— Мерцает грусть неоновым огнём.
Табак смешался с запахом "Armani".
Я тихо растворяюсь под дождём
Весенним утром в розовом тумане.©

Нужно сказать, но забыла слова, да и нахуй тебе моё.
Кожа изодрана в кружево. Видишь, какое на мне бельё?
Странный мой маленький принц ,если бы знала я who you are?
Боль, алкоголь ,мы проспали наш новый год, наступил в ЮАР.
Я никому ничего не должна, у меня есть манера жить.
Если ты хочешь добраться до дна, набери меня и держи.
Буду хрипеть, не закусывать спирт и закусывать удила,
Чтобы моих лошадиных хватило до твоего угла.
Стану одной из твоих Магдалин, строй свой храм на моей крови.
Я не пытаюсь спастись, видит бог, я хотела такой любви.
Буду послушной твоею юродивой, буду носить рваньё.
Лишь бы твой новый соломенный нимб не склевало моё вороньё.
Сводишь с ума, водишь за руку, сводишь мои беспределы к нулю.
К черту десерты, позволь мне слизнуть с твоего языка «люблю».
Это бывает лишь раз, благословенный смертельный бой.
Всё, что сломает, раздавит, убьет, не ебёт, пока я с тобой.

светлокожее чадо/исчадие ада/рая
дегустирует душу во что-то свое играет
утро просит автограф – смеется выводит «чао!»
это девочка-демон ты выжил и все сначала (с)

Мы сами настолько талантливо вгоняем себя в депресии...
Такие анорексично - хрупкие. сломанные внутри. сложные для понимания.
А потом рыдаем в ванной за закрытой дверью. Наигранно хотим стать сильными. Сильные ведь не показывают своих слёз на публике.

И в холодный душ ...в рубашке и короткой юбке. Смыть с себя всю эту пошлость города. Смыть чужие прикосновения. Смыть воспоминания чужих грубых рук. вкусы чужих языков. жестокость и расцарапанные спины. пассивность. колготки в сетку. н.е.н.а.в.и.ж.у.

ежесекундно колотит.

Внутри каждой из нас скрывается дрянь. А вы и не знали...
А мы так хотим рассказать. так сильно хотим рассказать о девочках,из которых жизнь каждодневно делала шлюх- марионеток.

а ещё знаете ли, вымораживает... выворачивает наизнанку вопрос "Что нового?"..
Суки,а что вы вообще знали о "старом"?

А потом ухмылка. дрянная и наглая... сигареты в зубах.
и со сдавленными лёгкими и пафосом произнести: "Ах,эти мущщины..."

и как только она очнётся, бессильная, на кровати,
до краёв наполненная золотистым светом, горячим воском,
кто-то скажет бесшумно –
«да, интересно, насколько хватит
вот тебя, чьей жажды не утолить и войску!»

кто-то третий, незримый, незваный, сядет у изголовья
птицей-падальщиком,
со скептически скрещенными руками,
спросит тихо и вкрадчиво:
«что будет с этой – которой? – твоей любовью
и когда, и в какую именно воду канет?

ты же лучше умеешь одна - в волосах и в кармане ветер,
ты, как дерево, тянешься к небу и просишь молний,
ждёшь холодного лезвия;
что тебе с ним, ответь мне,
ты же знаешь, как всё бывает, или тебе напомнить?»

и она наконец-то вскинется коброй и бросит подушку в стену,
прошипит в темноту: слушай, выключай бред кобылы сивой,
я глаза тебе выцарапаю, -
прекрати свои сцены,
дай мне просто побыть счастливой.

несмолкающий дождь разбудит того, кто рядом, -
и она тоже станет дождём, огнём, серебром и шёлком,
и запишет потом в блокнот:
«пятнадцатое октября.
да.
мне не кажется.
это правда.
всё хорошо».

летние любовники, как их снимал бы лайн или уинтерботтом
брови, пух над губой и ямку между ключиц заливает потом
жареный воздух, пляшущий над капотом
старого кадиллака, которому много вытерпеть довелось
она движется медленно, чуть касаясь губами его лица
самой кромки густых волос

послеполуденный сытый зной, раскаленный хром, отдаленный ребячий гогот
тротуары, влажные от плавленого гудрона и палых ягод
кошки щурят глаза, ищут тень, где они прилягут
завтра у нее самолет
и они расстаются на год
видит бог, они просто делают все, что могут

тише, детка, а то нас копы найдут
или миссис салливан, что похлеще
море спит, но у пирса всхлипывает и плещет
младшие братья спят, и у них ресницы во сне трепещут
ты ведь будешь скучать по мне, детка, когда упакуешь вещи
когда будешь глядеть из иллюминатора, там, в ночи...
- замолчи, замолчи.
пожалуйста, замолчи.

