Я лежу по небом Азии. Оно все надо мной, только листва гуджума зернистым на просвет клубом скрадывает его уголок. Ночь. В комнате душно, и я вынес матрац на айван. Здесь и лежу, раскинув руки, так, чтоб холодили доски. Вокруг механическое стрекотание ночи. Тайный народец верещит, занятый сложным трудом.Вот кто-то возник на моей руке. Кончиками нервов едва ощущаю крошечные шажки, не каждый из них в отдельности, а всю щекотливую стежку, проложенную поперек кисти. Похоже, на руку надели мелкую цепочку, и вот она тает, улетучиваясь, звено за звеном.
Небо словно один кристалл. Теплый, всеобъемлющий, влажный, глубокий. Яркие слитки звезд колеблются в его зеркальной плоти. Она готова отразить любой предмет, любое движение, любую мольбу и желание. Так плотны, так бесконечны положенные один на другой слои пространства, так пресыщены глубиной, чернотой, отсутствием света, что, кажется, ничто не канет там безвозвратно. Погрузится, облечется безмолвием и снова всплывет через год, через вечность. Хотя бы наш, хотя бы мысль. Хотя бы жизнь наша, которая хоть и не часто, но вспыхнет так, бывало, пронзительно и нежно.
В зеркале темноты скользят очертания. Смутные глазам и отчетливые сердцу. Мелкое скромное небо России не так беспокоит душу. Под ним текла жизнь, и не так остры сравнения. Здесь над тобой иное, в груди прежнее, и острая струна диссонанса соединяет звезду и тело на сверкающий час бессонницы.
Сначала слышу потрескивание рассекаемых листьев, потом мягкий удар, бархатную точку звука. Это сорвался урюк. Еще надо было услышать совсем малое, паутинку звука, пущенную лопнувшим черенком. Надо было увидеть смуглый шарик плода, скользнувший шарик плода, скользнувший между листьев. Сколько раз он изменил свой цвет в полете от бледно-желтого до голубого, схваченного лунным светом в промежутке теней? Сколько листьев оттолкнул на пути, и как они сверкнули, повернутые лицом к диску луны? И не шарик это, а сопряжение овалов, покрытых замшевым пушком, овеянных упругим запахом. Достаочно нажать пальцем, чтобы запах этот раскрылся,брызнул сквозь поры,стал липким, текучим, как сейчас, когда твердая почва встретила падение, расплющила плод, разъяла шаровидное средоточие звука, запаха, вкуса.
Я думаю. Вот звезды.Говорят, многие из них угасли давно, только свет несется в пространстве. То ли душа звезды, то ли память, то ли пустая оболочка. Любой огонек, он вспыхнет, пошлет в темноту свой слепок, а сам угасает.Знак его восходит все дальше, беспокоя чьи-то глаза, чью-то память. Фантом прошлого.Кто-то закинул лицо, и слабый его овал,блклое яйцо света уходит бродить в пространстве.Другая тень столкнется, щека к щеке, губы к губам, две бесплотные маски, не знающие друг друга.А может быть и знакомые, но все равно разлетятся молча. Какое скопище отраженных жизней, какой паноптикум! Я думаю.Неужели там, теперь уже за миллиарды километров,там, в бесконечности мира,едва заметные чуткому прибору, несутся две тени, два смутных абриса, две фигуры, посланные с Земли два десятка лет назад. Несутся одна за другой мизансцены, где вот они сходятся,стоят друг против друга. Дрожит живая слюда глаз, движутся губы... Неужели ее лицо где-то там, наверху? Такое, каким я видел его, каким вспоминаю, не теперешнее, какого не знаю и не могу видеть. Неужели? Оно блуждает во всей простоте и свежести, хотя бы картинка его, хотя бы символ, но никем больше не тронутое, ни одним взглядом с момента, как я оставил его в стеклянном пространстве осенней ночи. Неужели оно там,на десятки световых лет впереди,быть может, уже за зеленым камнем Сириуса или в тяжелой грозди Медведицы? Не угнаться за ним взглядом, не угнаться сознанием. Какая там гонка, только надорвешь душу...
Не спится. Я поднимаюсь, иду в сад. В саду есть беседка. Но сейчас весь сад похож на беседку.Виноградные лозы, кусты,листва урюка, лунный свет и тени, все вместе сплетают большую корзину, в которой безумно стрекочут обитатели. У них работа, любовь, жизнь.
Я выбираю себе угол неба и ищу. Но кого? Столько было потерь, столько дорогих лиц улетело в ночную темень. Но до сих пор мне кажется, что главная звезда моей жизни сокрыта в толще пространства, она еще не коснуласьменя своими лучами, не отдала живительной силы. Но я знаю, знаю, что встреча с ней предстоит. Как сильна в человеке надежда! И все мы овеяны звездным светом. Быть может, он не заметен в сиянии дня, но ночью, душной азиатской ночью, я хорошо его вижу, вернее, чувствую. Этот свет проникает во все поры души, заставляя ее то болезненно сжаться, то встрепенуться в предвкушении блаженных дней.
К.Сергиенко"Небо Азии" Отрывки
