В Невограде была похожая ботва.
Кто знает историю, тот в курсе, что на Московских Воротах есть надпись, посвящённая победе Суворовым над мятежными поляками.
Тоже долго думали, вешать ли буквы обратно, или нет.

Я думаю, что даже написанное золотыми буквами слово “хуй” не произвело бы такого впечатления, как слово “Сталин”.

Любят у нас историю.

 

Источник: http://shura.luberetsky.ru/2009/08/28/k-voprosu-o-kurskojj/

Люди, которые меня френдят в ЖЖ!
Если вы не боты, то, возможно, вы бы хотели, чтобы я вас читал и комментировал.
Но я не знаю, боты вы или нет.
Посему, чтобы я был уверен, оставьте кратенький коммент в Заглавном Сообщении - кто вы, почему зафрендили. :)

Собственно, для меня секс, хоть и проистекает из любви, но отнюдь не равен ему. То есть, мухи - отдельно, котлеты - отдельно. Посему, супружеской изменой я считаю лишь проявление чувств на стороне, что ведёт к разрушению рода. А секс... просто физиологический процесс. Так что, если один из супругов "ходит налево" - при условии, что иной супруг не знает этого, и походы нечасты (т.е., не ведут к привязке и не ущемляют супруга), - то это для меня не измена.

Одним словом, измена - это всё, что ослабляет род, приносит ему вред (отсюда и слово "порочный" от "порок" - разрушитель (так славяне называли и осадные машины)). Вот.

ПС. Вообще-то, можно короче. Оговорили один раз супруги вопрос хождения налево - всё, значит, что нарушает договорённость - измена и есть. Dixi.
ППС. Мудрость, приобретаемая годами брака: самые прочные узы - те, которые время от времени ослабляются.

Совсем недавно судьба в очередной раз свела меня с одним старым знакомым, Стасом, которого я не видел лет семь. В этой связи я и решил описать несколько епизодов из жизни этого беспезды знакового в моей жызни персонажа.

СВИТЕР
Когда мы с Мишей учились в шестом классе, к нам привели Стаса. Человеком он был нихуя неадекватным, но вроде как не по своей вине.
Страдал он от какого-то там отклонения типа нарколепсии (когда люди засыпают неожиданно), тока он не засыпал, а залипал. Наглухо причём. То исть сначала он во што-то фтыкал, а потом ни стого, ни с сего стопарился и пускал слюну. Приходил в себя только после того, как весь класс с криками "зырьте, ребза, у ебаната апять боторейки сели!" начинал отвешивать ему подзатыльники под затылок и подсрачники под сраку. За глаза ево называли дурачком, но говорить такое в лицо было как-то оскорбительно, поэтому обозвали Стасика нейтрально - Писюном.

Скоро в школе появилась и писюнова мама, которая почему-то слёту записала нас с мишей в писюновские друзья и много чё нам про нево поведала. Оказалось был целый список вещей - типа "цыклично движущихся блять объектов" и "изображений с яркой цветовой гаммой", - которые писюну нежелательно было наблюдать вапще, а то была опасность впасть в канкретна долговременный ступор или хуйвознаит чего ещё. Остаток того учебного дня Миша провёл в тщетных потугах ввести писюна в кому - он ходил вокруг него кругами, изображая циклично двигающийся объект, а через равные промежутки времени вертел у того перед ебалом цветными карандашами, изображая яркую цветовую гамму. Периодически пристально смотрел в глаза. Хуй там. Писюн не поддавался.

После уроков мы втроём уже стояли в раздевалке. Раздосадованный такими несрастухами Миша сурово, как блять берия, натягивал на себя свой любимый чудо-свитер, апогей суканах пост-модернизма, привезённый из каково-то Чуркистана. Это сейчас, с высоты, тыксызыть, своего опыта, я понимаю, што на етом предмете одежды силами таджикских ткачей, по совместительству наркоманов и дальтоников, художественными срецтвами был изображён героиновый приход, но в ту пору мы были свято уверены, што это пять зелёных всадников ловют чёрную рыбу в красном поле под палящим фиолетовым солнцем. Всякий раз, когда Миша надевал ету паранойу, превращаясь в сплошное красно-фиолетовое пятно, у меня возникало навящивое желание обхватив голову руками бечь нахуй проч с криками типа "Нет! Нет! Только не мой мозг, ёбаные пришельцы!". Стоило мише выйти в етом свитере на улицу, как прохожие начинали шарахаццо в стороны, забывая о чём тока што думали, маленькие дети принимались плакать, а молодые барышни - обильно менструировать. У меня лично, как и у некоторых наших знакомых, свитер вызывал приступы тошноты и головокружения, поетому я старался смотреть по возможности в пол. То исть, как вы панимаити, на блёкло-сером раздевалочном фоне Мишин свитер нихуёво выделялся. Да хули там, скажу больше - не существует в природе вапще такого фона, на котором этот ебучий аксессуар не выделялся бы нах.
Хотя если вы блять нароете где-нить летающую тарелку с агромной надписью ЗЕМЛЯНЕ!МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ! - то можете смело, одев мишин свитер, встать рядом - такие весчи идеально суканах дополняют друк друга.

