-Я убью тебя, если ты меня предашь...
-Я знаю, ты никому не прощаешь измены, - легко ответил юноша и улыбнулся.

О да, я никого не прощал, но слуги должны нести наказание за свои проступки. Сказал бы ты ещё, что они не знали, на что шли, когда присягали мне, и клялись в вечной верности своему единственному Господину. Я не прощал их как рабов. Тебя я не простил как равного мне.

Ты был ужаснейшим окклюментом, не смотря на всё своё могущество и силу, и веришь ли, я никогда не читал твои мысли. Почему? Я и сам не раз задавался этим вопросом. И приходил к одному и тому же ответу, Гарри: я боялся получить подтверждения твоей лжи. Обвивая твоё тело руками, вглядываясь в твои глаза, когда комната была залита светом исчезающего за горизонтом солнца, я не видел в них то, что искал. Скажи, ты никогда не пытался объяснить отсутствие нежности в чьих-то глазах неудачно упавшими бликами солнца?

У меня не было ничего из того, чем обладал ты. Верные друзья, заменившие семью, воспоминания о любящих родителях... Ты лишился их по моей вине, но всегда чувствовал их любовь, в то время как я всю жизнь знал, что мой отец желал мне смерти. Альбус, ставший твоим наставником... Порой мне казалось, что он одаривает тебя отеческой любовью, причитавшейся и мне... и мною не полученной. Впрочем, глупо думать, что пара своевременных бесед с директором смогли бы предотвратить моё возвышение и жажду мести. И всё же, ни один человек не попытался понять меня тогда. Было воистину наивно думать, что ты отличаешься от этих людей хоть чем-то: для меня у тебя не хватило даже сострадания.

Ты был первым человеком, после встречи с которым я пожалел о том, что потерял душу. Я поверил, что ещё может быть не поздно, и судьба даёт мне второй шанс, который я бы не упустил даже ценой собственной жизни. Вы с Дамблдором были несказанно далеки от истины, когда полагали, что я боюсь смерти. Я помню, с какой маниакальной уверенностью собирал не повреждённые части моей души и регенерировал новые. Стать человеком, - вот к чему я стремился, узнав тебя. Отнюдь не к бессмертию, Гарри, а к человечности. Я знал, ты никогда не полюбишь бездушного монстра, и обрёк себя на невыносимые муки совести за разрушенные мною чужие надежды и жизни. Я был уверен, ты стоил этого...

Я никогда не говорил тебе, но после обретения души мне стало сложнее убивать. Я представлял на месте каждой жертвы тебя и думал о том, что чувствовал бы, если бы кто-то посмел лишить меня тебя... Беспочвенные мысли, потерять можно лишь то, что принадлежит тебе. Тебя же у меня никогда не было. Но ты не заметил, что пытки теперь я стал всё чаще поручать Пожирателям, так и не узнавшим об изменениях, случившихся со мной. Ты не хотел видеть мои попытки стать лучше для тебя, и ты не видел, но я прощал тебе и это.

В тот вечер я вывел тебя, слабо сопротивляющегося и полусонного, на балкон, и указал на небо, где переливалось всеми огнями Северное Сияние.
-Но как... мы же не на той широте, это невозможно! – твои глаза удивлённо распахнулись, и я увидел в них отражение красок неба.
-Нет ничего невозможного, Гарри... я думал, ты уже это понял.
Ты не смотрел на меня в тот момент, поглощённый созерцанием небесного чуда, но не мог не слышать в моём голосе улыбку.
-Это было одно из первых заклинаний которые я создал, ещё в приюте. И самое значимое для меня.
Поймав твой скептический взгляд, я только усмехнулся. – В библиотеке приюта было не так много книг, в основном элементарная учебная чушь, но именно среди них я впервые нашёл первые справочники по астрономии. Можешь себе представить мой восторг, когда со страниц на меня смотрели сверхновые и белые карлики, далёкие галактики, где я, как и всякий ребёнок мечтал однажды побывать, и Северное Сияние. В одну из ночей я забрался на чердак и смог попасть на крышу дома. Ночь была ясной и звёздной, но как ты понимаешь, Сияния не было и не предвиделось. Тогда я и создал это заклинание, вложив в него всю веру в воплощение мечты, которой только обладал...

Я поделился с тобой самыми ценными воспоминаниями, сознательно делая себя уязвимым. На мгновение мне показалось, что в твоих глазах что-то изменилось, но это была лишь секунда, после которой всё стало прежним. Ты улыбнулся немного сонно, взял меня за руку и потянул обратно в утробное тепло комнаты, дальше от летней прохлады и моей мечты.


В глубине души меня всегда восхищали честные люди, отвечавшие услугой за услугу не из чувства долга, а из-за признательности. Так было до того момента, как я не получил сову от Ремуса Люпина, явно не кстати вспомнившего о своём долге передо мной. Вернуть Сириуса Блэка мне ничего не стоило, и я вовсе не ожидал признательности за свой поступок, совершённый в до сих пор непонятом мною порыве в первые дни привыкания к душе, когда всё отчаяннее хотелось совершить хоть что-то, что можно было бы противопоставить тысячам стонов боли, звучавших в моей голове. Я не верил в то, что Люпин сообщит мне что-либо о деятельности Ордена, о которой мне и так было известно не мало, всё же, он не был предателем. Я согласился на встречу с ним из вялого интереса о роде той информации, которую он собирался мне предоставить. Тебе лучше не знать, сколько раз я проклял себя за это.

Ремус смотрел на меня с жалостью, меня жалел даже оборотень. Он молча коснулся палочкой своего седого виска и вытянул серебристую нить воспоминания, которую я подхватил своей палочкой. Ты. Ты. Ты с Дамблдором, обсуждающие стратегии противодействия моему завтрашнему нападению на Министерство Магии. Ты, обещающий примкнуть к аврорам в подходящий момент. Ты, предавший меня. Я не помню, послышался ли мне полный искреннего сожаления шёпот Люпина: «Прости...», или он сказал это на самом деле. Я аппарировал обратно в особняк, где меня уже ждал ты, и я решил дать нам ещё один шанс.

В ту ночь перед сражением мы просто были в одной комнате. Я стоял, опираясь руками на стол, чтобы скрыть внезапную слабость, и впитывал каждое твоё движение, шаг, поворот головы и осанку. И я уже знал, что ты оставишь меня, что бы я ни сделал сейчас. Я знал, но не хотел верить.

Утром ты исчез из особняка и не явился на мой мысленный зов, когда я собирал Пожирателей. Ты не был связан со мной через метку, но наша мысленная связь была даже лучшим каналом. В месиве из чужих тел и среди гула от криков в Министерстве я искал взглядом твои глаза. Знаешь, они у тебя в точности цвета смертельного проклятия... Впрочем, это уже неважно: я так и не сказал тебе об этом, как и о многом другом.
Вскинутые палочки, готовые исполнить любой приказ своих владельцев, и замеревшая тишина.
-Я ведь люблю тебя, Гарри... – тихо, но отчётливо произнёс я.
Я никогда не смогу забыть твой ледяной взгляд в ответ и решившие всё слова, пропитанные ядовитой насмешкой.
-Вы не можете любить никого, мой Лорд.

Я всегда хотел, чтобы ты звал меня по имени, забывая о том, что мои желания не имели для тебя значения. Я улыбнулся тебе до боли искренней улыбкой и опустил палочку только для того, чтобы в следующий момент вскинуть её снова. Я не смог различить твои глаза во вспышке проклятия, или же не захотел. На этот вопрос я предпочёл не отвечать себе.



-Aurora Borealis, - и ночное небо рассекает Северное Сияние, которое я мечтал разделить с тобой. Кубок с дымящимся зельем, - я не привык отменять свои собственные заклятия, но в этот раз это будет единственно верным решением. Было вовсе не обязательно разрывать свою душу на части, заключая их в неодушевлённые предметы, чтобы стать подобием человека и обрести вечность. Достаточно было убить её, оставив внешнюю оболочку. Я создавал свою душу ради тебя, но больше мне не за чем быть человеком... Люди не совершенны, они не чувствуют себя цельными поодиночке. Почему же ты отказался увидеть во мне человека? Я так и не спросил тебя, за что и не сказал тебе о слишком многом. Я знал, что ты не хочешь это слышать. До рассвета ещё несколько часов, и я думаю только об одном: зачем мне бессмертие без тебя? Теперь я знаю, что чувствуют люди, умирая; благодаря тебе я понял, что даже в нашем мире возможно далеко не всё. Безнадёжно глупо было думать, что любовь можно заслужить своей любовью. Ты знаешь, через что проходит человек, убивающий свою душу? Нет? Я тоже... Но до рассвета есть ещё несколько часов, в которые я непременно это выясню.

«Изменение формы тела у земноводных»
Драко отложил перо в сторону и откинулся на стуле, оглядывая класс и стараясь не замечать боковым зрением, как Поттер явно приготовился засыпать. Макгонагалл тем временем взмахами палочки записывала тему их урока, особенно щедро заполняя пространство доски формулами. Да, урок будет плодотворным… а уж домашняя работа им светит – Мерлин упаси столько учить. Нет, Драко не привыкать – только вот Поттер же изноется, обидится на обвинение Малфоя в лени и неспособности сосредоточиться, сравнит его со Снейпом, назовет циничным жестоким хорьком… а потом они будут мириться. Жарко, неистово, отчаянно – и в то же время нежно и трепетно. Сжимать в руках горячее мокрое от пота тело, бьющееся под ним и стонущее его имя вперемежку с ругательствами, которых гриффиндорцам знать вообще по статусу не положено. С каждым вколачивающимся движением понимать, что рай – вот он, когда Поттер с ним, изо всех сил зажмуривает глаза, из уголков которых текут слезы...
Драко вдруг понял, что сидит, подперев подбородок руками и глядя в одну точку затуманившимся взглядом. Вздрогнув и тряхнув головой, он украдкой огляделся. И тут же наткнулся на подозрительный взгляд Уизли, который так ясно обещал медленную и мучительную смерть, что Малфою стало смешно и он фыркнул. Ей-богу, вот угораздило же их с Поттером проспать Трансфигурацию, прибежать в аудиторию вдвоем и понять, что все места заняты – кроме последней парты и стула рядом с Гойлом. Грязнокровка и Уизел на правах парочки сидели вдвоем, а Малфой даже под страхом смертной казни не согласился бы сесть рядом со своим «некоронованным» слугой. Потому, из-за сбившегося дыхания не сумев даже нацепить на лицо маску брезгливости, он рухнул на стул рядом с тяжело дышащим брюнетом. Некстати вспомнив, что ночью он так дышал немного по другой причине…
Снова отогнав непрошенные томные мысли, Драко взял в руку перо и принялся переписывать с доски формулы, стараясь игнорировать бросаемые на них Макгонагалл взгляды и тихое перешептывание гриффиндорской половины. И особенно – регулярные зевки Гарри.
Их ночной секс-марафон закончился к утру за неимением сил продолжить. Буквально отключившись, они проснулись словно бы спустя десять минут, с ужасом узрев на будильнике «09:06». Пока они добежали, спотыкаясь и матеря друг друга на все корки с той страстью, присущей только поругавшимся любовникам, прошло еще десять минут. Вбежав в класс, они вразнобой извинились, одновременно поняв, что причину своего опоздания каждый забыл придумать. К счастью, декан Гриффиндора была занята, объясняя седьмому курсу, что их ждет на выпускном экзамене, так что парням было милостиво дозволено пройти на свои места.
Рядом раздался вздох, и бедра Малфоя коснулось бедро Поттера. Дернувшись, Драко прошипел что-то нечленораздельное, потому что почувствовал, что возбуждается. Да уж, с зельем они что-то переборщили… Но когда блондин повернулся и увидел, что Поттер уже вполне мирно полулежит на парте, возбуждение уступило место желанию взять кое-кого за шкирку и хорошенько встряхнуть.
- Поттер, черт возьми, не смей спать, - прошипел слизеринец, на всякий случай предварительно оглядевшись, чтобы удостовериться, что хотя бы сейчас Уизел не сверлит их взглядом. – Не будь скотиной, я тоже не выспался, но я же не отключаюсь прямо на уроке своего декана!
Проклятый гриффиндорец лишь повернулся, сонно разлепив уже спящие глаза, и сделал губами движение, которое явно было поцелуем. Драко вспыхнул до корней волос и быстро уткнулся в пергамент, изо всех сил моля богов о том, чтобы чертов Поттер вырубился прямо сейчас, а не смотрел на него, смеясь одними глазами, потому что если сейчас кто-нибудь оглянется на них, то Малфою придется стать убийцей. Спустя минуту почувствовав, что щеки уже не пылают адским пламенем, он снова вцепился в перо и титаническим усилием воли заставил себя продолжить списывать формулы. И не смотреть на Поттера, не смотреть…
В ушах почему-то отчетливо зазвучали ночные поттеровские стоны, сбивчивый шепот «Мой… мой хороший, да…» и непередаваемые фирменные всхлипы Надежды Магического Мира. Память тела тут же услужливо предоставила ощущение гарриных ногтей на спине, оставляющих яркие полосы на коже; включила ощущение ставящихся засосов и потрясающего, сносящего крышу жара…
Бессильно закрыв глаза и чувствуя, что ему срочно нужна кое-чья помощь в одном деле, Малфой сжал в руке жалобно треснувшее перо. Подумав, он перевел взгляд на сидевшего к ним боком Гойла. Вдумчиво глядя на своего охранника-громилу, скорее напоминавшего помесь тролля и человека, Драко с облегчением почувствовал, что успокаивается. Грегори же беспокойно повел плечами и повернулся к своему боссу, вопросительно подняв кустистые брови. От это Драко совсем полегчало и он лишь помотал головой.
Спустя десять минут внимательного конспектирования лекции Малфой осмелился бросить на Поттера взгляд, не опасаясь неудержимого желания его изнасиловать, и… И понял, что Золотой мальчик уже сладко посапывает, развалившись на своей половине парты, словно на Трансфигурации волшебников и учат спать, а сам гриффиндорец в этом деле отличник. Возмущение снова захлестнуло категорически невыспавшегося наследника рода Малфоев, который и направил энергию в нужное русло, ткнув брюнета локтем в бок и шикнув:
- Поттер!
Гарри лишь немного изменил свое положение на парте, закрыв голову руками и сонно пробормотав во внезапно установившейся тишине:
- Да-да, Драко, я тоже тебя люблю…
Тишина вдруг стала просто звенящей, к ошарашенному и онемевшему Малфою мгновенно приклеились все взгляды - не менее ошарашенные. И Драко буквально физически почувствовал, как Уизли стало плохо.
Несмотря на абсурдность и комичность данной ситуации, в которой даже отшутиться и вообще как-то оправдаться было уже невозможно, Малфой понял, что губы против его воли расползаются в нежной и любящей улыбке. Любит…
Проклятый очкарик…

