Возвращаясь из поездок от бюро пропаганды, он всегда одним и тем же жестом вынимал из кармана пачку денег и веером швырял на пол. Эйхенбаумы смеялись, нечто подобное они уже видели: так часто поступал Борис Михайлович. А ведь встречи со зрителями были для Даля трудом, он не халтурил, все делалось всерьез, сердцем. Лиза столкнулась с его отношением к профессии, когда они впервые отправились вместе отдыхать. На экраны как раз вышла "Старая, старая сказка", а двор дома был выложен плиткой, очень похожей на ту, по которой шел сказочный солдатик. "Ты можешь вот сейчас пройти здесь и спеть?" Он посмотрел на жену злыми и совершенно чужими глазами: "Могу, сорок рублей". Этот урок она запомнила на всю жизнь.

Иногда он вдруг приходил без денег: отдал в долг. В нем напрочь отсутствовал практицизм, стремление к саморекламе, к месту в президиуме, к почестям и титулам. Он не приятельствовал "про запас", как некоторые коллеги, которые слали режиссерам поздравления к праздникам или, используя свою популярность, сводили перспективных режиссеров со сферой обслуживания, торговлей. Олег обладал высоким достоинством личности. Не терпел, когда ему не верили. Однажды Лиза позвонила на съемки в Таллинн, а из гостиничного номера ответила какая-то женщина. Очень ревнивая и еще не очень уверенная в муже, Лиза в полной растерянности попросила меня повторить звонок.

- Олег... Лиза услышала женский голос и очень огорчилась... Наверное, не туда попала?

Он рассвирепел:

- Что?!!!!! Туда попала!!!! К телефону подошла уборщица!!!

И бросил трубку.

В первые годы супружеской жизни он бывал страшно агрессивен в пьяном состоянии - просто в зверя превращался. Один раз слегка придушил Лизу, и она, едва вырвавшись, убежала на чердак. В другой раз уехала в Ленинград. Олег еще представить себе не мог, что сможет жить домашней жизнью и рваться домой. Почти до тридцати лет он не знал, что такое настоящий обед из трех блюд с салатом и десертом. Павла Петровна готовила без всякой любви к этому делу - абы бросить что-то на сковородку, разжаренная колбаса с картошечкой считалась в ее доме самым роскошным яством. Теперь мы обязательно всей семьей собирались за столом в Новый год и 9 Мая. Олег говорил: "Никакой другой народ не может так принадлежать теме войны и мира, как наш. Кровавая память не даст нам покоя во веки веков, здесь исключается всякая неправда или спекуляция. Любовь рядом со смертью, радость рядом с горем..." А вот салюты 23 февраля и 7 ноября заставали его врасплох: "О! Что это? Ах да... Ну, ну..." На 8 Марта Лиза полушутя-полусерьезно дарила себе, мне и свекрови какие-нибудь ночные рубашки якобы от Олега. Он соглашался: "Пожалуйста. Пусть это будет от меня". Тем не менее по вдохновению иногда выбирал такие подарки! Откуда-то из деревни притащил тяжеленный чугунок, из Средней Азии - целый мешок с пиалами - от больших до маленьких. А как умел извиняться - не сказав ни слова, не впадая ни в какой слащавый тон. Лиза вспоминает: "Иногда он развлекал нас так, что стены ходили ходуном от хохота. В пижаме и тапочках ходил по квартире, шаркая ногами и кряхтя. Даже скрываясь в кухне - уже невидимый нам - продолжал "быть" стариком. Я иногда подглядывала. И страшная догадка рождалась во мне: он никогда не будет старым. Пробовала представить себе, как мы оба будем кряхтеть, два старичка, и каждый раз: стоп, не будет этого".