170

Пустоши, Ульянка, 4 сентября, 9:45am

За окном шёл снег, а в моей голове словно какой-то безумец решил устроить карусель. Не смотря на это, я всё же совершил открытие века, а, спустя несколько секунд – и второго.
– Ну как? – мой собственный голой казался мне чужим и далёким, а грязный потолок – наоборот чересчур близким.
– Тебе очень повезло. – я узнал голос Жан-Поля. – Нейроны остались целыми, сгорела лишь часть окончаний. Подкорковые ядра работают нормально, учитывая твой образ жизни – даже отлично; само собой, мы не проверяли на них софты, а только гоняли инфу. Кире удалось даже запустить нейропроцессор как-то в обход центральных магистралей. С ЦНС хуже: она работает, но связь ЦНС-процессор нарушена, как ты понимаешь. Одним словом, тебе нужен отличный хирург, если ты хочешь продолжать.
– Есть вариант. – задумчиво протянул я, старательно не глядя в сторону Жана.
– Знаешь, Рейз, – Жан-Поль подвинул кресло поближе и очень внимательно посмотрел мне в глаза, – Когда ты в последний раз говорил мне это, завязалось дело, в котором приняла участие пара дюжин трупов, которые до того не были трупами. Я, конечно, тебя ни от чего не отговариваю, – пресёк он мои возражения, – Просто хочу обратить твоё внимание на то, что за тобой пока что не охотится только что правительство.
Из ванной – ну а откуда же ещё? – вышла Кира.
– Что за вариант? – в её глазах загорелся явно профессиональный интерес.
Или близкий к профессиональному.
– Кира, позволь я тебе кое-что скажу... – Жан-Полю явно не понравилось это проявление медицинского интереса.
– Жан, я не сделаю ничего такого, что бы могло повредить Рейзу. Ни действием, ни бездействием.
– До определённого момента. – хмуро уточнил Жан, который ночью явно обладал повышенным слухом.
– До определённого момента и пока у него остаётся сердце.
– Короче, ладно, об этом позже. – не хватало ещё, чтобы они начали ссориться. – Есть мнение, что надо двигать отсюда куда-нибудь поглубже. Есть мнения?
Сиу сидела на полу, скрестив ноги, всем своим видом показывая, что её слово будет только в конце. Жан-Поль откинулся в кресле, с задумчивым видом вертя в руках пустую консервную банку. Наконец он оторвался от созерцания голых стенок.
– Предлагаю двигаться через коллекторы. Там у меня остались кое-какие связи – точнее, неполученные долги с последней войны.
– Доверяю твоему вкусу. – сострил я.
Кира кивнула и, стянув с себя футболку с джинсами – тут у Жана изрядно выпучились глаза... говоря откровенно, у меня тоже – и надела бронекомбенизон. Похоже, у неё совершенно отсутствовали какие-либо комплексы или смущения относительно своей внешности.
– Пушек бы нормальных. – действительно, мой пистолет и ружьё Жан-Поля не представляли собой внушительной огневой мощи.
– Там, где мёртв дух, сила оружия не поможет. – прокомментировала сиу; впрочем, странная девушка при всей своей явной нелюбви к огнестрелу, не стала возражать.
– Будут и пушки, если доберёмся до нужного места. – как-то совсем неоптимистично ответил Жан, вешая на пояс футляры с ружейными мини-ракетами.

 

В «доходном доме» стритпанков было достаточно мерзко, но на улице было не лучше, даже наоборот. Тучи над городом встали не без намерения разразиться чудовищным ливнем, что мною было явно воспринято как дополнительный стимул добраться до входа в канализацию. Местность вокруг Ульянки ещё была не настолько дикая, чтобы на нас наехали после первых же шагов, но пристальное внимание мы всё-таки вызывали. Повсюду из окон домов, превращённых в маленькие крепости, за нами следили любопытные глаза; по всей улице под импровизированными навесами, в палатках и просто в кучах хламах сидели стритпанки и просто до конца опустившиеся люди. Все эти личности как минимум смотрели на нас, а некоторые пододвигали к себе поближе оружие, чтобы мы и не подумали отнять у них их наркоту, консервы или пару евро.
Минут через десять закапали первые капли дождя, и я торопливо натянул капюшон армейской куртки, отлично зная, что такое дожди в Петербурге; моему примеру последовали и остальные.
– Эй, лошки. – Из полуразвалившейся парадной вышел стритпанк в хоккейной маске; рваные штаны с кроссовками и кожаные ремни довершали его достойный костюм. – Гоните эдди, стволы и девку и можете пиздовать, куда хотите.
На поясе панка висел крупнокалиберный револьвер, зато рядом с ним стояли двое подручных в таких же масках. Помимо этого их роднили АК-74, направленные прямо на нас, а также «консервы» из железных листов. Ситуация была хреновая, так как мой пистолет в отличие от ружья Жана находился в кобуре, а броня у нас была одна на троих.
– Ну чё, петушки, я жду. – один из панков нервно передёрнулся всем телом – явно сидит на наркоте (впрочем, это было и так понятно).
– Спокойно, ребята. – голос Киры был и вправду спокоен. – Мы сможем договориться. – Она медленно откинула капюшон и сдёрнула верхнюю часть комбеза и приблизилась вплотную к стритпанку в ремнях. – Поиграем, малыш?
Дальше всё слилось в одно стремительное движение: панк потянулся к Кире; она с разворота рубанула его по шее вылетевшим из кисти лезвием и, завершая пируэт, полоснула ровно по артерии стоящему слева от него панку. Последний оставшийся в живых судорожно передёрнул затвор, но сложился от моего удара ногой в пах.
– Ну, петушок, дождался? – я задал риторический вопрос, передёргивая затвор «Милитека» и посылая пулю в лоб урода.
Меня всё ещё немного трясло – ну не люблю я перестрелки, тем более на таком близком расстоянии. Рядом раздалось еле слышное на фоне стука падающих капель шипение – это одевшаяся сиу втянула в руку лезвие.
– Ну и фокусы у тебя. – Выдохнул Жан-Поль.
– Да, я умею не только лечить... хотя, предпочитаю заниматься именно этим. – кивнула Кира.

Больше никто нами не интересовался... или, наоборот, заинтересовался кто-то такой, чей интерес был весомым фактором для всякой мелкой шушеры. Я предпочитал думать, что мы выглядели очень страшно и напугали решительно каждого в этой куче мусора и развалин, называемой Ульянкой.

***

Хотя настройка у монокуляра была сбита, он достаточно чётко показывал мужика с ружьём – ну и ствол у него! – парнишку, который застрелил одного из анархов, и рейзоргёрл. Ну, ясно: мужик и девчонка явно телохранители, всё логично: огневая мощь и рукопашный бой. На все случаи жизни себя обезопасил, пидарасик. Хотя нет, на яппи он не похож: лицо не такое, как у этих ублюдков, да и оружие у него «неблагородное»: 14-зарядный автоматический Militech 9110 скорее подходит для стритпанка, чем для обитателя верхних уровней. Тогда хули ему здесь надо и куда он чешет?
– Слышь, Лысый, пробей на железо.
– У стрелка обычное усиление рук плюс правый глаз, пацанчик – глазки, плеер да котлы¹.
– Бля, Лысый, всех пробей.
– Так я всех и пробил. На девке вообще ничего нет.
– Как, ёб твою мать, нет?! Даже сраной «серёжки» или «цейсов»? Ты там ёбнулся уже от своего «фена», что ли? Чем она, блядь, завалила двоих анархов – сиськами, что ли?
– Слушай, ты, конечно, бугор, но я за свой базар отвечаю: девка чистая. Либо ты денег мало даёшь на сканеры, жмот сраный. – последние слова были произнесены себе под нос.
– Непонятка какая-то происходит. – в голосе появились задумчивые нотки. – Хуйня какая-то. Да и на тех уродов они не похожи...

