о начале военных действий, я заехал в Мраморный дворец и на лестнице встретил Олега Константиновича. Он был буквально потрясен тем, что он видел и слышал в Зимнем дворце. Бросившись ко мне, он обнял меня и сказал: «Вы знаете, такие минуты бывают раз в жизни, и счастлив тот, кому Бог дал их пережить…

Я не дождусь отъезда на войну… вот теперь пришло мое время».

(Из воспоминаний М. Г. Гаршина)



Накануне ухода на войну в полку был молебен на Софийском плацу днем, после обеда. Полк в этот день представлял собой необычайную картину: - серые лошади были выкрашены в зеленый цвет, чтобы быть менее заметными, Лошадь князя Гавриила Ольнара, по его словам, - «с удивлением осматривала себя, поворачивая голову, и видимо боялась самой себя».

Полк выстроился в конном строю. Посреди каре стоял аналой и духовенство. Первый взвод 4-го эскадрона был назначен для приема штандарта, под командой Гавриила Константиновича.

Он поехал во главе взвода к дому командира полка и выстроил взвод развернутым фронтом перед командирским подъездом.

«Мне не впервые было везти штандарт к полку, но тот день был особенный, полк уходил на войну, и я чувствовал это и сильно переживал. Приняв штандарт, я повез его на Софийский плац. Не доезжая до полка, я снова построил фронт взвода и, согласно уставу, скомандовал «шашки вон!» Раздались звуки полкового марша.

Полк встречал свою святыню, штандарт — эмблему верности и преданности престолу и отечеству. Как я счастлив, что мне пришлось подвозить штандарт к полку в этот незабвенный день!»

На молебен приехал верховный главнокомандующий Николай Николаевич, в качестве старого командира полка.

На молебен собрались родственники и знакомые офицеров полка. По окончании молебна полковой батюшка, о. Иоанн Блажевич, обходил полк и кропил его святой водой. Николай Николаевич благословил полк небольшой иконой. Он держал ее в поднятой руке и очень громко и нервно говорил. Затем он обратился к полку с речью - «страшно кричал и махал шашкой».

Олег был в строю 5-го эскадрона. Одно время его чистокровная Диана начала было шалить, но он с ней справился.

Антонина Рафаиловна, тоже бывшая на молебне, говорила потом, что во время прохождения на Олега было страшно смотреть: так он был худ.



23 июля полк выступил на войну. Олег пишет в полковом дневнике: «В течение 23-го июля, шестого дня мобилизации, эскадроны, пятью эшелонами прибывали на станцию Александровскую, где происходила погрузка»...

Утром в этот день, перед отъездом в полк, братья пришли к родителям проститься. Отец, Великий князь Константин Константинович благословлял каждого из них. Ставя на колени, в углу перед образами в своем кабинете, он говорил братьям, чтобы они помнили, кто они, и соответственно этому держали себя и добросовестно служили.

Эти же слова Великому князю говорил его отец, когда тот отправлялся на Турецкую войну в 1877 году.



Перед своим отъездом князь Олег Константинович попросил Великую княгиню Елизавету Маврикиевну вернуть обручальное кольцо своей невесте княжне Надежде Петровне.



«Я вижу перед собою, с той отчетливостью, которая свойственна скорби, князя Олега Константиновича в походной боевой форме, с его милым лицом и мягким, устремленным задумчиво вдаль взором «говорящих» глаз, - сердечно прощающегося со мною 23 июля, в день его отъезда в действующую армию…

Нас соединяла любовь к Пушкину, к которому он относился восторженно, проницательно и трудолюбиво. В Пушкине, рукописи которого были начаты им с таким успехом, - для него олицетворялось все, чем сильна, своеобразна, дорога и по праву может быть горда

Россия. И когда эта Россия позвала Олега Константиновича на брань, он отдал ей все силы и помышления, сознавая, что есть исторические минуты, когда родина, видоизменяя слова Писания, должна сказать:

Да оставит человек отца и матерь свою и прилепится ко мне. В его душе, так понимавшей и знавшей Пушкина, не мог не прозвучать завет «старицы-пророчицы» молодому витязю:

Уберися честно ранами,

Ты омойся алой кровию…»

(Из воспоминаний А. Ф. Кони)

В пути у офицеров был отдельный вагон и у каждого свое спальное место.

Олег в полковом дневнике записывает: «Настроение всех было восторженное: гусары пели песни, на станциях толпы народа встречали нас криками «ура» и горячими пожеланиями успеха».

К 25 июля последний эшелон прибыл на станцию Пильвишки и вечером этого же дня полк расположился биваком в районе деревень Верокишке-Уштиловье-Антоново, верстах в 4-х от станции.

На следующий день полк отдыхал на биваке до 5 часов пополудни, когда внезапно пришло приказание седлать лошадей. В 6 часов все эскадроны выступили в местечко Пильвишки, где находился штаб 2 Гвардейской кавалерийской дивизии. Оттуда полки, с артиллерией, двинулись на фольварк Романишки.

27 июля в 5 часов утра всей дивизии было приказано выступить к лесу, восточнее фольварка Котовщизна, куда все прибыли к семи часам утра и где полк стал в резерве. С утра шел дождь, но мало-помалу стало разгуливаться. Командир бригады, командир полка и офицеры вышли на опушку леса, с которой ясно был виден городок Владиславов, а за ним постройки немецкого города Ширвиндта. Носились слухи, что в последнем находится батальон пехоты противника, что на вышке кирки стоит пулемет, для обстрела моста через пограничную речку Шешупу.