когда ты, мать твою, выдыхаешься, сползаешь рядом, утыкаешься лицом в мои худые костлявые колени, я вздрагиваю. физический контакт прошивает насквозь.
и я разбиваюсь. на тысячи миллиардов битых файлов/атомов/снов.

Это плохо кончится: так держать его волчьей хваткой

Ледяными пальцами прятаться под рукава

И уже начинать принимать как данность выданные права



Жизнь практически на двое маршировать по асфальту

Улыбаться с диким желанием закричать

Ты же знала уже не отвертишься- стоит только начать



Вырывать выходные по четвергам и вторникам

Чтобы пулей нестись по Москве от своих забот

Он спасение пусть и с истекшим сроком давности в этот год



Ревность чашками чая заглатывать и не морщиться

Поделить с ним завтраки ужины и кровать

по утрам с одной лишь мыслью считать минуты- только бы не вставать



Как по рельсам губами вести нападенье на тело

Каждой клеткой жертвуя ради чужого тепла

И когда руки уже не отодрать от его тела-какие уж тут слова



Он важнее чем кислород чем само дыхание

Чем боязнь пройтись по граблям в стотысячный раз

Он простой набор из чувств, ошибок, тела и по сердцу брошенных фраз.



Говорить с ним, молчать с ним, просто держаться за руки

Уходить с каждым разом, мечтая что насовсем.

Только он появляется внезапно так появляется и ты говоришь «адиос!». всем.

Девочка тонкокожая замерла в предчувствии полуулыбки.
Ласковая, пригожая, ясная девочка силуэтом размытым, зыбким уходит.
Куда ты, ласточка, темно там, холодно, постой не на......ДО!
Маленькая, хрупкая. Глазами ясными снится. Господи я рада.
И молчу - не жалуюсь, но ведь не выдержу когда-нибудь взгляда ангельского и рухну.
Молиться, просить, каяться, кататься по полу, в истериках выгибаться, ломаться вывихами, ругаться грязно буду, буду, буду!
И звать Будду по имени.
И "Отче наш" читать над свечой в ночной темени.
Суда страшного ждать. Поститься.
Девочка тонкокожая, похожая на меня, снится.

Холодно,в этой осени очень холодно.
И общего у меня с ней ровным счетом как у Одри Хепберн с Лениным.
Загадываю желания.
И с каждым днем всё сильнее тускнею без солнца.
Кислые мины,серые будни,такие же серые как и люди на улицах Москвы.
Подставляю губы поцелуям.
И думаю всё чаще,как скоро всё это может закончиться,
и когда закрывать глаза,и когда начинать кричать
И как бы меня не переубеждали
Ну мне трудно бороться со своими детскими болезнями и страхами-быть оставленной
вновь или снова или опять
совсем неважно
но я совершенно точно далека от слова одиночество,чтобы снова к нему возвращаться.

я помню твой взгляд в 5 утра
эти простыни и взлохмаченные волосы
я задыхаюсь от невыносимой нежности..
от невыносимой любви к тебе..

Я с вами оттого... что все-таки нужно иметь друзей. Я часто думаю, а кто понесет гроб? Ну мой собственный... Ведь у меня никого нет такого, кто бы мог поднять такую тяжесть. Не-ет, я не спеЯ с вами оттого... что все-таки нужно иметь друзей. Я часто думаю, а кто понесет гроб? Ну мой собственный... Ведь у меня никого нет такого, кто бы мог поднять такую тяжесть. Не-ет, я не специально, но вот если... Ну, вот если, то ты это сделаешь? Ладно?
У меня нет никаких оснований и фактов для этого, я просто подстраховываюсь. Как будто меня кто-то под руку толкает, вот сижу я с вами, а мне же самой идет нашептывание: "Спроси, спроси про это, кто же понесет? Подстрахуйся, ведь они назначились к тебе в друзья".

невозможно стать сильнее,
когда всё хорошо.
надо, чтобы крутило и разрывало в разные стороны,
чтобы сверху камни падали,
а кулаками постоянно в лицо.
но кругом тихо,
спокойно
и это жутко бесит.
кто бы знал, как это отвратительно,
когда проблемы приходиться искать самостоятельно,
а порой и придумывать.

не читай обо мне новости в интернете.
не готов воспринять адекватно - ни к чему себя беспокоить.
умея цитировать твои суждения обо всем на свете,
я (возможно, наивно, но...) полагаю - ты тоже умеешь помнить.