***

Идущая позади Кира вдруг резко остановилась.
– Нас просветили металлодетектором. Узконаправленным лучом.
Особо дёргаться смысла не имело: раз светили узкополосным, то расстояние до установки было невелико. Раз нас до сих пор не пристрелили, то не стоит показывать себя лохами, хватаясь за пушки. На всякий случай Жан-Поль зарядил ружейную ракету, а я передвинул под руку трофейный автомат. Может, пронесёт. Может, Бог немного отвлечётся от своих необычайно важных занятий и мельком глянет, что за хрень происходит тут, на земле. The fingers on the triggers тут сейчас будут происходить.
– Жан, кто тут может нас просвечивать? – чем больше за последнее время я узнавал старика Жан-Поля, тем больше я понимал, что его связи с преступным миром (с по-настоящему преступным, а не изнасиловать в подворотне или продать почку, вырезанную из трупа) куда глубже, чем продавать пиво и наркоту в баре.
– Если тут ничего особенно не изменилось, то только анархи. Отморозки с улиц, «Мама – анархия, папа – стакан портвейна», как говорили раньше.
– Жан, я даже не спрошу, что такое портвейн. Что такое анархи?
– Они вроде как выступают за свободу от всего разом, против правительства вообще. Знаешь, по-своему, даже наше долбаное правительство куда лучше их.
– И ты сейчас ведёшь нас по территории уродов, на фоне которых правительство – сущие ангелочки. Я прав? – без Сети, без уже ставших привычными «буста» и стимов я заводился с пол-оборота.
– Да.
Опасность висела в воздухе, ощущалась почти что физически. Хотя, впрочем, это правильная штука – опасность, которая подстерегала каждого обитателя этого всеми богами забытого мира. Очень правильная штука, скажу я вам. Если раньше, до последней войны, люди жили в этаком розово-стабильном мирке, где каждый день тысячи людей гибли от наркоты, голода или рук «трудолюбивых мигрантов» или «гостей страны» где-то там, далеко, а в уютном мирке был лишь рост ВВП, верная линия партии, телевизор («Теперь на 40 каналов больше!»), друзья-подружки и футбол. Зато сейчас каждый, каждый увидел, что жизнь – это чертовски опасная и нестабильная штука; каждый человек – от стритпанка до гендиректора корпорации – отлично знал, что в любой момент он может в лучшем случае получить пулю в лоб, что от каждого принятого им решения зависит количество прожитых дней.

Вдруг небо прорвало оглушительным разрывом грома, и дождь полил стеной. В этот же самый момент откуда-то из домов ударили скрывавшиеся стрелки. Пули легли бы ровно, если бы не дождь, так что половина ушла в молоко, а другая – в куски асфальта, за которыми мы укрылись.
– Нас могут достать с железной дороги. – прокричала Кира.
– Отходим! – Жан-Поль выпалил фугасной ракетой в ближайший дом, и тот окутался пеленой обломков.
– Я прикрою! – видимость близилась к нулю, но я поливал улицу свинцом, благо безоболоченных подарочков в каждом из рожков было аж по 70...

...Вдруг небо прорвало оглушительным разрывом грома, и дождь полил стеной. «Блядь, чёрт бы побрал эти флэшбэки!».
– Народ! – приходилось кричать, чтобы быть услышанным. – Рвём на насыпь, быстро! И фугас вот в этот дом!
Видимо опыт общения с идиотами, полученный в ходе достаточно долгого времени держания бара в Московском районе, научил Жан-Поля вычленять действительно ценные мысли, потому что он безо всяких вопросов запустил фугас по центру старой трёхэтажки и сумел если не догнать меня и сиу, то хотя бы не отстать. Когда мы залегли на останках старых рельсов, Кира уже скорчилась за опорой монорельса, выцеливая своими кошачьими глазами противника. Пули пощёлкивали по опорам и кучам мусора, скопившегося на заброшенных путях, но как-то неуверенно.

***

– Лысый, что за ёб твою мать?!
Монокуляр с инфракрасным модулем показывал три размытых тепло-силуэта. За стеной дождя они подёргивались и расплывались, но было ясно, что это всё та же троица, что грохнула пацанов Хоккеиста.
– Слушай, я тебе уже базарил за железо: у них ни одного сканера.
– Придётся зарамсить проблему. – решение было простимулировано близким взрывом – на этот раз осколочного снаряда – словно из пулемёта пробившим железные ставни и посбивавшим куски потолка. – Если чё не так – пойдёшь на биомассу!

***

– Один выходит из здания. – как Кира умудрялась хоть что-то различить под таким ливнем – ума не приложу.
Отлично. Скажу честно, лежать на раскисших кусках шпал, когда ледяные струи дождя бьют по спине и макушке – далеко не самое приятное занятие. Спасибо моим флэшбэкам. Надо будет рассказать Жану, чтобы не морализаторствовал потом относительно моего увлечения химией.
– Не палите! Давайте побазарим! – панк явно орал в громкоговоритель – иначе мы не услышали бы ни звука, даже если бы рядом заорал слон.
– Давай! – надрываясь, перекричал дождь Жан.

Панк был высоким и тощим, словно скелет – впрочем, особо толстых людей здесь и не предполагалось увидеть. Схожесть со сбежавшим из анатомического театра экспонатом усиливалось кожаным плащом, раскрашенным под скелета флуоресцентной краской.
– Мужики, базар простой. – с ходу начал панк. – Вы мочканули Хоккеиста – за это спасибо, так как он был редкостным мудилой. Но вы замочили ещё двух моих замечательных товарищей, за что надо будет заплатить штраф. – судя по тому, что панк пришёл прямо к нам и, судя по его тону, его прикрывали снайперы – хотя, что они могли разглядеть под таким дождём?
– Твои люди чуть нас не мочканули. – заметил Жан.
– Но не мочканули ведь. Поэтому и штраф будет небольшой – всего сто косых и всё. Можете отдавать хоть баблом, хоть хабаром – мне до пизды. А, ну и автоматы тоже вернёте – и всё, можете хуярить куда хотите, у меня к вам предъяв больше нет.
У нас не было ста тысяч, а отдавать автоматы я посчитал форменным безумием, тем более что я понимал, к варианту какой расплаты может привести нехватка евро. Во общем, я выпалил очередь панку прямо в лицо и сразу же упал на насыпь, увлекая за собой Жана.

