В храме тихо. Каждение. Семинаристы выстроились рядами, на правой стороне. На клиросе регент потихоньку раздает ноты. Возглас.

— Аминь! — громогласно несется под сводами. Это первый хор, который поет на балконе и, который, по словам одного студента, заменяет собой картину Страшного суда на западной стене храма. Поют дружно, но не очень стройно. Любят погорланить так, чтобы стены задрожали.

Был один регент старенький, который уговаривал своих певчих перед «Херувимской»:
— Братья, поначалу поем шобы нэ очэн-то громко. Так, потыхонэчку поем, тихо так, понымаэтэ. А потом, тогда да, тогда немного, это, погромчэ…

Одним словом, пока поют первую часть «Херувимской», певчие прилагают титанические усилия, чтобы все звучало благоговейно и «небоподобно», но когда дело доходит до «Яко да Царя», поднимается такой рев, что бабули начинают нервно поглядывать наверх, — как бы балкон не упал на голову, а ректор дает возгласы таким сердитым голосом, что мороз по коже.

Да. Так вот: служба началась, хоры поют, дьякона ектеньи возглашают, студенты молятся. Идиллия. Поначалу, молиться так хорошо! Все мысли на месте, спина не болит и дышать легко. Вот так бы всегда. Так нет. Время идет, бабульки, набившиеся в храм, надышали так, что окна запотели. Хоры подустали, поют уже не так весело...
Есть хочется! После службы в город бы… пива бы… с рыбкой…

Хор: — Блажен муж, иже не идет на совет нечестивых!

Так. Я на службе. Я молюсь. Прочь эти греховные помыслы. Господи помилуй. Сделай так, чтобы у меня спина не болела и чтобы мне когда-нибудь стать священником. Только не монахом. Зачем мне в монастырь? Там еще хуже, чем в Семинарии — на «братский» (братский молебен — первое и самое раннее в ряду суточного круга богослужение — B.S.)  в пять часов вставать, мяса нельзя, работать все время. Нет, надо матушку найти. С матушкой хорошо. Семья… Стоп. Мысли норовят свернуть уже совсем не в ту сторону. Скорей бы что-ли служба кончилась…
Опа! Свет погас. А, это Шестопсалмие уже…

Кафизмы. Такие псалмы красивые! Но никому дела нету — скучно так бубнит чтец. На верху первый хор уже возлег. Многие певчие обладают способностью быстро засыпать прямо на службе. А тут еще надо спеть «Слава и ныне, Аллилуия». Когда вся «колесница Израилева и конница его» вскакивает со своих лежбищ — ну и грохот стоит!

Один раз регент сам заболтался. Ему кричат: «Слава!» Он бежит вприпрыжку в сторону своего пюпитра и тон по пути задает срывающимся фальцетом. Тут один из певчих, глядя на все это, возьми да и брякни:
— О! Тарзан!..
Естественно, никто ничего уже не спел. Потому что не смог.

— Хвалите имя Господне!

Так, уже полиелей. Что же это они так орут сегодня? Как будто недостаток движения стараются как-то с помощью пения восполнить. И действительно, хорошо бы его восполнить как-нибудь. В бассейн бы, поплавать часок. В понедельник пойду.
Помазание началось. Можно немного размяться. Икону праздника почтить. Елей тонкой струйкой потек по носу. Батюшка сегодня щедрый. Не жалеет розового масла. Приятный запах забирается в ноздри.

Помнится, один иеромонах, из числа студентов, в легком подпитии вышел помазывать профессуру, которая обычно молится в закутке, на левом клиросе. Подходит маститый профессор. Вжик! И жирная полоса елея стекает по стеклам очков. Снимать надо. Кто его знает, что там, на уме у батюшки.

Поют, поют хоры. Поют катавасии, на которых никто никуда не сходится, поют ирмосы… Седальны тоже иногда поют. Один раз в году — на Страстной, на Двенадцать Евангелий. Вот один раз как спели — до сих пор все вспоминают!

Книги певчим тогда, как на грех, раздали «слепые»: песнопения и богослужебные указания — одним цветом напечатаны. Подошел черед седальна. Поют седален, да не заметили, что он уже кончился и, с разгону, на весь храм:
— На сих седальнах не сидим, священнику совершающу каждение малое…
Жуткая пауза. Семинаристы умирают от смеха, зажимают руками рты, но сдавленное хихиканье все равно слышно. Священники в центре храма стоят все красные, как помидоры. У них подозрительно дергаются плечи.

Стремясь как-то выйти из неловкого положения, регент торопливо пропевает строчку-экспромт:
— Долготерпеливе Господи, слава Тебе!..

Ну что тут делать? Какая тут будет молитва, когда такие искушения, да еще в Страстной четверг.

Вот и все. Всенощная кончилась. Опять всю службу мысли блуждали неведомо где. Грешник я преокаянный.

***