Гусарский полк, с которым выступил в поход корнет Олег Константинович, входил в состав первой действующей армии и уже в начале августа 1914 года получил боевое крещение в Восточной Пруссии.

В двадцатых числах августа дивизия стала на отдых. Полк расположился биваком в деревне Рейшенфельд, в которой оставался несколько дней.

В Рейшенфельде Олег, Игорь и Гавриил поместились в одном доме. Вместе с письмами, пришли посылки из дому.

Князь Олег был очень энергичен и добросовестно вел полковой дневник, для чего расспрашивал офицеров об их действиях.

Все трое послали однажды дяденьке телеграмму о том, что с благодарностью думают о нем, и следуют его советам: ведь два года подряд, живя в Павловске, они ежедневно ездили с ним верхом, в любую погоду, и вообще всегда были под его надзором.



В эти дни 3 и 4 эскадроны, под командой полковника Гревса заняли город Рессель.



Олег в эти дни по-прежнему находился в штабе.

«Я очень доволен, — писал Олег 15 августа генералу Ермолинскому. — Отношения прекрасные. Наступление тоже... Я пишу дневник полка и нахожусь при штабе, где приходится много работать и бывать под огнем. Но все же хотелось бы в строй».

                                                                         Пятеро братьев, князья Константиновичи - май 1906 года

В начале октября русская армия во время второго своего наступления вновь достигла границы Восточной Пруссии. 2-я гвардейская кавалерийская дивизия участвовала в боях за город Ширвиндт.

Князь Олег был при штабе полка, но он все время стремился в строй. Наконец, его перевели во 2 эскадрон, однако, ответственных поручений ему не давали и берегли его, потому что, несмотря на всю свою добросовестность и старание, он службы еще не знал. Офицеры эскадрона очень полюбили Олега и были с ним в самых дружеских отношениях.

Все же, 6 августа в составе Лейб-гвардии Гусарского полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии он получил боевое крещение в знаменитом бою под Каушеном.

Утром 6 августа 1914 года, спустя несколько дней после начала Первой мировой войны, части Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Конного полка, вместе с кавалергардами стремительно наступающие от восточно-прусской границы России, взяли деревню Краупишкен.Противник закрепился дальше в деревне Каушен, немецкая пехота и артиллерия обрушили оттуда бешеный огонь на конногвардейцев, кавалергардов из 1-й бригады 1-й Гвардейской кавалерийской дивизии. Им приказали спешиться. Кирасирская гвардия пошла на германские батареи, расстреливающие их в упор, в полный рост. Шквал свинца и картечи косил, но гвардейцы, заваливая поле телами, откатывались лишь для того, чтобы снова подняться и идти в огонь.В этой сумасшедшей, грохочущей карусели эскадроны были перебиты и переранены, и показалось -захлебнется столь горячее, успешное русское наступление в самом начале войны. Вдвойне было горько, что в пешем строю гибла кавалерийская элита. Военные теоретики единодушно считали, что при пулеметно-ружейной огневой мощи того времени уже невозможна конная атака на пехотные позиции.

День стал черен от дыма, пороховой гари и криков умиравших в атаках. Из Каушена безостановочно гвоздила пристрелявшаяся от мельницы батарея: дивизия споткнулась о германский оплот, обливаясь кровью своих ударных частей.

Целым в резерве остался один-единственный эскадрон Конного полка. Он словно и существовал на такие случаи, когда геройство последних оставшихся в живых или оправдывает исторический гвардейский завет: «Гвардия умирает, но не сдается!» -или побеждает, совершая немыслимое. Это был 3-й шефский конногвардейский эскадрон Его Величества под командой ротмистра Петра Врангеля. Царский эскадрон уцелел, потому что по традиции охранял полковое знамя. Командир дивизии генерал Казнаков был вынужден бросить и его в этот Каушенский бой, который войдет в анналы.

Его высокоблагородие гвардии ротмистр барон фон Врангель, получивший приказ атаковать в конном строю своим эскадроном Каушен, прекрасно знал академические утверждения о невозможности конной победы над палящими напрямую пехотинцами и артиллеристами.

Ротмистр Петр Врангель, сверкнул обнаженной шашкой и закричал атаку:

- Шашки к бою, строй, фронт, марш, ма-арш!

Конники его эскадрона будто на параде выпрямились в седлах, потом пригнулись, выхватывая оружие, и ринулись в дымы и разрывы Каушена.Доскакать можно было, только примеряясь к местности. Врангель превосходно использовал ее: перелесок, пригорки, – чтобы под их прикрытием сблизиться с палаческой батареей, наглухо прикрытой мельницей. Эскадрон вдруг вылетел напротив нее в ста тридцати шагах и молниеносно развернулся. Изумленные внезапностью немцы ударили наудачу, сразу не успели изменить прицел...

Эскадрон гвардии ротмистра Врангеля шел в лоб, уже не сворачивая. В грохоте пушек и визге пуль, предсмертном лошадином ржанье, свисте осколков на полном скаку редел эскадрон. Все его офицеры, кроме командира, нашли смерть и двадцать солдат были убиты, ранены в этом последнем броске.

Коня Врангеля, обливающегося кровью от девяти картечных ран, сразили под ротмистром уже около вражеских траншей. Барон вскочил на ноги и кинулся с шашкой к батарее. Остатки врангелевского эскадрона дрались на немецких позициях врукопашную. Так был взят Каушен.