Сидим, думаем, что не так.
Оказалось - давно не переезжали. :D

СЕ-ВЕ-РОД-ВИНСК. Видимо, судьба мне - быть помором по жизни. Что свинцовые и неласковые воды моря Варяжского, что Нурманнского - всё едино, Волчьи Моря.

В Невограде говорится правильно: "ПОРЕБРИК". Поребрик - это выступающая над проезжей частью ограждение. ПОРЕБРИКИ есть на каждой улице.
В Москве говорится неправильно: "БОРДЮР". Бордюр - это разделительная линия, выполненная заподлицо. БОРДЮРЫ есть только на площадях или посередине пешеходных зон. Бордюр не может разделять проезжую часть от пешеходной.

В Невограде говорится правильно: "ПАРАДНАЯ". Парадная - это парадный вход, для людей. ПАРАДНЫЕ есть в каждом жилом доме.
В Москве говорится неправильно: "ПОДЪЕЗД". Подъезд - это место для ввоза/вывоза груза в грузовые ворота, куда подъезжают машины. ПОДЪЕЗДЫ есть на предприятиях, в жилых домах их нет.

В Невограде говорится правильно: "БУЛКА". Булка - это пшеничное изделие вытянутой формы.
В Москве говорится неправильно: "БУЛКА ХЛЕБА, БЕЛЫЙ ХЛЕБ". Белый хлеб - это изделие формы "кирпич", только пшеничное. "Булка хлеба" вообще отсутствует в природе.

nor_man_volk, lechimsja, alex_kainit, snovazima, le_pacificateur, lisets, no_pro.

Сии товарищи сам знают, за что. ;)

Сегодня Дарья Павловна без чьей бы то ни было помощи сидела полминуты!
Напоминаю: ей нет и пяти месяцев! =)

View Full Size Image

160

Город, Нижний уровень, 3 сентября, 00:50am

Штрих вошёл в тот самый кабинет, в котором начался его разговор с бригадешефом Бенджамином Джонсом. ЮТК-овец сидел спиной ко входу и лениво щёлкал пальцами, меняя каналы.
– Я вижу, твой busyness был недолгим, yeah?
– Да, герр бригадешеф.
– До полудня свободен, i’ll call u.

***

Полицейский не спеша возвращался домой. «Дворники» медитативно скребли стекло, воздух вокруг наполняла какая-то холодная осклизлая морось. Возможно, самое время для того, чтобы подвести итоги. Итоги той странной войны, которцю он вёл последние несколько лет. Панки воюют против полиции, корпорации – друг с другом, правительства – с Пустошами, монархисты – с правительствами, анархи – со всеми сразу, ПсихДивизион – с фриками, и только полиция ведёт уникальную в своём роде войну: войну со своими собственными гражданами. Кто-то из древних – кажется, Сунь-Цзы, – высказался в пользу того, что врага надо любить, так как это единственный путь к пониманию его и его действиям. Штрих ненавидел граждан Новгородского Анклава. Штрих ненавидел граждан Западной Российской Империи ровно так же, как и Восточной. Граждан отдалённого Идель-Урала и граждан Москвы. Это чувство зрело в Штрихе не из-за злобы или чувства мести – просто он не видел ни малейшего повода для того, чтобы относиться к цивилам хотя бы минимально «хорошо».

В прошлом… В прошлом было прошлое, в котором Штрих был пиджаком, «белым воротничком» на службе одного из отделения ГАЗПРОМа – «Pharmacon Tech.», занимавшегося вопросом реабилитации наркоманов. Само собой, вся деятельность «Фармакона» подчиинялась отнюдь не энтузиазму, а экспериментам и деньгам: люди и в конце XX века толпами несли деньги в карманы врачей частных и госудапрственных клиник, дабы спасти своё чадо или супруга от наркозависимости. При том, что факт невозможности соскочить с иглы никаким способом, кроме собственной стальной воли, был общеизвестен, происходящее можно было объяснить только лишь массовым идиотизмом и желанием переложить ответственность – чувства, столь свойственные человечеству. Человечеству.
Пока помошник старшего нарколога в одном из филиалов Елисеенко Иван Григорьевич не потерял розовые очки, он искренне пытался спасти каждого поступившего к ним нарка. Он видел всё: кровь и грязь, галлюциногенный бред, заживо разлагающееся сознание и сгоревшие он «винта» вены. Через его руки проходили и прикованные к металлическим кроватям киберфрики, из-за большого количества имплантов потерявшие всякую человечность, и тихие нетраннеры, не понимающие разницы между Сетью и реальным миром, и военные, глушащие крэком боль от утраты конечностей и друзей. Нарколог Елисеенко видел столько граней безумия, что в его сознании они спрессовались в кошмарный кристалл боли и ужаса.
Потом пришло понимание. Понимание неотвратимости и бессмысленности. Тогда белый воротничок был сменён на чёрный кевларовый горжет, а Иван Григорьевич стал Штрихом – такая штучка из прошлого, которой замазывали неправильно написанное. С той только разницей, что Штрих замазывал не буквы – он вычищал очаги наркоторговли. Долго он на этом посту не продержался: после применения ранцевого огнемёта в подвале, набитом фриками, его перевели в группу захвата – наркополиции тоже не были нужны борцы, у неё были свои интересы.

Такие, как Штрих, полицейские, спасали мир от человечества – и, если бы у них была бы возможность, то вся человеческая раса была бы без промедления стёрта с лица земли. Вместе с ними она опала бы, как цветок вишни – молодой и сияющий…

 

Штрих прекрасно понимал, почему янки выбрал именно его: к владению холодным оружием и хладнокровию в рукопашном бою всегда добавлялось бесстрашие перед лицом неотвратимой смерти. Полицейский был военной машиной, но не той машиной, которая воюет по приказу или из-за ненависти или страха. Эта машина воевала потому, что она хотела воевать. А хотела она воевать потому, что война была её водой и воздухом, кровью и плотью. Он был волком, идущим по нескончаемому следу, никогда не останавливающимся и радующимся бесконечности гонки.
Штатный психолог занёс в дело, что у Штриха присутствуют две патологии – правда, совершенно не мешающие несению службы – полное отсутствие мотивации и жажда войны. Если насчёт второго она попала в самое яблочко, то с первым – облажалась по полной. У полицейского была отличная мотивация. Ею была война.