Я – потомок великого мага (1), одного из самых знаменитых в Англии. И полукровка. Так уж вышло благодаря моей матери.
Она умерла слишком рано – я даже лица ее не помню. Вот отца хорошо себе представляю. Нравится мне это или нет, но мне досталось не только его имя, но и внешность. До определенного возраста достаточно было подойти к зеркалу – и вот он, как живой.
Да, я сирота, и не нашлось даже родных-волшебников, которые взяли бы меня к себе. Пришлось расти среди маглов. Самых магловых маглов, которые магию не просто отрицают, а воспринимают как «ненормальность». Разумеется, такого «ненормального», как я, они терпеть не могли. Я отвечал им взаимностью. Нет, я не убил, не искалечил, не свел с ума никого из этих людей, которые всегда желали избавиться от меня – так, пара проклятий без палочки, сущие пустяки. Они издевались надо мной, когда я был слишком мал и слаб, и я хотел, чтоб они пожалели об этом. Я знал, чем их испугать, и, признаюсь, мне это всегда нравилось. Способность говорить со змеями тоже пришлась как нельзя кстати.
Лучший день в моей жизни - день, когда мне сказали, что я – волшебник. Я мог оставить мир маглов, в котором всегда был чужим, получить волшебную палочку – отличную палочку с пером феникса – и учиться магии. Не представляю себе волшебника, который не хотел бы учиться в «Хогварце», но, возможно, другие дети боялись надолго оставить дом и семью. Мне оставлять было нечего. «Хогварц» - вот мой единственный дом. Лучшее место на свете, где я хотел жить как можно дольше. Увы, не все наши желания исполняются. Против меня были не только обстоятельства – я шел к своей цели, и это важнее счастливых детских воспоминаний.
Эту цель я тоже нашел именно во время учебы. Не знаю, кем бы я стал, если бы не школа, если бы не мой колледж, честь которого я всегда защищал. В «Хогварце» я не только учился, зачастую опережая программу, особенно по любимой Защите от Темных Искусств. Здесь я нашел своих. Здесь я раскрыл немало тайн. Комната Необходимости. Меч Гриффиндора. Секреты школьных призраков - от них я узнал даже о потерянной диадеме Ровены Равенкло. Тайная Комната. Хотя это как раз не лучшее из воспоминаний. Допусти я хоть одну ошибку, и… ладно, не будем об этом. Нет смысла переживать из-за того, что могло бы случиться. Планы моего врага рухнули - не в первый и не в последний раз, хотя я был совсем мальчишкой, а его многие называли великим волшебником (2).
К сожалению, враги у меня были и в «Хогварце». Это было неизбежно – ведь я с самого начала выделялся среди других учеников. Директор меня любил, и большинству преподавателей я нравился, но один из них (3) недолюбливал меня с первого дня знакомства. И недолюбливал – это очень мягко сказано. Конечно, «Гриффиндор» и «Слизерин» всегда враждовали, но он относился ко мне не так, как к моим сокурсникам. Вечно подозревал в чем-то, следил за мной и непременно отчислил бы из школы, если бы я дал ему повод. К счастью, он так и не смог уличить меня в чем-то серьезном, но смотрел так, словно видит насквозь. Да так оно и было – сейчас я хорошо знаю, что такое легилеменция, как это – проникать в чужие воспоминания. Сам же он успешно скрывал очень многое. Правду о нем я узнал лишь после его смерти.
Раз уж я вспомнил про врагов, скажу и про главного виновника моих несчастий. Тот, из-за кого у меня нет матери, из-за кого мне пришлось так долго жить среди маглов, а не в волшебном мире, ходить в обносках, из-за кого я впервые услышал о «Хогварце» только в одиннадцать лет, тот, кто порой заставлял меня стыдиться себя, ведь кое-что во мне самом – от него. Том Риддл. Если бы не он, моя жизнь была бы совсем иной. Куда более счастливой. Конечно, в этой счастливой жизни я вряд ли стал бы столь знаменит, но нужно быть сумасшедшим, чтобы благодарить его за это. Я его ненавидел. Я желал отомстить и добился своего. Я убил его, едва достигнув совершеннолетия. На самом деле, было еще одно убийство, которое я совершил еще школьником (4). В тот раз особой ненависти не было – такие заслуживают лишь презрения, но я нисколько не раскаиваюсь, хотя прошло уже столько лет.
Я и сам однажды умирал, от смертельного проклятья. И вновь вернулся к жизни. Все-таки это была не настоящая смерть, хотя, конечно, и не жизнь. О бессмертии я многое мог бы рассказать – если бы захотел.
Только не думайте, что у меня были одни лишь враги. Нет. Слагхорн не случайно пригласил меня в свой клуб. В школе я был очень популярен – тем более, в своем колледже. Да, порой меня боялись – особенно из-за того, что я змееуст, но и восхищались тоже. Я создал свой «клуб», свое тайное общество (5), куда вошли самые лучшие из моих единомышленников, и возглавил его. А еще - научил учеников, которые пошли за мной, тому, что лучше всего знаю и умею сам. Это я сделал из них настоящих бойцов, которые справятся с любым противником. Нас объединяла одна цель, одна идея. Думаю, и во всем магическом сообществе большинство – из тех, кого я считаю настоящими магами, а не позорящими имя волшебника - хотели того же, что и я, только боялись сделать первый шаг. Поэтому я довольно скоро понял, что стал для них чем-то вроде знамени, под которым можно идти, символом борьбы, может быть, последней надеждой изменить этот мир. Несмотря на все, что навязало нам Министерство Магии и вообще другая сторона. Конечно, прежде всего, я делал то, чего хочу я сам, то, что важно для меня, а не для кого-то. Но я не обманул ожиданий всех, кто на меня рассчитывал.
Ведь я не просто некий волшебник, «один из тысячи». Я – единственный в своем роде. Меня знает весь мир, и мое имя вписано в историю рядом с именами великих магов. Я давно уже не тот маленький мальчик, который впервые услышал о волшебниках, и вы тоже знаете, на что я способен и чего добился.
Я - Гарри Джеймс Поттер/Том Марволо Риддл (нужное подчеркнуть).


Думаю, все и так поняли, кто есть кто. Но на всякий случай, если возникнет вопрос:
1 - Игнотус Певерелл/Салазар Слизерин
2 – Том Риддл/Альбус Дамблдор
3 – Северус Снейп/Альбус Дамблдор
4 – Квирелл/Миртл
5 – Армия Дамблдора/Пожиратели Смерти

Лорд Малфой пребывал в наисквернейшем расположении духа. День не задался с самого утра. Сначала домовой эльф умудрился нагреть воду для бритья до кипения. А потом и вовсе опрокинул тазик на зазевавшегося хозяина. Ожог Люциус залечил. Да и мелкого засранца сильно наказывать не стал – всего лишь пару раз огрел тростью. Все-таки у слуги ночью родился очередной, N-ый по счету эльфенок (милорд никогда толком не знал, сколько же ушастых созданий проживает в его замке). И на радостях эльфийская братия слегка перестаралась с празднованием, беспардонно переводя хозяйский огневиски. Сейчас сиятельный вельможа с легкой брезгливостью подмечал трясущиеся лапки существа, опухшую мордочку, боязливо прижатые уши и покрасневшие глаза-блюдца, прямо-таки излучавшие слепое обожание, приправленное огромным чувством вины. Наказывать эту жалкую кучку у аристократа не поднималась рука.
- Ладно, Тигги, иди на кухню. Я сам справлюсь.
Такая доброта хозяина еще сильнее расстроила безмозглое создание. Теперь эльф караулил Люциуса по всему дому, выскакивая из самых неожиданных уголков с воплями «Плохой Тигги!» и бросаясь ему прямо под ноги. В шестой раз споткнувшись о слугу, Малфой чуть не сверзнулся с верхней ступеньки парадной лестницы, с трудом удержал равновесие, попутно пытаясь отодрать от мантии зареванную липучку.
- Когда-нибудь они меня точно угробят, - отрешенно подумал лорд, чувствуя, как в душе свинцовой тучкой наливается праведный гнев. Последним волевым усилием взяв себя в руки (очень уж хотелось отвесить мерзавцу пинка), Малфой сгреб эльфа за шкирку и, глядя в глаза, прошипел:
- Ты прощен! Понял? Но не смей больше сегодня мне попадаться! Это приказ!
Результат оказался плачевным. Нет, эльф наконец-то исчез, взвыв на прощанье на какой-то уж слишком непристойной ноте. Но на вахту заступила вся семья гадкого ушана: жена и пятеро шустрых отпрысков. Зажатый в углу аристократ затравленно оглядел стенающую компанию. В голове вдруг что-то щелкнуло – на свет родилась гениальная идея.
- А ну, тихо! Все прощены и возвращаются к работе! А то Гарри Поттера позову, - злорадно ухмыляясь, рявкнул Люциус.
Эльфы испарились мгновенно. Рассказом о том, как коварный гриффиндорец обманом лишил дома наивного Добби, эльфийские мамаши пугали на ночь непослушных домовят.
История и впрямь вышла некрасивая. В глубине души Люциус радовался, что наглый мальчишка так кстати освободил его от тяжкого бремени быть хозяином Добби. Эльфенка приходилось пинать чаще, чем кого-либо: его обожание, замешанное на каком-то нездоровом экстазе, переходило всяческие границы. Иногда Малфою даже казалось, что в поведении слуги он улавливает мощный сексуальный подтекст с неким мазохистским уклоном. Теперь же Добби нашел себе новый предмет для поклонения, а его старенькая мама каждый раз, когда хозяин возвращался из Хогвартса с очередной инспекции, доставала «малыша Люци» расспросами о сынишке. Не обижает ли его начальство, не загружают ли неподъемной работой? Малфой досадливо морщился и обреченно врал, что дела у Добби идут отлично: Дамблдор хвалит, коллектив любит, кормят хорошо. Естественно, узнавать, как на самом деле живет его бывший безумный слуга, Люциус не собирался.

Пережив утренний стресс, милорд уютно расположился на диванчике в гостиной, любовно поглядывая на графин с коньяком и прикидывая, не слишком ли рано для того, чтобы пропустить стаканчик – другой благородного напитка. Идиллию на сей раз нарушила Нарцисса. За годы, проведенные в браке с этой чудной женщиной, Люциус не раз спрашивал себя – за какие грехи ему привалило такое счастье? Жену он по-своему любил и признавал за ней всяческие достоинства и добродетели. Но ее капризы и непомерные траты вызывали в нем форменное отчаяние. Вот и сейчас супруга приближалась к диванчику с выражением акулы-людоедки, узревшей особо лакомый кусочек.
- Лю-юц, милый, - томно протянула Нарцисса. – Не мог бы ты подписать вот эти бумаги?
С этими словами красавица протянула мужу пачку счетов, безмятежно взирая ясно-васильковыми очами на мрачнеющего с каждой страницей благоверного.
- Это что? Годовой бюджет какой-то африканской республики? Дорогая, а ты не могла бы тратить поменьше?
Уже договаривая последнюю фразу, лорд Малфой понял, что сделал тактическую ошибку. Последующие полчаса он только и мог, что покорно кивать и мысленно скрежетать зубами, не в силах вставить слово в бурный и слезливый монолог, в процессе которого выяснилось, что:
а) Сам он жмот и подлец, впрочем, как и все его предки – как один – суперскупердяи;
в) Что права была мамочка, запрещавшая Нарциссе выходить за этого… (см. выше);
с) Что у всех нормальных людей жены в шелках и шоколаде, и лишь леди Малфой вынуждена ходить в обносках;
Нет, жмотом Люциус точно не был. И на фамильном состоянии, регулярно преумножаемым предприимчивым аристократом, даже самые безумные траты Нарси почти не сказывались. Но как человек практичный, заботящийся о благе гипотетических внуков и правнуков, Малфой причуды жены старался не поощрять. К тому же в последнее время министерство магии углядело в его лице неплохую кормушку, регулярно засаживая несчастного лорда в Азкабан по поводу и без. Причем тарифы на «освобождение за недостаточностью улик» повышались раз от раза.
Жалобы Нарциссы на несчастную судьбу с мужем-тираном и загубленную молодость закончились банальным: «Ты меня не лю-юбишь!».
«Все-таки она родила мне Драко», - в сто тысячный раз напомнил себе Люциус и, вздохнув, раскрыл супружеские объятия.
- Ну что ты, Цисси. Как это – не люблю? Давай сюда свои бумажки. А зачем тебе три шубы? Молчу, молчу… Не плачь больше. У кого у нас такой сопливый носик, у кого красные глазки?
- У Волдеморта, - счастливо вздохнула Нарси, одной рукой забирая подписанные чеки, другой - зарываясь в белоснежную гриву домашнего тирана.

По большому счету, все вышепроисходящее - были всего лишь мелкие, бытовые, ежедневные неурядицы. Не это занимало мысли и думы сиятельного лорда, отчего на его высоком мраморном челе прорезались глубокие морщинки. Главной причиной отвратительного настроения являлся единственный и горячо любимый наследник. Неладное что-то творилось с Драко.
К воспитанию сына Люциус относился со всей ответственностью, с малолетства внушая отпрыску, что главное для человека их круга - в любой ситуации сохранять выдержку и хладнокровие. – Эмоции – удел плебеев, - важно изрекал Малфой-старший. Младший упоенно внимал, не сводя с великолепного папаши восхищенных глазенок. Мальчик впитывал науку как губка, все чаще радуя отца гордой статью и надменным выражением на прекрасном замороженном личике. Однако в последнее время наследника будто подменили. С первой секунды, как приехавший на рождественские каникулы 16-летний Драко переступил порог Малфой-мэнора, Люциус понял: случилось что-то очень и очень серьезное. Ежедневные наблюдения за отпрыском только подтверждали подозрения. Малыш стал рассеянным, мечтательным, расслабленным. Он просто светился какой-то непристойной радостью, постоянно пребывая в состоянии перманентного транса. Откуда выныривал с безмятежной улыбкой и небрежным: «Ты что-то сказал, Рара?».
Люциус едва справился с потрясением, когда сегодня на завтрак мальчик явился весь всклокоченный, помятый и … Что?! В пижаме???
- Драко. Драко! Драко Люциус Малфой! С тобой отец разговаривает!!!
- Что? – натужно просипел наследничек, поднимая на предка затуманенный взор, лишенный хоть какого-то подобия осмысленности.
Наткнувшись рассеянным взглядом на взлетевшую бровь отца, Малфой-младший ошарашено посмотрел вниз на свои босые лапки, испуганно пискнул.
- Ой! Пап, прости. Я сейчас.
Мальчишка вихрем помчался исправлять промахи, минут через десять Драко нарисовался в столовой, как и подобает приличному молодому человеку: прилизанный, чопорный, застегнутый на все пуговицы. Люциус, пощипывая изящными пальцами кисточку винограда, хмуро посматривал на сына, занявшего место на другом конце стола.
«Может, Северуса с его склянками позвать? - раздумывал хозяин замка. - Драко явно нездоров. Синяки под глазами, лихорадочный блеск в глазах».
- Драко, что с тобой происходит? Ты не заболел?
- А? – встрепенулся мальчик, как-то затравленно глядя на отца. – Все в порядке, Papa. Просто устал в школе. Задают много, занятия сейчас сложные. Можно я пойду к себе?
С этими словами Драко бочком выскользнул из-за стола, чуть ли не бегом направляясь в свои комнаты. Люциус сердито тряхнул головой, откидывая за спину длинные шелковые пряди волос. Щелкнул пальцами, призывая слуг.
- Я хочу знать, что происходит с наследником, - грозно оглядел он явившихся эльфов. Те угодливо поклонились и замерли, ожидая дальнейших распоряжений господина.
- Проследите за Драко, но так, чтобы он вас не видел. Обыщите комнату. Результаты немедленно доложите мне.
- Хозяин, - несмело пискнула одна из служанок. – Мастер Драко держит под подушкой конверт с бумагами. И никому не позволяет до них дотрагиваться. - Да, да! – дружно загалдели эльфы. - И ночью он не спит. Все время стонет. И в комнате убираться не разрешает.
- Тихо! - Хлопнул кулаком по столу Малфой. «Наркотики, не иначе. И долговые расписки, - вспыхнула в голове догадка. – Мальчика срочно нужно спасать!».
- Принесите мне бумаги, - распорядился он и через полминуты растеряно крутил в руках конверт, явно содержащий какие-то фотографии. Еще через полминуты лорд Малфой буквально сползал по стулу, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговичку мантии и судорожно, будто в приступе удушья, хватая ртом воздух.