во мне еще достаточно пониманья,
что ты читаешь мои стихи, вызываешь ухмылку.
я соглашаюсь на ультимативное расстоянье,
хоть и не знаю, что сделаю, заполучив твою ссылку.

что бы тебе и мне когда-то там ни мечталось, -
я для тебя не оставила своих специй.
по старой дружбе желаю тебе, чтобы я оказалась
самой фригидной девой в твоей коллекции.

Это как в четыре утра выдохнуть из себя прошлое.
Как первой сигаретой в легкие и ее sms в виски.
Вторая по счету осень стоит кудрявая и продрогшая,
У нее морщины глубокие и волосы выцвели от тоски.

Кипятком разбавляя горчивщий чай,убиваю секунды.
Они рояться в моих ушах стаей назойливых мошек.
Этот день был немым,с терпким чувством простуды,
И привычные километры слишком отдавали в кожу.

Если падать так часто,можно стереть до мяса колени,
Вот пока у меня на них только пара белесых шрамов.
Все как раньше - мне просто не хватит терпения
Превратить свое сердце уже окончательно в мрамор.

так что ж ты пятишься задом?!
ну, хочешь, я стану стервой?
да.

ты у меня первый -
сразу за пятидесятым.(с)

я от тебя беременна тобой: ношу тебя во чреве, в мыслях, в пасти
и горлом впитывая стойкий алкоголь собой тебя в себе делю на части

вот ты для разума: салонный мистер икс. your color black, your back unreally straight
зеро. обрыв. изящный джокер пик. а впрочем, просто джокер. без мастей...
холодный блеск в мерцающих глазах (как и положено, различных по цветам)
в машине кожа и метал, в колонках - Бах, и интерес у всех салоных дам.
вот ты для разума - две фразы ни о чем, в мотеле вечер падает в рассвет
и ты уходишь. на твое плечо ложится утро. и меня там нет.

вот ты для нежности: вальяжная мадам, два сына в Итоне, кокотка-инженю
на содержании. я прочим не отдам то, что лишь я теперь в тебе ценю:
вот ты для нежности - седая прядь виска, морщинка у губы, потертый шик
и наизусть затертая строка из Пушкина, где что-то там ямщик...
такая девочка, такой смешной малыш: мой туголплавкий стержень тает в миг
ты обхватив меня руками просто спишь, а я реву и думаю что жив.

вот ты для страсти: плавишь кожей шелк, целуешь кучера чтобы меня позлить
и руки мне скрепляешь сталью - щёлк - и я во власти губ твоих. любить?
о нет! пытать. казнить меня губой. казнить рукой на тонких простынях
скользить по мне и обжигать собой, и обжигаться... в наших топких днях
не счесть минут для страсти на износ: для страстных ступней, бедер, спин, плеча...
целуешь и прикусываешь. вот, твои замашки, детка, палача.

о, мне тебя не хватит, не смотри. я извиваюсь под своей рукой -
считаю - десять, восемь, пять и три. взрываюсь. я беременна тобой!
беременна десятками разлук ( от трех минут до триллионов лет)
моя спина натянута как лук... да что там лук! базука, арбалет!
живу лишь в ожидании тебя. для нежности, для разума, для слез....
я - ласковая девочка твоя. я - женщина. я твой немой вопрос

о смысле жизни. и - люблютебя.

ищу тебя
в темноте
ты /с нашей общей любовницей/ катаешь суши в соседней комнате,
рисуешь мелом пасхальных зайцев. с первой затяжки спайсом,
с первого альбома Земфиры, с первого бездарного лета. ты думаешь,
пахнут ли глаза мои морем. если с морем одного они цвета. не слишком ли ты разбитая, не слишком ли ты раздетая. чтобы играть в хорошую девочку, и прятать по столам сигареты. и улыбаться каждой
по голливудски
учить французский. сидеть по пятницам на мне/на измене
я думаю как же круто
класть голову тебе на колени
и видеть цветные сны

Беспечный.
Неоспоримый, но безупречный.
Грома боится, но ездит по встречной,
Переодически кается в вечной
И бесконечной любви не ко мне.
Тут же бесстыдно целует в предплечье
И расстилает сияющий Млечный,
Чтобы со мной погулять по весне.
Безбожный.
Непредсказуемый, но осторожный.
Неизмеримейший, но односложный.
Стану его нарастающей дрожью,
Можно -
Вельможной,
Почти невозможной
Любовью...
Буду с противоположным
Знаком заряда - неложным,
Тревожным
Сигналом - готовиться к бою...

Бесценный.
На ночь читает труды Авиценны.
Предпочитает постельные сцены
Сценам "Ла Скала" и "Гранд Опера".
Дразнит меня, проникая сквозь стены.
Я... ускользаю за ним до утра.