 

Припарковав машину, Штрих включил инфразвуковую противоугонную систему и снова выставил радиус поражения на максимум. Несмотря на то, что местные придурки уже давно отучились размалёвывать своими «художествами» полицейскую «Баньши», всегда находились один или два панка, которым не терпелось показать своим (хотя, скорее, общим) потасканным подружкам свою крутость. Что ж, Штрих уже даже не бил их поутру, а просто сгружал в мусорный коллектор посредине двора – когда было настроение и время. Крысы и бомжи тоже получали свою порцию рождественского пирога.

В квартире на седьмом этаже было темно и сыро, в разбитое окно дул промозглый ветер, наполняя единственную комнату клочьями тумана, какой-то бордовой пылью оседавшего на полу. Не раздеваясь, Штрих подошёл к кухонному столу и, включив чайник и сбросив тумблер мины, задвинул тяжёлые наружние ставни. «Вот блядь, забыл закрыть!» – сплюнул полицейский, – «Теперь убираться придётся». Пока закипала вода, Штрих успел пройтись вдоль окна с пылесосом – здоровенным агрегатом для обеззараживания местности от тяжёлых металлов, ртути, радионуклидной пыли и ещё чёрт-знает-чего. Наконец-то чайник отчаянно засвистел – автоматика выключения не работала, так что полицейский просто двинул его в борт кулаком, и чайник выключился. До полудня времени ещё много, а ночь надо ведь как-то скоротать, верно? Штрих уже давно привык спать по пять-шесть часов в сутки и для него это уже стало нормой – более того, он не любил сон как банальнейшего убийцу времени.
«Чай» был хреновым, впрочем, как и заменитель сахара, впрочем, как и всё остальное. Как и воспоминания Штриха. Он вспоминал своё прежнее место работы, вспоминал женщину-врача, с которой он так и не успел ближе познакомиться до того, как она умерла от передозировки…

 

Полицейский и сам не заметил, как уснул с кружкой кофе в руке.

Когда женщина пишет "не могу найти себе новые босоножки/платье/ещё что-нибудь" - я это хоть и с огромным скрипом, но понять могу. Даже если пишущий сие человек живёт в мегаполисе.
Но когда это же пишет мужчина... Честно, даже разогнав своё мозго и отрасив новое, я так и не смог этого понять.

Вот честно, не могу понять ни умом, ни подсознанием, ни спинным мозгом, как такое может быть: мужчина не может найти себе одежду. Живя, скажем, в Москве. Или в Невограде. А? Там мест продажи сабжа больше, чем людей, раза в три, по-моему.

Почему не могу понять? Потому, что у меня НИКОГДА не было проблем ни с нахождением походного, ни цивильного. Ещё раз: НИ РАЗУ В ЖИЗНИ. Это учитывая то, что моя фигура далека от идеальной/стандартной (даже несколько наоборот). Почему не имел таких проблем? Потому, что не стеснялся ходить на рынки/секонды и прочее - да-да, просто потому, что там всё находится без проблем. В отличие от гламурных бутиков.

Dixi.

ПС. А, вспомнил, должна же быть мораль. Мораль, как всегда, такова: если нужны "шашечки" - тогда, конечно, есть смысл тусоваться в бутиках и вздыхать по причине того, что одеться не во что; если нужно "ехать" - поезжай и купи всё, что надо.
ППС. Сообщение адресовано исключительно моим собственным мыслям.

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/dr_slosser/post111072436/

...пузомерка +30.
Я удивлён и несколько озадачен. оО

150

Пустоши, Ульянка, 4 сентября, 1:00am

За окнами шёл привычный мокрый снег, устилая землю своим серо-жёлтым покрывалом, и только бледная луна да прожектора пролетавших низко над землёй вертолётов освещали ночь. Впрочем, иногда у меня возникало такое ощущение, что в этой части Новгородского Анклава… как там?.. Питере, что ли?.. ночь продолжается всё время суток. Хотя, учитывая мой ночной образ жизни – я тихонько погладил рукой сумку с декой – меня можно понять: днём иногда сквозь смог действительно можно увидеть небо – как сейчас, например. Я помню, как в детстве любил бежать по земле, задрав голову и смотря на облака, и отец всегда был рядом, так что я мог не беспокоиться о том, что могу упасть или удариться… чёрт, я вообще мог ни о чём не беспокоиться! Я ударил кулаком по раме и тут же оглянулся – не разбудил ли я спавшего на раскладушке Жана.
– Он спит. – прошептала Кира, подходя к окну. – Холодновато сегодня, да? – спросила она, пряча ладони в рукавах лохматого серого свитера.
– Да. – мне всё не удавалось проглотить холодный комок в горле.
Гибель Ангела… ведь я подсознательно видел в нём как бы недостающую часть себя, не так ли? Рядом с этим иногда чересчур прямолинейным, но честным и принципиальным ронином я чувствовал себя настолько необоримо уверенно, чего мне чертовски не хватало сейчас.

– Ты знаешь…
– Знаю. – она накрыла своей ладонью мою. – Значит, мы должны сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.
– Но что мы можем сделать?
– Путь сам приходит к человеку. Не стоит его искать.
– Ты что, не понимаешь? Это же корпа, нас везде найдут!
Девушка покачала головой – совсем как там, на чердаке:
– Будь уверен в себе и в своих силах, тогда Путь сам придёт к тебе. Но если в тебе нет желания бороться хотя бы бесцельно, хотя бы ради самой борьбы, то Путь будет извиваться, как змея, и не дастся тебе в руки.
– То есть, мне надо просто поверить в себя, и решение проблемы само собой окажется у меня? – я усмехнулся.
– Нет. Но как только ты поймёшь, что борешься не для того, чтобы получить что-то, а из принципа идёшь наперекор, тогда ты начнёшь решать проблему. Иди наперез толпе, Рейз, и тогда тебя либо разобьёт течением, либо ты разобьёшь его. Твой отец поступал так же – на свой манер, – и для тебя скоро настанет время пожинать посеянное им.
Я аккуратно вынул свою руку из её и сел на подоконник.
– Ты что, самоубийца?
– Если тебе так будет удобней… можешь считать так. Но иногда, – она стянула через голову свитер и откинула с дивана одеяло. – Смерть – это жизнь, а продление жизни – всего лишь углубление агонии. Наша жизнь - всего лишь мгновение, вспышка света - и опять ничего; и за время этой вспышки предлагается жить.