Призвав на помощь все свое самообладание, Люциус в который уже раз за сегодняшний день попытался взять себя в руки. Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вздохов-выдохов. Сглотнул. Открыл глаза, более внимательно вглядываясь в снимки. «Спокойно, Люци. Что тут такого? Просто мальчишка…». А вот и не просто. А «золотой» гриффиндорец, по совместительству спаситель мира и головная боль Вольдеморта - Гарри Поттер! Голый! В душе! Стоит, небрежно прислонившись к стене, жмурясь, одной рукой лаская себя кончиками пальцев, зажимая подушечками соски, другой все ближе подбираясь к заветной области, где в гнезде черных волос гордо покачивался весьма симпатичный, довольный жизнью орган. А в полуприкрытых изумрудных глазах юного героя читается такое… что все мысли разом вылетели из светлой головы представителя древнейшего магического семейства. Умчались с веселым гиканьем, упорхнули со свистом стайкой веселых птичек, оставив взамен непонятный сумбур и расстройство чувств. «А щенок-то вырос», - вяло мелькнула на задворках здравая мысль. Серые глаза тем временем жадно пожирали подробности. Стройное, гибкое тело ловца, длинные ноги, внушительный, набухший член. Увидев следующий снимок, Люциус дернулся и зашипел не хуже Темного Лорда. Да что за… гадский Поттер! Что, спрашивается, творит этот паршивец! На этот раз парень стоял к объективу спиной, порочно, по-кошачьи выгибаясь, выставляя на всеобщее обозрение крепкий, подтянутый задок. Раздвинув руками ягодицы, он продемонстрировал крохотное сморщенное отверстие, скользнул в расщелину пальцем... При взгляде на это безобразие Люциус понял, что его хваленое самообладание дает трещину, стремительно разваливается на куски, оставив хозяина на растерзание порочных страстей. Пытаясь собрать мысли в кучку, Малфой судорожно перебирал снимки: Поттер с гелем для душа, Поттер сладострастно облизывающийся, Поттер откровенно дрочащий… Не то, чтобы Люциус отрицал подобные художества. Стройных, накачанных юношей он очень даже любил. И весьма регулярно. О чем его собственный организм в данный момент напоминал весьма недвусмысленно, приветствуя действия развратного гриффиндорца самым банальным образом. Однако испытывать подобные чувства к Гарри Люциус считал недостойным. В конце концов, главного врага Темного Лорда каждый верноподданный УПС обязан представлять не иначе как избитым, окровавленным, замученным и желательно мертвым. «А перед этим хорошенько оттраханным», - с ужасом поймал себя на мысли Люциус.
С трудом оторвавшись от фотографий, он столкнулся с не менее растерянным взглядом сына.
- Что ЭТО, Драко? Откуда ты ВОТ ЭТО взял?!
- Понимаешь, па, - совсем уже не по-малфоевски промямлил красный, как помидор подросток (так, он еще и краснеть научился!). – У этого козла есть поклонник в Грифе. Колин Криви. Вот он его и подловил в душе. Долго подлавливал – Поттер тот еще скромник. А я просто выкупил фото.
- Так ты еще и платил за эту гадость? – Очаровательное личико малыша скривилось.
- Чтобы потом посмеяться с ребятами, - зачастил напуганный наследничек. – Пап, ты не подумай. Я же ничего такого! Он, между прочим, ваще придурок. То есть девственник. Непрошибаемый. От слова «секс» чуть в обморок не падает. А тут вот это… Ну, я и не выдержал. Да и не я один купил такие карточки.
От слов сынули терпение Люца чуть не кончилось на месте. В смысле, еще бы немного, и гордый аристократ непозволительно оконфузился бы прямо за обеденным столом. «Усе, - обреченно подумал могущественный темный маг. - Абзац. Девственный спаситель мира. Помогите». Фантазия услужливо подкинула соблазнительные картинки. Вот он подходит к Поттеру и рявкает прямо в испуганные зеленые глазюки: «Секс!». «Нет, лучше так, – мечтательно зажмурился Малфой-старший. - Зайти со спины, и выдохнуть ему на ухо «Се-е-екс». Поттер с писком уходит в астрал, а я тем временем…». Открыв глаза, Люциус наткнулся на озадаченный взгляд отпрыска.
- Та-ак. Эту пакость я, естественно, забираю. А ты и думать забудь о Поттере.
Драко обрадовано кивал, всем своим тельцем соглашаясь с папиной тиранией. – Да мы с ребятами этого гада… Да по стенке размажем, - хорохорился он, отползая от папандера на безопасное расстояние.

Порычав для приличия на наследничка еще немного, Люциус, брезгливо держа двумя пальцами конверт, направился в свои апартаменты. С Драко, хвала Мерлину, ничего особо страшного не приключилось. Парочка нравоучений плюс угроза лишения карманных денег, и проблема с Поттером будет решена. «А свою проблемку ты как решать-то будешь?» - гаденько хихикнуло второе «я», совершенно очевидно намекая на некую душевную неудовлетворенность Малфоя-старшего. «Задушу на корню!» - взъярился блондин, в сердцах падая на оттоманку. Откинувшись на мягкие подушки, Люциус устало потянулся, снова украдкой достал конверт. Почему-то боязливо оглянувшись, вытянул одну из карточек. – Сволочь ты, Поттер, - доверительно сообщил он фотографии. Парень на снимке возражать не стал. Лишь лукаво улыбнулся, взъерошивая рукой спутанную копну волос, и томно, бесстыдно вильнул бедрами.

…Поздним вечером Люциус быстрым шагом несся по хогвартским коридорам. Только что у него состоялся не слишком приятный разговор со Снейпом. Северус обещал разобраться с «проблемой Поттера», но что-то в выражении его хищного лица ой как не понравилось Малфою. Какая-то жадная страсть, с которой мастер зелий сгреб со стола карточки гриффиндорца, отчего Люци мгновенно ощутил некий дискомфорт и тяжесть в груди. «Разберется он, как же», - ворчал под нос аристократ, резво заворачивая за угол и сбивая с ног… Да что за… Мерлин! Поттер!
Его эротический кошмар, его напасть сидела на полу, хлопая огромными зелеными глазищами и судорожно пытаясь нашарить сбитые очки.
- Гар-р-ри. Какая неожиданная встреча, - Малфой навис над гриффиндорцем, прямо-таки всеми фибрами впитывая охватившую мальчишку панику.
- Хочешь большой и чистой любви? А маленькой и грязной?
Гарри как-то непотребно всхлипнул, пытаясь совершить на пятой точке небольшой обходной маневр. – Я, вообще-то, к профессору Снейпу. На отработку.
- Успеется… - Люциус явно наслаждался ситуацией. Схватив за шкирку мелкую сволочь, рывком поднял пацана на ноги. Крепко схватил его за волосы, притянул поближе, пристально вглядываясь в встревоженную мордашку.
- Вы что? - глаза паршивца от боли налились слезами. Люци тем временем сосредоточенно запрокидывал голову Гарри, открывая взгляду его беззащитную шейку. В изумрудных глазах мелькнуло понимание, потом откровенный страх. Парень заверещал, отчаянно забился, пытаясь побольнее пнуть мужчину по голени. Всхлипывая, мальчик выворачивался из объятий, но, осознав неравность весовых категорий, замер, зажатый в каменных тисках. Малфой медленно склонился к ненавистному лицу. Разбивая коленом ноги Поттера, притиснул парня к стене, яростно прижался губами к пунцовому, манящему рту. «Сладкий, вкусный, мой, мой»! – набатом билось в крови чистое желание. Гарри уже откровенно плакал, все еще пытаясь освободиться из стального захвата. Люциус и сам не осознал, каким образом они оказались в его комнатах, выделенных ему как члену попечительского совета. Одним рывком кинув парнишку на кровать, он принялся яростно срывать с него одежду. Жалобно вжикнула молния - брюки вместе с плавками оказались на полу. Рядом горестной лужицей растеклась мантия. Заведя руки Гарри за голову, Люциус намертво притянул их ремнем к изголовью. Мальчик к тому времени уже откровенно трясся от ужаса, помертвелыми губами пытаясь образумить, остановить: «Нет. Не надо. Пожалуйста. Пустите!».
- Ты слишком долго испытывал мое терпение, - глаза Малфоя полыхали обжигающим ледяным пламенем. Он уже и сам не понимал, что дает ему силы сдерживаться. Не наброситься яростным зверем на это желанное тело, разрывая, сминая податливую плоть в единый комок боли. Разведя стройные ноги Гарри, Люциус торопливо расстегнул свои брюки. Дернул на себя молочно белые бедра. В последний миг, взглянув в искаженное страданием лицо, посоветовал: «Расслабься. Я все равно возьму свое, а тебе будет больно». Почувствовав прикосновение каменно-твердого нечто к сжатому колечку ануса, парень задергался совсем отчаянно. Люциус слегка надавил, чувствуя, как, принимая его, расходятся тугие стенки. Еще чуть-чуть усилил давление - скольжение стало легче. «Мерлин, кажется, я порвал мальчонку в кровь», - мелькнуло запоздалое сожаление. Но остановиться не было ни сил, ни желания. Нажал сильнее, толкнул еще раз. Гарри выгнулся и закричал так отчаянно и жалобно, что…

Люциус проснулся. В холодном поту и липкой сперме. Дрожащей рукой отвел с лица белоснежные пряди. Попытался выровнять дыхание, успокаивая бешено бьющееся сердце. Прокрутив в голове сон, долго, витиевато и с удовольствием выругался. «Зачем же я его так грубо? Все-таки первый раз…» - затапливало душу раскаяние: совершенно неуместное в данной ситуации, но такое же невыносимое и ноющее, как зубная боль. Вызов от Темного Лорда Малфой воспринял почти с облегчением. Резкие перепады настроения Вольдеморта держали верных УПСов в тонусе и постоянной боевой готовности. Заранее предугадать, что придет в голову Хозяину, было невозможно: будет ли это очередная кровавая разборка с магглами, разнузданная сексуальная оргия или наискучнейшее заседание, посвященное разработке новых злодейских планов. В любом случае, Малфой был несказанно рад отвлечься на часок-другой от домашних проблем и мыслей об обнаженном кумире всего магического мира.

Вопреки ожиданиям, сегодня Лорд был непривычно тих и светел. У Люциуса глаза на лоб полезли при виде известного параноика и психопата Волди, который рассеяно и, страшно сказать, с какой-то нежной улыбкой слушал доклады УПСов, что-то беззвучно напевая себе под нос. Даже имя ненавистного Поттера не вызвало у Темнейшества привычного приступа бешенства. Меланхолично скользнув взором по внимающей аудитории, Лорд тихо и как-то даже смущенно прошипел: - А, Гарри… Доставьте мне его. Непременно. Но живым и здоровым, - вдруг забеспокоившись, грозно рявкнул он на Упивающихся. – Я сам хочу его… Помучить. «А что это он там крутит в руках? – холодок тревоги скользнул по позвоночнику Люциуса, отчего все волоски на теле встали дыбом. – Похоже на… Святая Моргана! Быть того не может!». Пытаясь разглядеть предмет поближе, он незаметно дефилировал по комнате, заходя чуть за спину Хозяину. Разглядев, чем же таким интересным занят Вольдеморт, Малфой чуть не застонал в голос. В костлявых, мертвенно-бледных пальцах Лорда была зажата… фотография обнаженного Поттера! Мда. Ощущения сродни удару поддых. И этот туда же. Представив себе подобную сладкую парочку, Люци чуть не вывернуло.
Придушив в зародыше зарождающееся было сочувствие к гриффиндорцу, Малфой принял сосредоточенный вид, пытаясь сконцентрироваться на речи Хозяина. Тот, оказывается, уже давно разглагольствовал о какой-то новой тактике захвата Хогвартса. «Ну разумеется. Все надели каски и - в окопы. Сокрушим бастионы и возьмем Поттера приступом. В кроватке. Тепленького», - ехидно подумал Люциус, но тут же сам себя одернул. Все-таки любимым развлечением Вольдеморта было втихаря шарить в головах у подчиненных, и за подобные крамольные мыслишки Малфою мало не покажется.
- Ладно. На сегодня хватит. Все свободны. А я тут еще… попланирую. - Лорд снова скосил глаза на фотографию - ласковая змеиная улыбка Темнейшества вывела из строя половину УПСов. Кланяясь на прощание, Люци в последний раз окинул взором любимого повелителя. Картина маслом. Глаза сияют багровым пламенем, скрюченные, «паучьи» пальцы поглаживают карточку. Когда рука Хозяина, будто зажившая самостоятельной жизнью, потянулась к паху, Малфой покраснел впервые в жизни. Аппартировав в Хогсмит со всей доступной скоростью, он чуть ли не бегом помчался в Хогвартс. Ему просто необходимо было пообщаться со Снейпом. Спокойная рассудительность друга всегда действовала на Малфоя успокаивающе, а сейчас он, как ни когда, был здорово выбит из колеи. - Тоже мне, всемагическая секс-бомба – Поттер, - ворчал Люциус, сердито сбивая тростью снег с кустов. – Щенок еще совсем, а столько вокруг него шуму. Хотя… он больше похож на котенка. Маленького такого, черненького. С зелеными глазками.

