Где угодно просыпаясь, представляешь, неважно с кем,
В той квартире, где пыль была, да на мебели полиэтилен,
Не оставить следы от чистоты и белёсых стен.
Опускаю ноги на кафель, не вздрагивая от мерзлоты.
Нет таких перемен, что не к лучшему. Даже Ты.

Кем угодно быть – теперь меняют и имена, и черты лица.
Набирать не тот номер, как в семнадцатом веке слать не тому гонца,
Кто молчит, как воды в рот набрал, а кому наливают свинца.
Переводят, как в рай, без смерти и святого отца,
И становятся те смирены, красивы, чисты, святы -
Мне прощаются все грехи, что бывали. И даже Ты.

Чем угодно тешась, разве что не стрельбой и тобой.
В остальном каждый успокоенный почти что ангел, ну или герой.
Среди новых моих изживают любой ценой –
Каждый всхлип мой, срыв, рёв только беззвучно смотря.
Нет таких потерь, что к лучшему. Только я.