Самое удивительное, что я совершенно не хотел Киру. Она полусидела на диване, закрыв одеялом лишь ноги, а у меня в голове не было ни единой мысли. Впрочем, как и метром ниже. Я просто стоял и бесцельно смотрел в окно. Видимо, действительно обжёгся. По большому счёту, мне было совершенно всё равно, что произойдёт через неделю, завтра, в следующую минуту – на руках у меня была пара паршивых шестёрок, не более того. Нейропроцессор в моём крестце не может связаться с ЦНС – если он вообще не выгорел после «стекла»; Ангел – единственный человек, который мог бы выстоять против наёмников Тунжера даже в рукопашной – погиб; меня планомерно обкладывали люди из «Гюнайдын» и – если моё феноменальное «везение» продолжалось – ещё и из «Газпрома». Вдруг всё в моей голове слово прояснилось, всё стало предельно, кристально ясным, как будто бы я жахнул «буста» и взглянул на себя со всех сторон сразу. Борьба имела смысл сама по себе, как самостоятельное действо. Мёртвый волк даже в смерти всё равно остаётся волком, а живая овца – до самого своего конца будет овцой. Систему никогда не победить революцией, терактом или ещё чем-то подобным, но если каждый человек будет побеждать её каждый день своей жизни – то у нас есть шанс...
Я поймал на себе пристальный взгляд Киры. Казалось, что если бы это осознание пришло бы ко мне через час или следующим утром – она бы всё так же сидела и смотрела на меня. Ну, я надеюсь, что на меня – всё может быть, что в окно.
– Не хочешь рассказать мне о Танце-с-призраками?
Кира рассмеялась.
– Иногда надо сжечь свою жизнь, чтобы в ней проросло что-то новое, не так ли? – несколько невпопад ответила она. – Мы так привыкли привыкать к рутине, что иногда даже наша борьба становится ею и теряет смысл. – дракончик-эмо на её плече свернулся в кольцо и укусил себя за хвост.
– А если ближе к делу?
– Если ближе к делу, то пока что я недостаточно тебе доверяю, чтобы ответить на такой вопрос. Но я доверяю настолько, чтобы сказать, откуда взялся тот скейтер и кто его нанял. – Я судорожно вцепился в подоконник. – Ровно за сорок две секунды до атаки мои сенсоры засекли переговоры скейтера с Тунжером.
– И ты ничего не сделала? – зашипел я, чтобы не разбудить Жана. – И ничего мне не сказала?!
– Ничего. В мою задачу входит лишь твоя безопасность.
Внутри меня всё кипело от бешенства.
– Ты!.. Да ты хоть понимаешь!.. Так, хорошо. Если тебя так волнует моя ёбаная безопасность, не судьба было догадаться, что она зависит от Ангела?!
Кира долго и непонятно смотрела мне в глаза.
– Он умирал на ходу. Количество имплантов в его теле давно уже превысило критическую величину. Ангел не стал киберпсихом, но его организм отторгал импланты.
– Это тоже «засекли твои сенсоры»?
– Нет, я сама в состоянии определить электронику в живой плоти, да и Ангел сам подтвердил мои догадки.
Я молча прислонился затылком к стеклу и сжал кулаки.
– Ложись спать, Рейз. Эта ночь будет спокойной.
– Так ты не хочешь рассказать мне о Танце-с-призраками?
Кира прижалась к моей спине маленькой грудью и доверчиво обняла меня за шею.
– Не хочу.
Как ни странно, я не чувствовал ни малейших проблесков желания. Возможно, дело было далеко не в ЦНС, «стекле» и сожжённых нервных окончаниях. Возможно, что и нет.

***

Эта ночь и вправду была спокойной – насколько это слово вообще применимо к данному месту и данному времени. Никогда раньше не думал, что для того, чтобы почувствовать себя счастливым, достаточно просто заснуть и быть уверенным, что этой ночью тебя не убьют. Чёрт побери, да даже само сочетание «чувствовать себя счастливым» и комнатушка с пластами отваливающейся штукатурки на первый взгляд кажется невероятным. Однако счастье было полным – и не в последнюю очередь оттого, что Ангел не глупо погиб, а выбрал достойный путь для ухода из жизни.

***

Утро настало для меня позднее всех, как всегда. Жан-Поль уже наворачивал что-то из консервной банки, а Кира всё в тех же джинсах и лохматом свитере сидела с ногами на диване и пила какао из концентрата (откуда она смогла его достать? и зачем, когда есть кофе и стимы?.. не понимаю).
– На, пожуй. – Жан протянул мне консерву.
– И что внутри? – несмотря на то, что, по сути, меня со стритпанками объединяло куда большее, чем разнило, я всегда относился к обитателям за-КАДья и их быту с какой-то брезгливой жалостью.
– Угадай, лаяло или просило пощады? – ухмыльнулся Жан.
– Да ну тебя в жопу. – ответил я, открывая за кольцо банку. – Сейчас бы «Адреналинчику»...
– Лучше какао выпей, ты только-только начал отходить от ожога. – Кира протянула мне помятую жестяную кружку. – Почти настоящее.
– Ладно-ладно, хватит уже ворчать на меня. Жан, ты хоть меня поддержи! – мои внутренности срочно нуждались в чём-то взбадривающем.
– Неа. – проворчал Жан-Поль, отважно сражаясь с волокнами синтетического (я надеюсь!) мяса. – Тебе и вправду лучше было бы повременить со всей этой химией. Знаешь, что с тобой было, пока мы отсиживались под путями? – видя, что я не желаю вступать в спор, он продолжил. – У Киры есть переносной медсканер. Так вот, – Жан назидательно поднял палец, – У тебя не работал нейропроцессор, пропускная способность синапсов была в районе 10-15 гигов, а из всех подкорковых ядер функционировала от силы две трети. Понимаешь, что это значит?
Я мог только кивнуть. Как любой бегун я разбирался в нейрохирургии – на уровне терминологии, надо же знать, что именно тебе следует улучшить и каким именно образом. Нейропроцессор перестал работать – надеюсь, временно – из-за повышенного напряжения ЦНС; часть синапсов попросту выгорела – опять-таки, слава Сети, что остались целыми нейроны; вот с ядрами всё было куда серьёзнее. В XX веке никто толком не знал, что это и для чего они предназначены; откровенно говоря, и сейчас-то их назначение сложно объяснить, не углубляясь в высокие материи. Если кратко и на человеческом языке – это наше подсознание, это как kernel ОСи, это то, что даёт возможность бегунам и прочим фрикам видеть Сеть.
– Как дела с твоей ЦНС, – продолжил Жан, – точно сказать не могу, но, раз ты не бьёшься в рыданиях и не бросаешься на нас с ножом, значит, работает адекватно.
Работает. Адекватно. Знать бы, насколько она вообще работает. Если продолжить аналогии и представить ядра видеокартой, а нервы – шиной, то ЦНС будет и оперативкой и процессором одновременно.
– Народ. – я поставил кружку на пол. – Меня надо прогнать по тестам. – жажда взбадривания как-то сразу отступила.