Малфою всегда нравилось в апартаментах Снейпа. Тишина подземелий, комната, погруженная в полумрак, слегка разгоняемый мягкими отблесками пламени в камине. И компания Северуса, здоровый сарказм которого вот уже сколько лет примирял Люца с окружающей действительностью. Уютно развалившись в кресле, аристократ с удовольствием пригубил коньяк, любезно предложенный хозяином, и, наконец-то, почувствовал, как отпускает его бешеное напряжение сегодняшнего дня.
- А почему ты на собрании не был? – лениво поинтересовался он у зельевара. Северус насмешливо окинул взглядом взъерошенного приятеля.
- Лорд не звал. Я ему тут как-то на днях популярно объяснил, что дергать меня по пустякам не стоит - Дамблдор заподозрит неладное. Глупо, конечно, получилось, но больно день у меня выдался тяжелый. Контрольные у всех курсов, потом педсовет, после него - заседание Ордена. А тут еще и Лорд со своим извечным: «Дайте мне Поттера! Достаньте мне Поттера». Я и не сдержался.
Люциус обалдело замотал головой. Зная Снейпа много лет, он примерно представлял, что именно тот мог сказать Повелителю.
- И Лорд тебя не долбанул за наглость?
- Не без этого, - усмехнулся Северус. – Как только дар речи обрел, сразу завопил: «Круцио!». Да только я, когда в себя пришел, напомнил, что шпион в стане врагов у него один. Как и зельевар. И если он меня нечаянно прикончит, лекарство от мигрени будет готовить себе сам.
- Все-то тебе сходит с рук, - с уважением вздохнул Малфой. - Смотри только, не заиграйся. А то достанется от обоих хозяев.
О двойной роли Снейпа Люци, конечно, знал. И с легким сожалением признавал, что завидует энтузиазму друга и бывшего любовника. «Ведь не мальчик уже, а все в войнушку не наиграется, - нежно улыбнулся он Севу, примостившемуся на соседнем кресле. - Шпионит на две стороны, планы коварные вынюхивает». Самому Люциусу все эти игры безумно надоели. Возраст уже не тот. Мечтательно прикрыв глаза, он вспомнил, как впервые встретил своего вороненка на собрании УПСов. Тощий, бледный мальчишка с горящими глазами так и рвался в бой за правое дело, заражая своим пылом более старших товарищей. Не обладая внешней красотой, Северус, тем не менее, сразил эстета Малфоя наповал своей страстностью и напором, напоминая ему факел, горящий в ночи. Люци перебирал в памяти их дружеские посиделки, сдобренные тонким юмором. И то, как бешено Сев отдавался ему в постели. И как рыдал у него на груди, после того как впервые поучаствовал в боевом задании - налете на маггловский приют, где вырос Лорд.

- Ладно, Лютик, у тебя-то что приключилось? Я же вижу, ты весь дерганый, - вернул аристократа в реальность Снейп.
Помявшись для приличия, Малфой выложил приятелю историю со злополучными фотографиями, правда, деликатно умолчав о собственной реакции на гриффиндорца.
- Сев, ну ты прикинь, - волновался Люциус. - Сын дрочит на эти карточки. Хозяин тоже. Ну тот-то человек пожилой, сам разберется. А за Драко проследи. Чтобы чего между ним и Поттером не вышло.
Снейп нахмурился, надолго задумался, согревая бокал между ладоней.
- Фото у тебя с собой?
- Конечно. Дома, упаси Мерлин, Нарцисса найдет. Объясняйся с ней потом.
Открыв конверт, Северус наугад вытянул карточку и замер, изучая снимок.
- Ну надо же… Забавная вещь – наследственность, - с какой-то неожиданной грустью выдал зельевар. – Фигура у мальчишки один в один папашкина. И даже член такой же формы.
- А… ты откуда… В смысле… Ты и Джеймс!?
Такого Люциус совсем не ожидал. Снейп, если и говорил раньше о гриффиндорской банде, то лишь в таких выражениях, что у стен краснели уши. Явное изумление, прописанное на малфоевской физиономии, заставило Северуса объясниться.
- Ну… я же рассказывал тебе про Мародеров. Думаешь, просто так они за мной всем стадом гонялись?
Блондин все так же недоуменно хлопал глазами. – Насколько я помню… по твоим словам… между вами всегда была война.
- Была. До и после того, как я… Слушай, Лютик, куда-то нас не туда занесло. Я не хочу ворошить былое. Все в прошлом.
- Э-э, нет. Так не пойдет. Давай, Сев, выговорись, наконец. А то получается, что о целой странице в твоей жизни я не имею ни малейшего представления!
Профессор мрачно сверлил глазами приятеля. Другой бы на месте Люциуса давно воспламенился, но у Малфоя за годы общения с зельеваром выработался на Снейпа своеобразный иммунитет. И на сердитые зырканья любимого ему было, откровенно говоря, плевать с Биг Бена.
- Заканчивай предложение. А то сейчас умру тут от любопытства. Прямо в твоем кресле. У вас была война до и после того как ты… Ну?!
- …как я без памяти влюбился в Поттера, - устало прикрыв глаза, неожиданно сдался Северус.

Смешно ревновать к покойнику, но Люци сразу расхотелось веселиться и подшучивать над другом. Сердце непривычно резанула тоска и… зависть? Да. Именно. Зависть к человеку, давно покинувшему мир живых. Вжавшись поглубже в кресло, Малфой замер, боясь нечаянным звуком или жестом спугнуть внезапно разоткровенничавшегося приятеля. Снейп не любил рассказывать о себе, и каждый раз, услышав от него какую-то новую историю, Люциус бережно хранил эти знания в душе, как величайший подарок. Дорисовывая из них образ человека, навечно занявшего особую нишу в его сердце.
- Я не могу точно сказать, с чего именно началась наша вражда, - между тем, нервно расхаживая по комнате, рассказывал Снейп. – Зато прекрасно помню, как родилась любовь. На шестом курсе Джеймс с верными подпевалами буквально не давал мне прохода. Куда бы я ни шел, везде натыкался на Мародеров. Дальше все шло по обкатанной схеме: обидные слова, пинки, тычки, заклинания с четырех сторон одновременно. Потом была история с оборотнем. Поттер вытащил меня из логова в последний момент. Я был настолько дезориентирован, что не обращал внимания, куда он меня ведет. А тащил он, как оказалось, в гриффиндорскую башню. Джеймс и сам ужасно испугался – я до сих пор помню, как отчаянно тряслись его руки, когда он снимал с меня мантию на предмет поиска укуса оборотня. Я слабо понимал, что происходит, только… в какой-то момент, включившись в реальность, понял, что лежу на кровати абсолютно обнаженный. А Джеймс целует и ласкает меня с таким пылом, будто завтра наступит конец света. С той ночи я дышал только им. Мы встречались в любой возможный момент – каждую свободную минутку проводили вместе. Он был нежным, неистовым, страстным. Я просто с ума сходил от одной мысли, что такое совершенное создание любит меня. А он и вправду любил. Такое невозможно подделать. Долгих и счастливых три месяца. А потом… О грязной, маленькой тайне «совершенного гриффиндорца» узнали друзья. И он испугался. Это был очень болезненный разрыв. Перед всем классом Джеймс представил ситуацию так, что это я - грязный педик - отчаянно домогаюсь хогвартскую звезду. Они смеялись, Лютик. Смеялись и показывали пальцами до самого моего выпускного. Моя война с Мародерами обострилась с невиданной силой. Они не могли простить мне падения их лидера. Но, знаешь, я не в состоянии ненавидеть Джеймса. Для меня это значило бы предать память о самой первой, искренней и сильной любви в моей жизни.
Малфой стремительно встал, шагнул к другу, заключая его в объятия. В душе он просто был готов разорвать гриффиндорца на куски. Неважно, что он давно сгнил в могиле. Оживить, и еще раз убить! Уж кто-кто, а Люц прекрасно знал, каким ранимым на деле был слизеринский Ворон. При всей его внешней невозмутимости. И мысль о том, что кто-то причинил его сокровищу такую боль, была невыносима. Снейп, между тем, мягко отстранился, потянулся к бутылке, вновь наполняя оба бокала.
- Ладно. Я же сказал, все это в прошлом. Сам не знаю, с чего это меня вдруг потянуло на откровения. Эти фото…
- Кстати, - попытался разрулить ситуацию Люциус. - Если уж у вас с Джеймсом была такая любовь, с чего это ты так ненавидишь Гарри? Он, между прочим, просто копия папаши.
Снейп перекривился, пытаясь совладать с собой. Сердце снова напомнило о себе щемящей болью. Сколько лет прошло, а память о солнечном гриффиндорце по-прежнему терзала душу.
- Ты не правильно оцениваешь мои чувства к младшему Поттеру. Понимаешь, Джеймс был яркой кометой, звездой. Когда он входил в комнату, все взгляды были обращены только на него. Его сын - всего лишь размытая, серая копия. Ты говоришь, я ненавижу Гарри? Это не так, друг мой. Когда ты кого-то любишь и теряешь, а потом видишь его призрак… Видение вчерашнего причиняет боль. Не больше.
- Да ладно. Я только и слышу от Драко, как ты третируешь Поттера на занятиях. С чего бы это?
- Вот только уроки не трогай, ладно? Нормальный воспитательный процесс, не имеющий к Джеймсу никакого отношения. Скажи, а когда я хвалю твоего сына, это лишь оттого, что вижу в его чертах своего старого друга?
- Не хотелось бы так думать, - вяло отшутился Люц.
- Так это и не правда. Драко - единственный из всего курса, в ком я вижу искру, способность именно к ИСКУССТВУ зельеварения. Остальные – быдло, способные, в лучшем случае, как мисс Грейнджер, вовремя положить и размешать ингредиенты. Ничего выдающегося в этом нет. Хотя, если уж говорить о таланте к зельям… - Северус недобро усмехнулся. - Есть в их потоке уникум, который постоянно изумляет меня до крайности. Невилл Лонгботтом. Будь моя воля, духу бы его не было в моем классе. Но его косорукость действительно сродни гениальности. Я тебя уверяю: дай я ему на уроке обычные соль, перец и сахар вместо ингредиентов, он и тогда умудрится взорвать котел. Такой феномен изучать надо. В лаборатории. Чтобы потом применять в качестве оружия массового поражения.
- А Гарри…
- … просто не даю поблажки в противовес всем остальным. Да не третируй я его, он за полгода превратился бы в законченную сволочь! Представь себе состояние мальчишки, которого десять лет унижали родственники. Ты просто не видел - КАКИМ он приехал в школу! Затравленный зверек. Жалкий, робкий, растерянный, счастливый. Готовый полюбить любого, кто подарит ему капельку тепла. И вдруг он узнает, что целый мир - магический мир - буквально лежит у его ног, повиливая хвостиком. Знаешь, я еще тогда подумал, что если бы кто-то из Упивающихся – да, хотя бы ты – заинтересовался судьбой парня, сейчас он был бы правой рукой Лорда. Всего-то требовалось забрать его от родственников и окружить заботой. Я мог бы приручить Гарри. Заставить его пылать ко мне самой неземной страстью. Но я не хочу. Намеренно стану отталкивать его всеми возможными способами, чтобы не поддаться импульсу, желанию хотя бы иллюзорно ощутить близость с любимым человеком. Мне суррогат не нужен. Это было бы слишком просто.

Люциус задумчиво брел по хогвартским коридорам. «Ночь. Тихо-то как, спокойно», - отстраненно размышлял лорд. Припомнив давнишний сон, Малфой еле удержался от смешка. «Теперь не хватает еще Поттера встретить», - съехидничало второе «я», и как накаркало. Ну так и есть! А вот и он. Топает себе безмятежно по каким-то своим гриффиндорским делам.
- Добрый вечер, Гарри…
Мальчишка даже подпрыгнул от испуга. Шарахнулся к стене, панически таращась на замершего в нескольких шагах от него блондина. Люц не двигался, пристально изучая взглядом фигуру Поттера. «Нет, Северус, ты не прав. Гарри не тень. Он звезда, и самая настоящая. Только ты, мой друг, этого не видишь, ослепленный грезами об утраченном счастье», - пока эти мысли проносились в сиятельной голове, Поттер нерешительно топтался на месте, вопрошающе и смущенно глядя на аристократа.
- Э… мистер Малфой… Вы что-то хотели? Да?… Нет? Ну… я, наверное, пойду…
Аристократ сделал неторопливый шаг вперед. Гарри заволновался, притих, как кролик перед удавом. Люциус, двигаясь будто в трансе, подошел вплотную, жадно выискивая на лице Поттера что-то такое, ведомое ему одному. Все события сегодняшнего сумасшедшего дня завертелись в единой круговерти, безумной каруселью проносясь перед глазами. Раскрасневшийся, жалкий Драко, эльфы, Нарцисса, Лорд, Северус с его горькими признаниями… В голове не осталось ни одной связной мысли. Единственной константой, островком стабильности среди вселенского хаоса были сияющие навстречу теплым, манящим светом, изумруды. Сдавленно прохрипев что-то невнятное, Малфой, как в замедленной съемке, протянул руку, легким касанием дотрагиваясь до щеки мальчишки. Искреннее недоумение в таких кристально чистых очах невинного гриффиндорца стало последней каплей, прорвавшей плотину, тщательно выстраиваемую в душе Люциусом. Да пошло оно все… Мучительно застонав, мужчина притянул к себе парня.
- Гарри, Гарри… - жарко шептал он в изящное ушко, скрытое завитками черных, непослушных волос, осыпая жадными поцелуями очаровательную мордашку. Лорд Малфой и сам не понимал, что с ним происходит, но отпустить это лохматое недоразумение не представлялось возможным.
- Я буду нежен, очень нежен, солнышко мое. Ты только не бойся…
Схватив в охапку обалдевшего и вяло сопротивляющегося мальчишку, Малфой потащил его в сторону своих, выделенных ему как члену попечительского совета, комнат. Из-под смоляной челки победно сверкнула изумрудная вспышка.

… Можно подумать, Поттер не заметил, как его фотографируют. Заметил. И еще как. И даже позировал. Все это было частью давно взлелеянного гарричкой плана. Старшего Малфоя он, как истинный гриффиндорец, конечно, ненавидел всей душой. Но не мог не признавать за ним шарм, стиль, изящество и сводящую с ума сексапильность. Да и по здравому размышлению ничего эдакого лично ему Люциус не делал. Подкинул дневничок темнейшего Джинни? Но исключительно из-за вражды с Артуром. Учитывая, что это вообще был один из хоркруксов, ему еще и спасибо надо сказать. С предсказанием приставал в министерстве? Да боже ж мой: мог заавадить с полпинка, однако ограничился разговорами да увещеваниями. А между тем слухи о любовных похождениях папы Драко с представителями обоих полов давно будоражили неокрепшие умы учеников Хогвартса. Можно даже сказать, что об этих самых похождениях легенды складывали, передаваемые из уст в уста, под большим секретом и в закрытых спальнях. «Так что уж если и терять порядком затянувшуюся девственность, то только с таким великолепным самцом», - размышлял торжествующий Поттер, утаскиваемый своим «насильником» в темноту подземелий. Все последние месяцы эта мысль стала его навязчивой идеей фикс, мешая юной звезде магического мира нормально учиться и зарабатывать баллы для факультета. В собственной неотразимости Гарри не сомневался. Сложнее было выстроить цепочку из слов, сплетен, оброненных где надо намеков, чтобы именно Драко узнал о наличии снимков и выкупил их у Криви.

