В подземельях было холодно и сыро. Выходить из замка тоже не хотелось: моросил мелкий дождь, и капли ледяными иголочками впивались в лицо и руки, темнело теперь рано, и тропинки превратились в узкие скользкие ловушки. Старые книги не приносили былого облегчения, а новые не вызывали интереса.

Оставалось бесконечное блуждание полутемными коридорами. Если идти быстро, создается иллюзия цели. И конечности пути. А в конце... Нет, в конце — ничего. Он так решил. И решения менять не собирался. Так было правильно.

Но с каждым днем становилось все тяжелее, и виной тому был не Темный Лорд. И не директор. Хотя они оба, вольно или невольно, подталкивали его все ближе к краю пропасти. Он чувствовал, что может сломаться в любой момент, стоит любому из них надавить чуть сильнее. И тогда — тогда ему станет все равно — и... и ничего. Он этого не сделает. Решение далось нелегко, но так было надо.

Пусть он теперь еще острее чувствует, как бежит время. Одиночество, преподавательские будни, преподавательское жалованье, темное прошлое, сомнительное будущее — сейчас все угнетало сильнее. От огневиски желание только распалялось, и он становился совсем больным.

Но настоящей пыткой были частные уроки с мальчишкой. Желание вспыхивало с новой силой, вместе с яростью, вскипавшей при виде стекленеющих зеленых глаз, совсем молодого лица, упрямо застывшего в гримасе тупого невежества. Он пытался — с терпением, которое изнашивалось с каждым уроком, истончалось до прозрачности, — он объяснял раз за разом, что нужно делать. Сосредоточиться. Увидеть цель.

Все было попусту. Нельзя научить того, кто не желает учиться.

Желание пробиться сквозь эту стену, — разбить ее вдребезги, налетев с размаха всем телом! — становилось нестерпимым, смешивалось с тем, другим, желанием — и он сдерживался из последних сил.

Но всему наступает конец. Мальчишка перешел все границы. Северус вернулся в подземелья уже раздраженным (разбирательство со студентом: испуганные слезы, сбивчивый рассказ о дурацкой ссоре — кто бы мог подумать! — с гриффиндорцами, больничное крыло, неодобрительно-нейтральная Помфри). Он открыл дверь — увидел — и в одно мгновение все внутри заледенело, а в глазах стало темно.

Он не помнил, как вытаскивал сопляка из думосбора и что именно при этом говорил — еще один испуганный взгляд, уж видно вечер такой выдался, жалкие попытки оправдаться, — он не слышит, кровь гремит в ушах, желание становится нестерпимым. Отчаянным рывком Северус отталкивает от себя мальчишку — лишь бы не покалечить! Тот, кажется, понимает, что дело плохо. Грохот поспешно захлопнутой двери и ватная тишина. Он наконец срывается, и тяжеленная банка летит в стену, осколки разлетаются брызгами по каменной кладке, соскальзывают на пол и поблёскивают оттуда стеклянной россыпью.

Он проиграл. Пропал. Пришло время сдаться. Уступить тому, что грызло его изнутри всё это время. Поддаться желанию. Наплевав на последствия, на осуждение окружающих, на данное самому себе обещание. Он признаёт поражение и достаёт из левого верхнего ящика стола пачку сигарет.

В этот раз удалось продержаться два месяца.