Хорошо, что все поняли серьёзность моих намерений. Дело было не в Оно-Сендай IX. Дело было и не в беге по паутине. Дело было не в стиле жизни и образе мышления – и даже не в фантомной боли, как у солдата в оторванной миной ноге. Обжёгший свои нервы человек начинал постепенно деградировать, превращаясь в пускающую слюни развалину, и самое жуткое было в том, что до самого конца он оставался в полном сознании. Каково быть канарейкой разума в ржавеющей клетке разваливающегося сознания? Каково было бы представить себя человеком, запертым в уголке обезьяньего мозга? Возможно, мне предстояло всё это узнать впрямую.
– Кира, протестишь? – не то что бы я не доверял Жан-Полю, просто он не сильно врубался в нейротехнологии, а у сиу, насколько я понял, имелись немалые понятия в медицине.
– Давай. – девушка сошла с дивана и провела пальцами по моей деке; я ощутил внезапный и неуместный укол ревности, словно бы я изменил Оно-Сендай. – Отличная дека. Ты ведь просто влюблён в неё, верно? – я попытался держать себя в руках, и это у меня получилось: я не любил, когда кто-то говорил обо мне и моей деке.
Тонкие пальцы Киры пробежались по моему затылку, нащупывая нейрошунт.
– Недавно перенёс шунтирование? – не дожидаясь моего ответа, она продолжила вполголоса, – Не очень удачно... нейроны ещё не успели достаточно хорошо срастись. Хорошо. – девушка пришла к решению. – Ты готов?
Я кивнул и реальность, данная нам в ощущениях, перестала быть объективной.

 

<<< Чёрно-белые дни: Глоссарий (http://kreslav.livejournal.com/854908.html).

...в 1371 году в битве при Черномене в долине реки Марица сербские войска короля Вукашина и присоединившиеся к ним отряды болгар, хорватов, валахов и венгров были разбиты турками. Большая часть сербских и союзных войск, насчитывавших 70 тысяч человек, была истреблена, многие воины утонули в Марице. Погибли Вукашин и его брат Углеш. Турки овладели Западной Фракией, почти всей Македонией, значительной частью Сербии и Болгарии. В конечном итоге они поработили все Балканы.

...в 1621 году Король Швеции Густав Адольф вступил в Ригу. Возобновив войну с поляками в Лифляндии, он осадил и бомбардировал город, готовясь к штурму. Несколько приступов было отбито. Но поляки, стоявшие на Двине, не решились придти городу на помощь, и тот был вынужден сдаться. Победитель с похвалой отозвался о твердости защитников города, тогда как струсившие упрекали их в отсутствии должного усердия.

...в 1920 году на базе Московского авиационного техникума, организованного в 1919 г. по инициативе проф. Н. Е. Жуковского, сформирован Институт инженеров Красного Воздушного Флота. В сентябре 1922 г. реорганизован в Академию Воздушного флота им. проф. Н. Е. Жуковского. С 1925 г.— Военная Воздушная инженерная академия РККА, с 1946 г.— Военно-Воздушная инженерная академия им. проф. Н. Е. Жуковского В 1998 г. академия переименована в Военный авиационный технический университет.

...в 1943 году началась Мелитопольская наступательная операция войск Южного фронта (с 20.10. 4-й Украинский, генерал армии Ф. И. Толбухин). Операция завершилась 5 ноября выходом советских частей к Днепру и к крымским перешейкам.

...в 1944 году английско-польский десант у Арнема (Голландия) сдался немцам.

...в 1983 году случайно был предотвращён термоядерный Армагеддон.
В ночь на 26 сентября 1983 года, находясь на посту оперативного дежурного в командном пункте системы предупреждения о ракетном нападении войск ПВО «Серпухов-15», подполковник Станислав ПЕТРОВ принял решение проигнорировать показания автоматики о запуске из США по территории СССР пяти межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен» с десятью ядерными боеголовками каждая. Руководствуясь здравым смыслом (пять ракет слишком мало для первого удара в войне), он объявил тревогу ложной и оказался прав: произошел сбой системы оповещения. В январе 2006 года международная общественная организация «Ассоциация граждан мира» вручила полковнику в отставке за предотвращение ядерной войны свой приз - статуэтку «Рука, держащая земной шар». Конечно, один офицер не решал судьбу планеты, но в мужестве ему никак не откажешь, учитывая недавний инцидент с корейским самолетом - нарушителем границы. На вопрос журналистов, наградили его или наказали тогда за принятое на свой страх и риск решение, Петров ответил: «Не случилось ни того, ни другого. Поначалу, конечно, говорили: «Будем представлять к награде». Но потом назначили государственную комиссию по расследованию причин, которая, как водится, нашла недостатки в моих действиях. Дело в том, что в ее состав вошли люди, по вине которых и произошел этот сбой».