На следующее утро донельзя довольный Гарри, пошатываясь и в раскорячку выполз из подземелий. Кое-где пощипывало, где-то побаливало. Но в целом Малфой оказался на высоте, оправдывая свою, надо признать, заслуженную славу. Дополнительным бонусом стало то, что в пылу страсти Люциус проболтался о внезапном интересе Хозяина к своему главному противнику. Не то, чтобы Гарри хотелось иметь что-то общее со старой змеюкой. Но знание того, что теперь он мог плевать на УПСов с высокой колокольни, не боясь нежданной Авады в спину, намного увеличивало шансы Ордена Феникса победить в этой чертовой магической войне. На прощание Лютик намекнул на возможность дальнейших встреч, и Гарри, естественно, не возражал. Иметь, пусть и тайно, такого взрослого и могущественного любовника даже для «спасителя мира» было круто.

Ну а пока… Спасение мира - дело, конечно, святое. Но в данный момент Волдя казался не столь ужасным, как грядущая зачетная контрольная по зельям. «Тэ-экс, что там Лютик рассказывал про папу и Снейпа… Интересненько. Пожалуй, тут есть над чем поразмышлять».
Нет, положительно, жизнь улыбалась Гарри Поттеру.

Потрескивал огонь в камине, и на отполированный до блеска чёрный деревянный паркет падали тени от свечей, переплетающиеся с прихотливыми фигурками, которые сплетал дымок, поднимающийся от курильниц и ароматических палочек. Горячий воздух полнился густыми насыщенными запахами. Тёмно-золотые отблески разрисовали складки тяжёлых портьер, расчертили тёмными и светлыми пятнами стены.

…Пушистая шкура свешивалась с кресла; юноша спал, забившись в его мягкие глубины. Холод покинул его худенькое тело, ушёл привязавшийся озноб, пропал с лица нездоровый румянец. Голову он откинул на спинку, чёрные волосы, ещё влажные от пота, смешивались с чёрными волосками на шкуре давно умершего ягуара. Правая рука, упавшая с подлокотника, слегка подёргивалась, словно он во сне пытался схватить что-то, снова действовать, бежать, кого-то спасать…

Дверь отворилась неслышно, и беззвучными мягкими шагами тёмная фигура подошла к середине комнаты, остановилась у стола. Лицо вошедшего в бесконечной игре света и тени казалось то старым, изборождённым уродливыми морщинами, то совсем юным, младенчески гладким. Лишь тёмные глаза оставались прежними – серьёзными и спокойными.

Наконец, поняв, что юноша в кресле просто спит, не бредит, не мечется, что он согрелся и выпутался из тёплой шкуры, которая и в натопленной комнате едва могла его согреть, что ему больше ничего не угрожает, второй подошёл к нему и присел на корточки рядом.

– Гар… Гарольд…

Тишина.

Поднял расслабившуюся наконец правую руку спящего, прижал к губам, стал молча перебирать тонкие пальцы, неотрывно глядя в его лицо.

– Га-а-ар, – протянул он мягко. – Гар… проснись, Гар.

Губы юноши дрогнули и нерешительно потянулись в стороны; настоящей улыбки не получилось, но второй маг понимал его. Он сам разучился улыбаться слишком давно.

– Гар… ну, давай же, открой глазки. Поднимайся, соня…

– Рон… – простонал юноша во сне; зрачки его заметались под веками, ресницы задрожали, и подобие улыбки сменилось жалкой гримаской отчаяния. – Рон… Герми… Римус…

– Гар! – рявкнул Том, подскакивая и встряхивая его за плечи, чтобы не дать бреду снова захватить его. – Гар, просыпайся, их больше нет!

И Гарри наконец открыл глаза, испуганно уставился на него спросонья. Но нет – узнал, расслабился, утих, слабыми руками накрыл руки, лежащие на своих плечах, и снова откинулся на спинку кресла, в жаркие объятия шкуры, прикрывая глаза.

– Прости, Том… опять кошмар…

– Я знаю. Мне тоже снились.

Том присел на подлокотник справа от него, обнял, позволил прижаться к своему боку. Гарри уронил голову ему на бедро, вздохнул.

– Я тебя совсем измучил.

– Ты сам измучился. Устал, малыш. Я не хотел тебя будить, просто пора поесть…

– Я не хочу.

– Перестань. От тебя одни кости остались.

Юноша скосил глаз на бывшего врага и улыбнулся.

– А ты не меняешься. Такой же красивый. Никогда бы не поверил, что ты устал.

– Не так уж я и устал. Я, в отличие от тебя, совершенно здоров. Мне ведь не пришлось для всех умирать.

Бывший Мальчик-Который-Выжил кротко вздохнул и хрипло сказал:

– Ну ладно… давай сюда свою кашу…

***

– Довольны? Вы хотели, чтобы Свет победил?! Так вот она, ваша победа!

Орден Феникса в изрядно потрёпанном виде отползал на заранее подготовленные позиции. То есть спасался бегством. Остался только один главный герой. Больше никто умирать не хотел…

– Гарри! – в последний раз выкрикнула Гермиона, и её потащили прочь из мрачного замка Тёмного Лорда. Девушка успела лишь выпустить в пространство лучик Ступефая, у которого никогда не было цели.

Волдеморт спокойно смотрел им вслед. Он победил. Победил безоговорочно, и мир магов встал на колени, принося ему клятву в вечной верности.

Никто не знал, что Мальчик-Который-Наконец-То-Умер чуть не умер. Никто во внешнем мире, в мире за стенами мрачного замка с окнами-бойницами, не видел, как Тёмный Лорд проводил сутки возле его кровати, меняя повязки на мокнущих ранах, отпаивая целительными зельями. Как целыми днями гонял несчастного Снейпа по кличке Бывший Профессор, заставляя его заниматься лекарствами, и отправлял недовольного Люциуса вместо себя по делам. Пришлось сказать, что Лорд Волдеморт сильно пострадал в сражении и ему требуется время, чтобы оправиться перед выходом на публику.

Никто не знал, что великий герой Гарри Поттер перед лицом своего вечного врага и последнего своего близкого, перед лицом того, кто помнил о нём всегда и никого не забывал, пытался покончить с собой и с кровавой бойней. Сдаться перед лицом победителя. Предать всех, кого любил.

Он просто устал. Семнадцатилетний мальчик, сирота. Герой, слишком замотанный своей ответственностью. Перед покойными родителями, перед друзьями, перед всем миром. Миром, который никогда не помнил о нём… Он сошёл с ума в своём одиночестве.

И ослепительную вспышку из палочки Тёмного Лорда все приняли за Аваду. А луч в самом деле смешался с лучом Авады Гарри. И забрал половину себе…

Комментарии Снейпа надо было слышать… А пока он читал гневную отповедь, перебинтованный и хромающий Тёмный Лорд вытаскивал из жара и бреда своего собрата по несчастью, так же замордованного жизнью, как и он сам.

Гарри очнулся, когда на Томе уже затянулись все раны от скользнувшей по их телам отчаянной Авады, чуть не содравшей с них шкуру. Потом зажили и его язвы и рубцы, пропали шрамы… только в потускневших зелёных глазах таился бред, да озноб круглыми сутками тряс исхудавшее тело. Плюнув на совет Люциуса "выкинуть гадёныша куда подальше или отдать в психушку", Том Реддл каждый день растирал вражонка согревающими мазями, говорил с ним, кормил с ложечки. Гарри его не узнавал.

Они спали в одной кровати – Том боялся выпустить его руку, боялся, что питомец не доживёт до нового утра. И всю ночь прислушивался к его дыханию – не остановилось ли?..

Волдеморт ненавидел Гарри Поттера. Тщеславного чванливого выскочку, сына женщины, нарушившей его планы шестнадцать лет назад. И пожалел до смерти усталого мальчишку с кривой сумасшедшей улыбкой, направляющего палочку себе в грудь. И полюбил несчастное маленькое существо, такое одинокое, такое трогательное и нелепое, так же, как он сам, понимающее язык змей.

Авада связала их навсегда…

Сам был таким же – тощим замученным подростком, одиноким, брошенным всеми. Только у него друзей никогда не было, он и не знал, как это. А этого все бросили. Все… Так ещё тяжелее…

Он ненавидел имя "Гарри" – слишком много неприятных ассоциаций. Как-то само собой родилось короткое "Гар", потом – "Гарольд". Более достойное имя. По крайней мере, самому ему понравилось. Гарольд – достойный компаньон для Волдеморта… не то что Гарри Поттер. Гарри Поттер Волдеморту враг. А Гарольд – друг. Наверное…

Гарри уже ничего не боялся. Очнувшись немного, на Тёмного Лорда у себя под одеялом отреагировал… спокойно. Никак. Его мучил бред и видения прежней жизни. И когда ему было особенно плохо, только прохладная рука Тома успокаивала жар, ложась на лоб. Не до вражды….

За несколько месяцев в тёмной комнате, освещённой лишь пламенем камина и свечами, да огоньками тлеющих благовоний (свет резал глаза обоим), они привыкли друг к другу. И Том уже не мог долго обходиться без компании своего спящего или бредящего бывшего соперника, а больной юноша без него стонал и метался сильнее в ужесточающихся горячечных приступах, даже свалился однажды с кровати и пополз к дверям, чтобы его найти. К счастью, Снейп его вовремя заметил и позвал Тома – ему в руки Гарри не давался. И вообще никому, кроме Тома.

Когда пареньку стало лучше, Том стал усаживать его в кресло, закутав в шкуру ягуара, и снова отпаивал целебными отварами и настоями, кормил понемногу. Мальчик-Который-Выжил выживал снова…

***

– Вкусно?

Юноша слабо кивнул, сворачиваясь в кресле уютным клубочком. Том накрыл его шкурой.

– Не надо… мне жарко.

– Согрелся наконец?

– Ага.

– Малыш…

Гарри замурлыкал, прижимаясь к его руке тёплой щекой.

– Я люблю тебя, Томми…

Волдеморт улыбнулся и, наклонившись, легонько поцеловал его в висок, отведя в сторону чёрную прядь.

– Я тебя тоже, Гар.

Уже во сне паренёк улыбнулся; по его золотистой коже, как змеи, струились тени дымка, поднимающегося от самой большой жаровни, наполняющей комнату запахом солнца и раскалённой пустыни.

Теперь их стало двое. И друг с другом они могли говорить на серпентарго… на языке сумасшедших, связанных лишь взаимной любовью и магическим гением.

– Влюбиться в мальчишку… фи, – презрительно вздёрнул верхнюю губу Люциус.

– Влюбиться в меня – тоже не сахар, – язвительно отозвался Снейп, снимая котёл с огня. – Но ты же смог.

Малфой загадочно улыбнулся и покрутил в тонких пальцах бокал с вином.

– Что же здесь сложного, Снейп? Всё банально. Мы с тобой просто созданы друг для друга.

Мастер зелий хмыкнул и не ответил. Люциус тоже молчал, глядя, как он ходит по комнате, занимаясь своими непостижимыми делами. Им двоим для взаимопонимания давно уже не требовались слова…

Пролог

… Рыжеволосая девушка кричит… Угрозы вперемешку с оскорблениями вырываются из перекошенного рта. Глаза, цветом похожие на болотную тину, гневно сверкают, на щеках некрасивыми пятнами выступает румянец, почти скрывая своей яркостью россыпь веснушек.

Она в ярости, к которой примешивается страх. Рука тянется за палочкой – слишком поздно - и бессильно сникает, когда зеленый луч прошивает ее горло насквозь. Медленное плавное движение вниз… огненные пряди метут кончиками пол, облаком окружают бледное безжизненное лицо. Быстрый и несомненный конец – только один человек смог выжить после Авады, и это явно не она.

Томительная тишина – и шепот заклинания. Мутно-молочная пелена окутывает на миг хрупкую фигурку юноши – он бессильно оседает на пол. Черные густые пряди перемешиваются с рыжими локонами девушки. Человек в черном плаще несколько минут смотрит на эту картину, такую выразительную в своей неподвижности, небрежным движением скрывает лицо под уродливой маской Пожирателя и, активировав портключ, исчезает.

… Юноша приходит в себя и с мучительным стоном пытается сесть. Рука его натыкается на руку девушки – и он в ужасе отдергивает свои пальцы от ледяного закостеневшего тела. Зеленые глаза смотрят сперва непонимающе, а затем с все нарастающим ужасом. Губы приоткрываются в попытке выдавить хотя бы звук – и не могут. Он неосознанно нашаривает свою палочку, сжимает ее в кулаке, становится на колени и кончиками пальцев гладит холодную твердую щеку рыжеволосой.

Спустя тридцать семь минут его находит все в той же позе группа людей. Юношу поднимают на ноги, безжалостно встряхивают за плечи и задают вопросы, на которые он не в состоянии ответить. Палочку проверяют на созданные ранее заклинания – и на тонких запястьях юноши сжимаются наручники, препятствующие любому проявлению магии. Он не протестует, продолжая смотреть в одну точку, не замечая взглядов окружающих – сожалеющих, брезгливых, ненавидящих. Ни капли сочувствия…



Глава 1. Разговоры вокруг суда

- Мой Лорд, Поттер арестован. Суд состоится через две недели, вполне возможно, мальчишку привлекут к даче показаний – с использованием веритасерума, - высокий статный мужчина низко склоняется перед огромным вычурным троном, скрывая свое лицо за платиновым великолепием волос.

- Вот как? – в холодном голосе проскальзывают нотки интереса. – Что же тебя так тревожит? Мальчишка ничего не помнит о событиях, в результате которых он попал в тюрьму. Его осудят, он последует примеру своего крестного – и окажется в Азкабане. Все логично и закономерно.

- Мой Лорд, меня волнует, как именно может сыворотка правды сказаться на заклятье памяти. Что, если он все вспомнит?

- Хм, ты прав – это нежелательно. Что ж, не мне тебя учить, мой коварный слуга, как именно разговаривать с министерскими работниками. Думаю, Поттера не станут допрашивать вообще – не так ли?

- Да, Повелитель…

***

… - Полагаю, мы с вами обо всем договорились, мистер Браун? – высокомерие в голосе блондина, кажется, пригибает к земле. И действительно, его собеседник, маленький тщедушный человечек, от этого ледяного тона сжимается и старается стать еще меньше.

- Д-да… - выдавливает он из себя согласие. – Но все же… а что, если Дамблдор станет настаивать?