140

Город, Нижний уровень, 2 сентября, 11:39pm

Менее получаса понадобилось Штриху на то, чтобы связаться со Стримом и добраться до Парка. Соло уже ждал его на месте, положив руки на висящую на груди громоздкую H&K M41A. «Он ещё и 120-зарядный цинк прицепил. А сошки забыл» - констатировал Штрих.
– Ты чё, на войну собрался? – вместо приветствия брякнул полицейский.
– Здорово. – ронин сплюнул на асфальт чем-то зелёным и слабо светящимся. – Если мы с тобой там завязнем, как раз будет тебе война. Поедем на моей тачке, – Стрим кивнул на стоящую на обочине видавшую виды двухместную «Мицубиси». – Твой «Форд» чересчур блатной.
Штрих согласно кивнул, и они сели в ховер.
– Ну, давай, заводись… - пробормотал Стрим, дёргая за ручку ховер-привода. – Ну, шайтан! – машина вздрагивала, даже приподнималась на несколько сантиметров, но потом неизбежно падала на посадочные лапы. – Будь проклят тот день!.. – «Мицубиси» прервала его, резво прыгнув в воздух и зависнув над асфальтом, подрагивая всем корпусом.
– Да, бля, твоя машина там чересчур блатной смотреться не будет. – съязвил Штрих.
Соло только дёрнул плечом – мол, не нравится – можешь идти пешком.
– Сейчас нам может свезти. – спустя пару минут заговорил Стрим. – Крыса ищет себе новое тело – хрен знает, чем его не устраивают его же шлюшки, - так что есть маза¹ отоварить² его на месте. Пацаны проследили за ним, он встал около «Последнего Приюта».
– Значит, валить будем внутри. – решил Штрих.
Ронин только рассмеялся:
– Ты что, не знаешь, что это за место? – увидев, что полицейский молчит, Стрим продолжил. – Там стволов за каждым столиком больше, чем в десанте, сечёшь? Каждый за хозяина жизнь положит, а по заположнякам³ Жан-Поля стрелять в заведении нельзя. Перья⁴ тоже под заположняк идут. – соло многозначительно посмотрел на штрихову катану.
– Что предлагаешь?
– Принимаем их на выходе из двора; я прикрываю тебя, ты валишь своего должника, потом разбегаемся. Идёт?
Штрих опять только кивнул.

 

Руки сами передёрнули затвор штурм-УЗИ, когда из бетонного колодца двора вышли трое мужчин и одна женщина. На одном из вышедших, одетом в косуху и кожаные штаны всех цветов радуги, были люмтату и светящиеся синие волосы. Крыса. Здравствуй, родной.
- О, нормально, сейчас всех «хлопушкой» накрою… - Стрим собрался выйти из-за капота машины, но Штрих придержал его за ствол.
- Стой, шлюху зацепишь. Если ты верно говорил про хозяина этого кабака, он вполне может нам предъявить.
- Экономный. – непонятно – не то с уважением, не то с презрением протянул Стрим, но убрал палец с подствольного гранатомёта.
Стоило только двоим подручникам Крысы чуть-чуть выйти вперёд, как Стрим срезал их очередью практически в упор. Проститутка метнулась в одну сторону, а Крыса – за корпус большегрузного «Мерседеса». Штрих выругался и, держа УЗИ наперевес, двинулся в обход.
- Что надо? – каркнул Крыса, лязгнув затвором своей «трещотки».
- Убить тебя. – коротко ответил полицейский. – Ты очень хуёво поступил, ворвавшись ко мне домой и высадив окно.
- Блядь, я ж тебе заплатил за твоё ёбаное окно!
- Да мне похуй твои деньги. Ты меня оскорбил и будешь наказан.
- Ну, ты попал. Ты в курсе, что через десять минут здесь будут япошки? - Штрих молчал, бесшумно карабкаясь на кабину грузовика. – С тебя живьём кожу снимут! – полицейский уже крался по корпусу. – Я тебя оскорбил, а тогда вообще обижу⁵!

Боковым зрением он каким-то чудом успел увидеть, как поднимается один из бандитов, разворачивая в сторону Стрима два дробовика. «Вот блядь!» - выругался про себя Штрих и пополз дальше, но заряд картечи опрокинул его на спину и одновременно раздался вскрик ронина, за которым последовала длинная очередь. «Долбанный фрик стрелял в обе стороны!».
- Босс, я зацепил обоих! – отрапортовал бандит. – Один на крыше грузовика, второй – за зелёным рыдваном!
- Молодец, получишь премию! – Крыса перебежал, стреляя в крышу «Мерседеса», за другую машину. – Держи того урода с пулемётом! Ну что, ментяра, допрыгался? Всё, пиздец тебе, легавый!
- Усохни. – спокойно ответствовал с крыши Штрих, укрытый невысоким, но прочным бортиком.
Бок, конечно, болел, но бронежилет выдержал удар. Жаль, конечно, что он не взял с собой гранат… гранат.
- Я жив. – словно услышав на его мысли, прошипел сквозь зубы Стрим.
- Сейчас поправим! Ха-ха-ха-ха! – бандит разрядил дробовики в «Мицубиси» соло, украсив и без того помятый корпус новыми дырками.
Штрих никогда не был особенно верующим (да и не особенно - тоже), но сейчас он почти молился, чтобы ронин принял правильное решение. Трижды хлопнула «хлопушка» стримовской винтовки – соло стрелял навесом – и трижды взвизгнула шрапнель. Полицейский быстро перекатился через бортик и, приземлившись, припал на колено – однако, со стороны Крысы не было слышно ни звука.

Со стороны бара послышался шум бегущих людей; несколько выстрелов и крик бандита возвестили о том, что хозяин заведения действительно ценил своих проституток. Штрих пошевелил ногой кучку окровавленного тряпья – всё, что осталось от Крысы – и двинулся к машине.
– Эй! – окликнули его от бара. – Ты кто такой?
– Полицейский. – Спокойно ответил Штрих, кончиком пальца выдвинув цубу катаны вперёд.
– Спасибо тебе. – проститутка подошла к нему и первое, что пришло полицейскому на ум, было то, что она чем–то неуловимо отличается от всех виденных им её «коллег». – Меня зовут Жанна – если что, ты всегда можешь найти меня в «Последнем Приюте».
– Какие, блядь, нежности в наш хуёвый век. – проворчал Стрим, снимая с груди аптечку.