- Именно для этого мне и нужна ваша помощь – убедить Министра, что слова Дамблдора не имеют ни малейшего значения. Поттер виновен – это совершенно ясно. Директор сам проверял его палочку, убийственное проклятье вылетело именно из нее. Не стоит тратить веритасерум… да и вообще, привлекать мальчишку к даче показаний. Все ясно и так, не правда ли? – при этих словах туго набитый мешочек, металлически звякнув, переходит из аристократической руки Малфоя в жадно трясущуюся лапку мистера Брауна. Он прячет добычу в карман мантии и согласно кивает головой.

- Как скажете, мистер Малфой, как скажете…

***

- Альбус, Министр отказался допрашивать Поттера! И применять к нему веритасерум тоже отказался! – Минерва МакГонагалл, не в силах смириться с тем, что ее ученик обвинен в убийстве, наступает на директора и повышает голос до того уровня, когда еще немного – и он станет криком.

- Знаю, Минерва, знаю, - усталость и обреченность. – Но это мало что меняет. Гарри ничего не помнит, лекари из Мунго не могут восстановить память. А, опираясь на факты, можно утверждать одно – мальчик действительно убил Джинни. В комнате больше никого не было, палочка Гарри была у него в руке… вполне возможно, что потеря памяти случилась в результате эмоционального потрясения, которым стало убийство. Мне жаль, но мальчику придется ответить за свой проступок – и ты это понимаешь.

- Понимаю, - горечь и слезы в голосе. Смирение во взгляде – и МакГонагалл выходит из кабинета Дамблдора, некрасиво сгорбившись…

***

- Я поверить не могу, что это сделал Гарри! – Гермиона возмущенно смотрит на Рона. Ей не хочется спорить с другом, но и отвернуться от Золотого Мальчика вот так просто она не может. Возможно, ей нужны более веские доказательства, чем те, что уже есть.

- Он убил Джинни – какие тебе еще нужны доказательства? – рыжик смеется горько, ему-то все понятно! Его бывший друг стал убийцей не кого-нибудь – его родной сестры…

- Но, Рон, что, если это какая-то ошибка? Или его просто подставляют? – девушка так легко сдаваться не намеренна, хотя в голосе теперь нет и половины былой уверенности.

- Подставляет? Кто? Он был один в комнате – он, и труп Джин… Пожиратели его бы не подставляли – они бы его просто убили. И в Хогвартс никто не может аппарировать, Дамблдор бы об этом знал. Это он, Гермиона, он…

- Он, - эхом отзывается Гермиона, вытирая слезы, сдавшись и больше не пытаясь протестовать. У нее остался только Рон – и она не хочет спорить с ним.





Глава 2. Приговор

«Мальчик-Который-Выжил – хладнокровный убийца»
«Золотой Мальчик Гриффиндора – новый Темный Лорд?»
«Идеалы разрушены – что дальше?»

Периодические издания не скупятся на красочные броские заголовки… как и на подробности. Мало кого тревожит, насколько слухи правдивы – толпа жадно впитывает любую информацию. Так было всегда, когда дело касалось Гарри Поттера. А уж теперь, когда Мальчику грозит Азкабан – и подавно.

Шепоток по углам, шепоток в тавернах… шепоток сопровождает его друзей, знакомых, преподавателей. Или лучше сказать – бывших друзей, бывших знакомых, бывших преподавателей? Сейчас они все бывшие, ибо не осталось никого, кто хотел бы связать свое имя с именем убийцы.

На свет извлекаются все подробности его взаимоотношений с Джинни Уизли – правдивые и вымышленные. Семья погибшей девушки отказывается говорить как о дочери и сестре, так и о человеке, который был им почти родным. Рон и Гермиона больше не ходят в Хогсмит, предпочитая оставаться в школе, избегая компании сверстников - исключение составляют лишь уроки. Все остальное время они проводят наедине, не разговаривая – просто сидят рядом и смотрят в пол. Как и остальные, Уизли и Грейнджер ждут вынесения приговора…

***

«Мальчик-Который-Выжил осужден!»
«Гарри Поттер осужден и посажен в Азкабан»

Итак, суд состоялся – закрытое заседание, на которое не пустили никого, кроме Альбуса Дамблдора, как представителя и защитника Поттера, и семьи Уизли. Заявление для прессы было произнесено Министром сразу после вынесения приговора – на удивление короткое и сухое.

Да, Золотой Мальчик признан виновным. Нет, никакой ошибки. Нет, пересмотра дела не будет. Срок – пожизненный, учитывая вполне вероятную возможность возникновения второго Темного Лорда. Дело закрыто, разговор окончен, приговор обжалованию не подлежит. Точка.

Дамблдор утратил свою жизнерадостную улыбку – сейчас он выглядит на каждый год своей жизни. МакГонагалл ходит, не поднимая головы – ответственность и вина за студента из ее Дома давит на плечи тяжким грузом. Снейп невозмутим – и только в темных глазах иногда мелькают довольные искорки. Он не говорит ни слова ни в обвинение, ни в защиту Поттера, но никто не сомневается в том, что Мастер Зелий счастлив.

Гриффиндорцы стараются не упоминать в разговорах имя своего бывшего кумира, слизеринцы наоборот говорят о нем постоянно – со смешками и язвительными ухмылками. Матч по квиддичу Гриффиндор сдает Слизерину с разгромным счетом – и это еще одна причина ненавидеть поверженное божество.

Так проходят дни. Постепенно интерес к Золотому Мальчику угасает, пресса успокаивается – фотография Поттера сперва смещается на вторую страницу, затем, уменьшившись в размере, на третью, а потом скупые заметки и вовсе без фотографии перемещаются в самый конец изданий – пока не исчезают совсем. Никому не хочется вспоминать о досадной ошибке и о былом поклонении.



Глава 3. Азкабан. POV Гарри.

… Я открываю глаза и смотрю неподвижно в одну точку. Что сейчас – утро, день, вечер? Не имею понятия – да мне и все равно. В этой каменной мышеловке без окон и с единственной дверью, которая ни разу не открывалась с тех пор, как я здесь, время суток не имеет ни малейшего значения. Когда мне принесут скудную еду и просунут в маленькое вырезанное отверстие на уровне пола, можно будет понять, что наступило утро… или вечер. Обеда тут нет.

Поднимаю руку и провожу пальцами по холодной поверхности стены – тонкие вертикальные линии. Я знаю, что их двенадцать… даже и двух недель не прошло, а мне надоело бессмысленное занятие. Выцарапывать на камне дни своей бездарно прожитой жизни – что может быть глупее. Это никак не поможет выйти мне отсюда. А надо?

Вздрагиваю. Тут холодно, но меня пробирает дрожь не от этого. За все время ко мне так никто и не пришел. А ведь я помню, что у меня есть - нет, теперь уже были – друзья. Я помню их лица и имена, помню, как мы познакомились, хотя многие, слишком многие детали исчезли из памяти.

Я отчетливо помню свою жизнь до поступления в Хогвартс – дядю Вернона, тетю Петунию, Дадли… все в цвете и подробностях. Но вот после… Как будто половина паззлов затерялась и из оставшихся никак не складывается целая картинка – лишь черно-белые кусочки.

Сажусь и тупо рассматриваю свою камеру, хотя смотреть-то особо не на что – кипа полусырой соломы в углу, на которой я провожу большую часть времени и чадящий несгорающий факел на стене. Ни стола, ни стульев. Перевожу взгляд на свои руки – запястья похудели, но браслеты, блокирующие магию, зачарованы так, что сжимаются по размеру. Это украшение будет со мной до самого конца. Горько смеюсь – подумать только, Герой и Надежда волшебного мира, победитель Вольдеморта… Слава – это еще не все. Слова всплывают в памяти вместе с образом неприятного язвительного мужчины. Снейп. Помню, что с ним связаны не самые приятные мои воспоминания – но ничего конкретного.

Действительно ли я убил Джинни? Нет, нет, я не мог… я плохо помню эту девчушку, кажется, мы были как-то связаны на втором курсе… но я не мог убить, нет. Я всегда ценил жизнь, я не мог отнять то, что даровано было не мной. Но если это не я – то почему я здесь? Кто тогда?

Хорошо, что в Азкабане больше нет дементоров. Мне повезло хотя бы в этом. Сомнительная удача – но даже при всей своей чертовой частичной амнезии я хорошо помню чувство ужаса и беспросветного отчаяния, которое накатывает при их приближении. Уж лучше так. Жаль, что от их отсутствия не становится светлее на душе. А роль стражей неплохо выполняют авроры и браслеты, сдерживающие магию. Даже будь я анимагом, как Сириус… а он ведь тоже не пришел за мной, хотя я помню – крестный и крестник, разговор о доме под ночным небом с полной луной… и оборотень. Где же ты, Рем?

Сворачиваюсь в клубок, подтягивая к груди колени и обещая самому себе, что не заплачу. Нет. И нарушаю обещание, когда в ущербной памяти всплывают голубые глаза за стеклышками-полумесяцами. И он тоже не поверил… Я так устал…




Глава 4. Откровение

… - Мой Лорд, прошел месяц, - в голосе блондина – с трудом скрываемая тревога. – Он может начать вспоминать.

- И что же? Ты, кажется, взволнован, Люциус – хотя я могу тебя понять. Да, если Поттер вспомнит все, оставаясь в стенах Азкабана, вполне возможны проблемы. Хорошо, попытаемся уладить этот вопрос…

***

… - Директор Дамблдор, Вы не поверите…

- Мисс Грейнджер, вполне возможно, что я поверю – только стоит не спешить и излагать свои мысли более внятно, - в голосе улыбка, но глаза смотрят печально – с того самого момента, долгих тридцать дней назад.

- Снейп поймал Петтигрю! Он что-то вынюхивал в Хогвартсе, а профессор случайно его заметил, - Дамблдор хмурится – что-то неправильно. Питера ненавидят и презирают все, кто знает о его предательстве, но вместо ожидаемого торжества от поимки мерзавца девушка излучает странное отчаяние. – Профессор Снейп применил веритасерум – это Петтигрю убил Джинни…

Гермиона опускается на колени у ног Дамблдора и отчаянно рыдает. И директор не торопится ее поднимать – он думает, где была допущена ошибка? Почему все сразу поверили в виновность мальчика? И не может ответить… или не хочет.

… В кабинет Снейпа Дамблдор приходит не один – с ним Министр, которого он вызвал в срочном порядке, авроры, случайно или намеренно именно те, которые арестовывали Поттера, Минерва МакГонагалл и ведущие себя тише воды, ниже травы Рон и Гермиона. Их не приглашали, но внимание всех присутствующих сосредоточено на маленьком толстеньком человечке, извивающемся на полу – и Уизли с Грейнджер остаются незамеченными. Голос Снейпа стелется шелком, но от него в комнате становится очень неуютно – как будто ткань опутывает мозги и не дает четко мыслить.

- Ты говорил о Поттере, Питер. Расскажи, что произошло в тот день, когда мальчишку арестовали, - приказ, заключенный в бархат. Все настораживаются, и Петтигрю сжимается в страхе под этими напряженными угрожающими взглядами. Но отвечает – веритасерум не дает иной возможности.

- Я шпионил в Хогвартсе по приказу моего Повелителя – когда меня случайно обнаружил Поттер. Мальчишка применил чары и вернул мне мой облик. Тут появилась девчонка, кажется, Джинни – она готова была позвать на помощь… она просто вынудила меня ее убить…

- Почему же не Поттера? – бархат выпускает острые иголки, вспарывающие мозг и не позволяющие уйти от ответа.

- Долг жизни, - хрипит Питер – и его понимают все. Он не может убить Золотого Мальчика без ущерба для себя. Зато, как выяснилось, вполне может подкорректировать ему память. – Я выхватил палочку у Поттера, когда он отвлекся на девчонку – и убил ее… а затем наложил на Поттера модифицированное заклятье памяти, изобретенное Лордом, вложил палочку ему в руку – и сбежал…

- Где сейчас Лорд? – шепчет Снейп вопрос, который занимает всех. Узнать бы, где он скрывается – и тогда они не будут больше зависеть ни от сведений, который нерегулярно и с трудом добывает Мастер Зелий, являясь на собрания Упивающихся исключительно по зову Метки. Ни от Пророчества и Поттера, которого предали. Один решительный удар – и угроза для волшебного мира устранена. Но и Вольдеморт не глупец – давать свободу своей крысе в принятии решений он не намерен. И вопрос Снейпа играет роль смертельного проклятья – фигура Питера окутывается зеленоватой дымкой и он гибнет за считанные секунды, исторгнув из груди жуткий вой невыносимой боли.

- Что произошло? – хрипит Министр, с боязливым отвращением рассматривая жалкую кучку, бывшую не так давно человеком. Авроры подходят ближе, один из них шевелит носком ботинка край мантии Хвоста, словно сомневаясь в его смерти. Дамблдор пожимает плечами и хмурится, упрекая себя в том, что не смог предусмотреть столь очевидную теперь подстраховку Тома. О чем думает Снейп, понять не представляется возможным – впрочем, никого особо и не волнует его реакция, потому что именно в этот момент Рон перестает сдерживаться и, не обращая внимания на Гермиону, которая отчаянно дергает его за рукав, пытаясь остановить, по-детски изумленно произносит лишь одно слово:

- Гарри…

И наступает мертвая тишина…



Глава 5. Хогвартс. POV Гарри.

… Я не поднимаю глаз, хотя мне очень хочется рассмотреть лица тех, кто сейчас лепечет странные в своей бессмысленности слова-оправдания. И вместе с тем не хочется. Месяц глухого отчаяния способен кардинально изменить отношение к жизни, даже если ты помнишь лишь малую ее часть.

Смаргиваю теплую влагу и решительно вздергиваю голову. Стоят… смотрят… ждут… Чего? Что я должен сказать – что рад? Был бы – тридцать дней назад, если бы хоть один из вас подал голос в мою защиту. А теперь мне почти все равно. Почти – потому что где-то очень глубоко во мне разгорается беспокоящее чувство. Оно кажется удивительно знакомым – как старый добрый враг-приятель, возвращающийся из небытия. Оно вызывает во мне туманные образы, которые я все еще не могу узнать и вспомнить – это тревожно. Оно недоброе, это чувство – но почему-то я не боюсь… словно когда-то уже прошел стадию страха и принял это неизвестное, слившись с ним…

Постепенно они замолкают, услышав, наконец, за потоком своих слов мое безмолвие. Замирают, не имея, видимо, ни малейшего понятия, что теперь делать и как со мной вообще обращаться. Я для них теперь – как незнакомый, а потому опасный механизм. Тронешь ненароком не тот рычажок – и взрыв.

Рассматриваю их, пытаясь вызвать в себе хотя бы обрывки воспоминаний и сопоставить с моим теперешним отношением. Получается не очень… все смутно и зыбко. Вот этот долговязый нескладный парень – Рон. Хмурюсь… кажется, до определенного момента я воспринимал его как самого верного друга. До какого именно? Нет, не знаю… но я почти уверен, что он не в первый раз стоит передо мной, нервно теребя в руках свою палочку, и выдавливает, заикаясь, глупые извинения. Да, я помню день нашего знакомства почти без купюр… как и знакомство с Гермионой. Она стоит, опустив глаза, на щеках яркий румянец – то ли радости, то ли стыда. Скорее, второе – вспоминаю, что ей всегда было присуще гипертрофированное чувство справедливости. Жаль, что в этот раз оно ее подвело.

Высокий синеглазый мужчина… Сириус. Крестный… вздрагиваю. Перевожу взгляд за его плечо, чтобы встретиться глазами с теплым обволакивающим медовым взором оборотня. Ах, Рем, Рем… В измученном опустошенном мозгу возникают из небытия звуки граммофонной музыки, я переступаю с ноги на ногу, неловко покачиваюсь – и ловлю на себе непроницаемо-пронзительный взгляд прищуренных темных глаз. Очередная черно-белая картинка возникает перед мысленным взором и заставляет меня шарахнуться в сторону – мальчишка, висящий вниз головой, черная мантия опустилась ему на голову, скрывая лицо и бесстыдно обнажая серые трусы и худые ноги с торчащими как у кузнечика коленками. Молодые Сириус и Джеймс громко смеются, указывая на него пальцами, а Рем безучастно стоит чуть в стороне, старательно пряча глаза и делая вид, что не происходит ничего из ряда вон выходящего.

Это… гадко. Я морщусь – воспоминание того, насколько противно мне было видеть эту травлю в первый раз, обрушивается на мое искореженное сознание. В ту же секунду чувствую легкое прикосновение чужого разума – и наблюдаю нереальную картину – понимание в глазах Снейпа…

С чего я решил, что это правильно – он, я и какое-то согласие между нами? Судорожно трясу головой, делаю шаг назад, разрывая зрительный контакт, и почти наступаю на ногу стоящего позади человека. С облегчением отворачиваюсь от Снейпа – и тут же сожалею об этом. Предпочитаю ежиться от его презрения и странностей в поведении, чем созерцать мнимую доброту, понимание и сожаление в голубых глазах Дамблдора. С чего я решил, что это ненастоящее? Не помню… каким-то образом это связано с Сириусом... и со мной. Обида, что он обрек меня на жизнь с Дурслями, хотя, вполне возможно, мог найти мне куда более любящую семью, пусть и приемную. И ни разу за десять лет не поинтересовался, как мне там жилось. И что-то еще… туман, сплошной туман.

- Мы все слишком взволнованы – пожалуй, необходимо сделать перерыв, - голос у директора спокойный, но почему мне кажется, что сейчас он скажет нечто, с чем я совершенно не буду согласен? Напряженно жду продолжения фразы… так и есть, я совсем не хочу следовать его предложению – но кто хоть когда-либо спрашивал моего мнения? Эта мысль всплывает из темноты сама по себе – и я знаю, что это правда. Мне никогда не предлагали выбор, предпочитая навязывать решения, принятые за меня.

– Гарри, тебе лучше пойти со своими друзьями в гриффиндорское общежитие. Вы поговорите, а когда мы все немного успокоимся и придем в себя – будем думать, как нам быть дальше.

Мне не хочется оставаться здесь, под прицелом стольких глаз, мне не хочется идти с Уизли и Грейнджер… я хочу остаться один и попытаться все обдумать и осмыслить. Вижу, как Сириус делает шаг вперед и решаю, что первым делом необходимо убраться отсюда, а уж потом отделаться от компании моих так называемых друзей. И пока Люпин, ухватив Блэка за руку, удерживает того на месте – быстро ретируюсь из кабинета, слыша за собой громкий топот Рона и легкие шаги Гермионы.

Они молча идут за мной до самого общежития, дорогу к которому я, как ни странно, помню. Я вынужден остановиться у портрета Толстушки – пароль мне никто не сказал. Рон почти подбегает к портрету, выкрикивает «Гриффиндорские львы» и за руку затаскивает меня внутрь, не обращая внимания на сопротивление. В гостиной он отпускает мою руку – и я незаметно вытираю ее о мантию. Его прикосновение мне более чем неприятно. Грейнджер входит следом и неуверенно останавливается на месте, явно не зная, что теперь делать. Странно, но в комнате мы одни. Словно отвечая на мой невысказанный вопрос, рыжий бормочет что-то о Рождестве и каникулах – и я успокаиваюсь. Хорошо. Если бы тут были все остальные – не знаю, как бы я отреагировал.

- Гарри, нам нужно поговорить, - в голосе девушки – нерешительность и решимость одновременно. Нелепое сочетание. Что, страшно смотреть мне в глаза? А неизвестность еще страшнее, не так ли? А каково было мне в Азкабане? Или вы не думали об этом? Разумеется, не думали – упивались своими чувствами… Не вижу необходимости исправлять это – но вы же все равно не оставите меня в покое, правда? – Гарри, ты должен нас простить, все казалось таким очевидным…

Должен? Скриплю зубами – снова мне навязывают чужое мнение. Но спорить не хочется. Смысл? Делаю несколько шагов в направлении весьма удобного на вид кресла – и устраиваюсь в нем, пытаясь придать себе самый равнодушный вид. Рон нерешительно усаживается напротив – и начинает неумело оправдываться, заикаясь и вздрагивая всякий раз, как его глаза встречаются с моими. Я просто слушаю – и не отвечаю. В конце концов, он замолкает – и на меня начинает со страшной силой давить тишина… совсем как в тюрьме - антураж другой, а вот чувство одиночества осталось прежним.

Молчание нарушает Грейнджер.

- Может, пойдем в Хогсмит? – Рон смотрит на нее ошарашено, явно не веря собственным ушам. А я внезапно оживляюсь – вырваться из школы, из этих стен, которые давят на меня не хуже Азкабана. Увидеть снег, вдохнуть морозный воздух… Да, я хочу пойти в Хогсмит – пусть даже с рыжим и этой девчонкой. Киваю головой – и вот мы крадемся по коридорам Хогвартса, собираясь совершить настоящее безумие.



Глава 6. Похищение. POV Гарри

Тайный ход, крышка люка… еще немного… вот она, настоящая свобода! Хочется раскинуть руки и упасть в снег, смотреть в небо, ловить губами снежинки… Но я покорно иду за этими двумя в неказистого вида кабачок, где нам, не спрашивая ни о чем, продают сливочное пиво. А чуть позже – огневиски. Его купил Уизли, когда понял, что разговор вряд ли получится – я молчу и все больше мрачнею. Они говорят о чем угодно – но только не о последних тридцати днях, когда меня не было в их жизни. И я не выдерживаю:

- Почему бы вам не рассказать о событиях, которые произошли в мое отсутствие? – откуда у меня берется столько язвительности и холода в голосе – не могу понять и сам. Но именно после этой фразы контроль Грейнджер испаряется и она резким движением опрокидывает в себя полную рюмку огневиски. Уизли следует ее примеру – и очень скоро я получаю то, что хотел – свободу. Потому что эти двое находятся в полной отключке – и я наслаждаюсь этим. Рассматриваю их со смесью неприязни, отвращения и странной снисходительности. Вероятно, так можно относиться к неизлечимо больному врагу, но уж точно не к другу.

Пожимаю плечами и решительно тянусь за бутылкой – тут же опускаю руку, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Неторопливо поворачиваю голову – и тону в серебре холодных глаз. Красивый мужчина – и такой знакомый. Пытаюсь понять, откуда я знаю его, кто он такой. Внезапно память покорно подсовывает мне паззл-воспоминание – книжная лавка, рыжие Уизли, Гермиона… напротив стоит Драко Малфой (странно, что я так легко вспоминаю его имя) и мой незнакомец. Вернее, теперь уже не незнакомец, потому что я как наяву слышу голос, манерно растягивающий звуки:

- Люциус Малфой.

Вздрагиваю. Непонятно, как работают извилины, подверженные насильственной амнезии, но сейчас они, ощутимо пощелкивая, с бешеной скоростью начинают выстраивать цепочку – Драко Малфой – Люциус Малфой – Вольдеморт… каким-то образом сюда вплетается образ Снейпа. Все вместе это дает дивный результат – передо мной враг!

Вскакиваю, хватаясь за палочку, которую мне вернули в Хогвартсе – и тут же в мою сторону летит круглый блестящий предмет, который я ловлю автоматически, не задумываясь ни на миг. Рывок, тошнотворное чувство падения в никуда, заклинание Stupefy – и я проваливаюсь в темноту…

А в подземельях Хогвартса мрачный Мастер Зелий усмехается насмешливо и немного устало – и прячет в ящик стола карту Мародеров…




Глава 7. Воспоминания. POV Гарри

… Голова жутко болит, во рту сухо, словно я не пил уже несколько дней, глаза отказываются открываться. Пытаюсь потереть веки руками – и тут же понимаю, что не могу ими пошевелить. Поднимаю ставшие неимоверно тяжелыми ресницы и прищуренными глазами пытаюсь рассмотреть размытый мир вокруг себя.

Ярко освещенная комната, драпировки, картины, безделушки… все дорого и со вкусом – и никаких намеков на тюрьму. Вот только мои путы говорят, что я несвободен, хотя клетка и покрыта позолотой. И мне очень и очень некомфортно. Пытаюсь сообразить, что не так и начинаю беспокоиться все сильнее. Может, для кого и привычно приходить в себя на огромных размеров кровати с шелковым бельем, но у меня это не вызывает ни малейшего вдохновения. Особенно учитывая, что я полностью обнажен, а руки прикручены к изголовью магическими веревками. Дергаю их, не надеясь особо на освобождение, но все же желая проверить – а вдруг? Глупая попытка и тщетная надежда – веревки держат крепко, хотя и не причиняют боли.

От камина отделяется высокая фигура и направляется ко мне. Щурюсь еще сильнее – кажется, мужчина. Интересно, как долго этот тип наблюдал за мной? Я и заметил-то его только тогда, когда он пошевелился. Приближается… платина и серебро, черная одежда и резкий блеск алмазной геммы на плаще, лаковая трость в руке – и насмешливая улыбка на узких губах. Малфой. Да, я помню – портключ, рывок, Stupefy, темнота. И что дальше? Немедленно озвучиваю свой вопрос:

- И что дальше, Малфой?

Вот только к ответу я не готов вовсе, потому что вместо слов блондин начинает неторопливо раздеваться, продолжая приближаться ко мне и небрежно разбрасывая по дороге одежду.

Вот черт! Неужели он собирается?... Да нет, не может быть – или может? Смотрю, как постепенно обнажается бледная чистая кожа и понимаю – да, это именно то, о чем я подумал и во что не хочу верить. А мужчина, не сводя с меня глаз, стягивает с себя боксеры – и я вижу его эрекцию.

Судорожно дергаюсь – и внезапно начинаю ощущать возбуждение. Это неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. И снова такое чувство, будто все это уже было – и я не только смирился, но и получал откровенное удовольствие от процесса. Безумие… Он садиться рядом со мной – и мне хочется подчиниться… и хочется сопротивляться, отстаивая свое право на самостоятельные решения. Вздрагиваю, когда его рука ложится мне на голову и тонкие пальцы несильно тянут за пряди, заставляя еще сильнее откинуться назад и открыть беззащитное горло.

Пытаюсь сказать что-то – и слышу незнакомые слова, опутывающие меня густой вязью тумана. Моргаю, прогоняя пелену с глаз… как странно… мир приходит в движение, он кружится и танцует, обретая утраченные краски и воссоздавая себя по кусочкам.

Горячие губы Малфоя прикасаются к моим – невесомо… и я вижу орущего на меня дядю Вернона. Я жмусь к стене, но смотрю на него дерзко и вызывающе – за что и получаю звенящую затрещину. Язык Малфоя проникает мне в рот – я поддаюсь, позволяя ему исследовать, посасывать, вылизывать… и вижу себя в тесном чулане. Тогда я решил, что не имеет смысла отстаивать свои убеждения, если противник заведомо сильнее. Проще – подчиниться… или сделать вид. А время – оно рассудит и расставит все по местам.

Блондин прикусывает мне губу до крови, я чувствую сладковато-металлический вкус у себя на языке – и не могу не ответить тем же. Его кровь смешивается с моей, я наслаждаюсь – и слышу вопрос Сортировочной Шляпы. Слизерин? Вижу напряженный взгляд ясных голубых глаз – таких чистых и таких пристальных. И каким-то чутьем понимаю, что в Слизерин мне не следует, слишком опасно. Гриффиндор – и опостылевшая маска забитого магглами добряка… ничего, я терпелив.

Его рот метит мою шею, зубы прикусывают кожу, оставляя наливающиеся кровью отпечатки, язык скользит по коже, игнорируя темнеющие отметины – а я вздрагиваю и позволяю стону вырваться наружу. И вижу себя в лазарете – и Дамблдора рядом с собой. А ведь он мог бы мне помочь – какая глупость весь этот фарс с философским камнем. Еще раз убеждаюсь, что в любом мире, хоть маггловском, хоть магическом – каждый сам за себя. И твердо запоминаю эту истину.

Тонкие сильные пальцы сжимают мой сосок, выкручивают его почти жестоко – но мне это нравится. Выгибаюсь всем телом, откровенно показывая свою готовность и желание продолжать. Второй сосок захватывают губы и мнут его не менее яростно, чем пальцы… я готов кричать и умолять о большем… И вижу Джинни, лежащую на полу в Тайной комнате. И Тома. Он хорош… да. Вызывающая красота, темно-карие глаза оттенка спелой вишни. Обволакивающий голос – он опять предлагает мне присоединиться, быть рядом с ним, подчинить себе этот глупый мир, так нуждающийся в твердой руке. Я почти соглашаюсь, киваю головой – и тут замечаю, что Джинни смотрит на меня. А ведь Том, даже выпив ее жизнь и обретя плоть, будет все еще слишком слаб для противостояния Дамблдору… а я еще неопытен в магии. Рано, все еще рано – и я кардинально меняю тактику. И нарываюсь на гнев Риддла – и подчиняющегося только ему василиска. Я выжил – а Джинни промолчала… но я постоянно ловил на себе ее пристальный испытующий взгляд.

Язык скользит по груди, оставляя за собой влажный след, доходит до пупка – и зарывается в него с такой силой, что мне кажется – еще немного, и он пришпилит меня к поверхности кровати. Кто сказал, что я против? Выгибаюсь навстречу и широко развожу колени, давая еще больший доступ ко всем своим сокровенным местечкам… и вспоминаю, как смотрел в до невозможности синие виноватые глаза. Да, да, смотри на меня так – а кто сказал, что ты невинен? Только по собственной глупости ты попал в Азкабан, только по собственной глупости ты стал невольным предателем меня и моих родителей. Кто, как не ты передал звание Хранителя тайны придурку и трусу Петтигрю? Жаль, что в Визжащей хижине оказалось так много свидетелей. Был бы я там один – вероятнее всего и не подумал бы вмешаться, когда Снейп грозился сдать тебя дементорам. Мне было все равно… да и сейчас безразлична твоя судьба… Впрочем, как и судьба оборотня – тот пропадал неизвестно где все мои тринадцать лет, а потом, нате вам – явился. Знающий и понимающий – вот только я давно перерос необходимость в этом понимании и сочувствии.

Руки Малфоя вцепляются в мои бедра, подтягивая меня поближе к его жаждущему рту, оставляя синяки на смуглой коже и багровеющие полоски под путами – вскрикиваю, когда он до невозможности глубоко втягивает в свое горло мой член. Поднимает голову и смотрит насмешливо и голодно – так смотрел бы Змей на Еву, ожидая, когда она надкусит яблоко. Ждет… А я хочу, чтобы он не останавливался – никогда. Нетерпеливо дергаюсь, стараясь вбиться еще глубже, хотя дальше, кажется, уже некуда. Еще несколько томительных мгновений – он ждет, когда я попрошу, я знаю… даю себе слабину и разрешаю жалобному стону-всхлипу прорваться сквозь стиснутые зубы. И мужчина начинает сосать, перебирая пальцами мои яички, подбираясь к анусу… а я вижу перед собой кладбище… Упивающихся… и Тома. Слышу, как он накладывает Круцио на Питера – ха, я бы тоже наложил, и не одно! Так проколоться – кровь врага, как же. Вот уж кем я для Риддла к концу четвертого курса точно не был. А отсюда и неудачная трансформация – красноглазый монстр, фу. Слышу свой язвительный смех – и наблюдаю понимающую ухмылку Вольдеморта и ошеломленные лица его слуг… и твое лицо. Что, не ожидал? Пробудившийся интерес в твоих глазах – и моя инициация. Крохотная черная змейка прячется глубоко в волосах, напоминая мне о том, что я добровольно согласился присоединиться к Тому. И зачем Риддлу знать, что я в любой момент могу избавиться от его знака?

Смоченные слюной пальцы начинают растягивать мою плоть, проникая глубоко… талантливо… завораживающе. Задевают простату – кричу. Твое лицо перестает походить на ледяную маску, на которой живут лишь глаза – черты искажаются страстным желанием быть во мне, немедленно, сейчас. Закидываю ноги тебе на плечи – разрешающе. Все, твой контроль приказывает долго жить – входишь быстро и резко, мало заботясь о целостности моей задницы. А я вспоминаю, что мне всегда нравился грубый секс в твоем исполнении – и в тот же момент вижу себя в подземельях. Снейп направляет на меня палочку… Legilimens! Он роется в моих воспоминаниях – вот я злюсь на Дурслей и клянусь припомнить им все издевательства… а в следующий миг Мастер Зелий наталкивается на мои воспоминания о Томе. Тайная комната – и кладбище. Начинаю сопротивляться, выталкивая Снейпа из моей головы – и неожиданно для себя тянусь за ним, в его собственное прошлое. И наблюдаю отвратительную сцену с Мародерами… ту, у дуба. А в следующий миг прихожу в себя на полу. Он все-таки не выдержал – стукнул меня Stupefy – не сильно, просто желая прервать контакт и поставить зарвавшегося мальчишку на место. Молчим… смотрим друг на друга… думаем… усмехаемся уголками рта – и приходим к соглашению. С этого момента Дамблдору незачем знать, что я вовсе не безнадежен в окклюменции – как и то, что Северус все так же предан Лорду…

Ты двигаешься все быстрее, все жестче, все яростнее – каждый твой удар задевает нужную точку, заставляя меня подаваться навстречу, кричать, скулить, изгибаться. Рискую сломать себе позвоночник – но мне сейчас точно не до этого. Мне нужна полная свобода – дергаю руками, но ты отрицательно качаешь головой… выходишь почти полностью – и с дикой силой врываешься обратно. И я вспоминаю, как ты подхватываешь меня на руки, когда ночью я выскальзываю из своей убогой комнатушки в доме на Прайвет-Драйв – и как сжимается желудок, когда мы аппарируем в поместье Малфоев. И как ты жадно рассматриваешь меня, прежде чем с отвращением сорвать с моего тела обноски Дадли… и грубо взять в этой самой комнате, на этой самой кровати.

Сжимаю внутренние мышцы – и ты сдаешься. Заклинание – руки свободны. Вцепляюсь в твои плечи, проводя по ним ногтями, оставляя кровоточащие полосы. Знаю, что ты не станешь их залечивать после – как и то, что я ни за что не избавлюсь от напоминаний о том, что я принадлежу только тебе! И новый виток возвращающейся рывками памяти - почти ощущаю в руке шероховатость портключа, который дал мне Дамблдор – на всякий случай. Вдруг за пределами школы опасность станет настолько неотвратимой, что мне необходимо будет перенестись в надежные стены Хогвартса… а я передал портключ тебе, чтобы ты мог прийти в любой момент. И я мог бы встретить тебя на пороге Комнаты Необходимости – и, обхватив руками за шею, втащить тебя внутрь… и покрыть поцелуями твое лицо, запустить руки в твои волосы, рисовать языком невидимые влажные узоры на твоей груди, оставить багровый засос на внутренней стороне бедра…

Ты рывком переворачиваешь меня на живот, я покорно становлюсь на четвереньки, широко раздвигая ноги и позволяя тебе действовать так, как хочется. Прикусываю зубами простыню – сколько я перепортил тебе постельного белья? Да кто там считает – стискиваю ткань, прогибаюсь под твоим сумасшедшим напором, дергаю головой – ну вот, завтра эльфы выбросят еще один испорченный кусок шелка… Джинни, повзрослевшая, но не ставшая для меня привлекательней ни на йоту, гневно кричит. Кто бы мог подумать, что эта скромница знает такой отборный мат… Ха, она молчала лишь потому, что надеялась затащить меня в постель – а впоследствии под венец. А в тот день случайно застала нас в совершенно недвусмысленной позе – ты прижимаешь меня спиной к стене, мои руки вовсю хозяйничают у тебя в штанах, жадно и собственнически сжимая крепкую задницу, наши языки сплелись в подобии поцелуя. Слишком напористо, слишком собственнически… Она угрожает – и в какой-то момент переходит границу. Меня мало беспокоит собственная безопасность, пока Дамблдор уверен в необходимости меня как оружия, но если девчонка заговорит, тебя ждет Азкабан. Уже только одно совращение несовершеннолетнего гарантирует лет пятнадцать, а уж за Золотого Мальчика вкатят пожизненное… Теряю контроль, напрочь забывая о том, что не с деньгами Малфоев бояться глупую крикливую малолетнюю курицу…

Последнее длинное движение твоего члена во мне – и я кончаю сильно и долго, захлебываясь восторженным воплем… и вижу, как из моей палочки, наведенной на рыжую дуру моею же уверенной рукой, вылетает луч Авады. Испуг в твоих глазах, когда приходит понимание, что скоро тут будут авроры. Тебе, в случае поимки, почти наверняка вытребуют Поцелуй… я могу отделаться не в пример легче. Смотришь на меня вопрошающе – и я, заколебавшись лишь на секунду, согласно киваю. Вспышка… и на меня обрушивается забвение.

Мир с противным скрежещущим звуком становится на место, мои воспоминания послушно распределяются по полочкам памяти – блондин бьется в оргазме у меня за спиной, навалившись на меня всем своим весом. Падаю на кровать, полностью удовлетворенный и счастливый, выдыхая в подушку его имя:

- Лю-ци-ус!




Глава 8. Возвращение

Светловолосый мужчина и растрепанный мальчишка сидят рядом на кровати, молча… пока еще молча. Люциус неторопливо тянет из высокого бокала темное вино, Гарри, не обращая внимания на недовольные взгляды блондина, подтягивает к себе пачку сигарет и зажигалку – они всегда лежат в верхнем ящике прикроватной тумбочки, с того самого, первого, раза…

- Утром тебе придется вернуться в Хогвартс – сам понимаешь, чем полнее будут сведения, тем вернее наша победа. Осталось совсем немного, Лорд почти готов… - Малфой первым нарушает тишину.

- Да, я знаю. Но как же мне надоели маски… А ты, Люц, просто сволочь – неужели нужно было ждать месяц, прежде чем вытащить меня из Азкабана? – Гарри бросает хмурый взгляд на любовника, не дожидаясь, впрочем, ответа – он все прекрасно понимает. Это своего рода наказание – за неосмотрительность и поспешные действия, и очередное доказательство того, что его так называемые друзья – всего лишь миражи, недолговечные и предательские. Зато Снейп оказался на высоте – Поттер не сомневается, что Петтигрю так вовремя умер лишь благодаря вовремя заданному вопросу… и спасибо Тому, что запрограммировал его на это. Правда, вмешательство Вольдеморта мало что меняет в принятии решений на будущее…

Он усмехается понимающе и в который раз проводит диалог с самим собой. Так глубоко внутри себя, что в эту темноту нет доступа никому:

«Да, я всегда ценил жизнь - ровно до того момента, как понял, что моя собственная мне не принадлежит. Что ею готовы жертвовать и подставлять под удар - ради высшего блага. Десять лет унижений у родственников – чтобы затем создать во мне иллюзию благодарности за то, что меня забрали оттуда. Чтобы я привязался к своему кукловоду. Я и привязался – вот только чуть не погибнув на первом курсе, понял, что не хочу жизни марионетки. И теперь я готов сам строить свою судьбу – судьбу, в которой нет места ни директору, ни Тому…»

Люциус заглядывает в искрящиеся кошачьи глаза:

- На чьей мы стороне, Гарри?

И слышит в ответ негромкий шепот:

- На своей, Люц, только на своей!

Конец.

Прекрасный праздник Рождество. От Хогвартса словно веяло предпраздничным настроением, теплом и уютом. Все коридоры, классы, Большой Зал и даже самые мелкие закоулки были украшены красивыми игрушками, еловыми ветками, мишурой, колокольчиками, ну и, конечно же, веточками омелы. Последние как раз и стали причиной столь неординарного поведения и крайне мечтательного настроения среди не только учеников, но и учителей, а также привидений, и не стоит забывать о «живых» персонажах на картинах. Половина Хогвартса стала свидетелем того, как под веточкой омелы попались двое учителей. А именно: профессор Макгонагал и профессор Стебль. Ну и, конечно, извращённая толпа учеников пятого, шестого и седьмого курса просто не могла отпустить преподавателей просто так, без поцелуя…И кто же знал, что профессор Стебль такая…скажем, страстная натура? В общем, в последние дни все только и говорили, что об этом инциденте, на время позабыв одну очень привлекательную и столь непонятную своими отношениями пару. Да, да. Уж если только половина Хогвартса увидела обжигающий поцелуй учителей, то свидетелем ЭТОГО лобзания стала вся школа. Эх, не надо было Северусу Снейпу ТАК есть свой десерт, обедая в Большом Зале! Кто же знал, что Гарри Поттер такой нетерпеливый? Кто же знал, что он подбежит к своему профессору и поцелует его прямо на глазах у остолбеневших преподавателей, учеников, а также привидений, и не стоит забывать о «живых» персонажах на картинах. В общем, отношения Гарри и Северуса были достоянием школы в течение нескольких месяцев, ровно до поцелуя Макгонагал и профессора Стебль. Но теперь эти непонятные, но страстные отношения ученика и профессора вновь заняли свой пьедестал. А дело было в том, что на днях Гарри поссорился со своим любовником, что, конечно же, на следующий день знала вся школа, от учеников до преподавателей, а также привидений, и не стоит забывать о «живых» персонажах на картинах. И как всегда из-за ерунды. Впрочем, для профессора Снейпа причиной для размолвки стала вовсе и не ерунда. И кто бы знал, как Северусу хотелось, чтобы его Гарри хорошо знал Зелья! Как ему хотелось, чтобы его мальчик на «отлично» сдал зачёт за прошедший семестр по его предмету! И кто предполагал, что Гарри Поттер такой «удачливый», что провалил весь экзамен перед целой комиссией преподавателей!
Таким образом, Гарри Поттер, вечно довольный, улыбчивый и добренький, сейчас ходил злым, неудовлетворённым, во всех смыслах этого слова, и очень ворчливым. А профессора Снейпа всё меньше видели в коридорах и Большом Зале. И кто бы знал, как Северус боялся ТАКОГО Гарри! Поттер и так на всех срывал зло, а, завидев своего профессора, он начинал уже рычать, буквально метая молнии во всех и вся, что находилось в этот момент поблизости. Но никто из наших голубков, конечно же, не решался подойти первым и помириться, сколько бы не уговаривали их ученики, преподаватели, привидения, и не стоит забывать о «живых» персонажах на картинах.
Так вот, несмотря на достаточно мрачное настроение, Гарри всё же решил пойти с гриффиндорцами в Хогсмид и встретить там Рождество, как бы ему ни хотелось отметить его со своим любимым. А Северус как всегда отсиживался в своих покоях, не желая куда-либо выходить. А что ему ещё нужно сейчас? Кроме, конечно, Гарри? Правильно! Камин, пара бутылок виски, ну и, под конец, тёплая постелька. Хотя, не такой уж она и казалась тёплой без одного обогревающего элемента - взлохмаченного чуда по имени Гарри Поттер.
Так вот, как вы уже догадались, всё выше написанное было лишь лирическим отступлением. Начнём с деревеньки Хогсмид, в которой вовсю шло празднование Рождества, хотя и до двенадцати ночи оставалось ещё три долгих часа.
Гарри Поттер, сидя за столиком в «Трёх Мётлах», молча наблюдал за друзьями, которые, уже изрядно выпивши, танцевали друг с другом весьма непристойные танцы. И кто же знал, что Гермиона Грейнджер может ТАК танцевать? Она своими танцами на барной стойке развлекала весь народ, включая шокированных гриффиндорцев, самого бармена, парочку местных волшебников, и не стоит забывать о «живых» персонажах на картинах, уже целый час! А Гарри оставалось только напиться с горя…Вместо того, чтобы заниматься делом (надеюсь, вы понимаете, каким именно), он был вынужден сидеть здесь, смотреть на всех этих неожиданно разбушевавшихся «попугаев», вливать в себя огромное количество алкоголя и проклинать себя же самого за свою неизлечимую гордость. Ну, и естественно, при таком раскладе вещей, через час Гарри Поттера, уже ничего не соображающего, нашли под столом. Рон и Симус героически решили донести своего приятеля до самого Хогвартса, до самой гриффиндорской гостиной, до самой его койки. Где ровно в половину одиннадцатого Гарри мирно заснул детским сном.
Проснувшись где-то через час, Гарри сперва не осознал, где находится. А через долгие пять минут, в течение которых он усердно изображал мозговую деятельность, до него дошла вся трагичность ситуации. Он вынужден справлять Рождество без любимого, в одиночестве и с больной головой. Что ж, минуемого не избежать, подумал Гарри, и решил спуститься в гостиную, поблагодарив небеса хотя бы за то, что она оказалась пустой. Младшие курсы дружно справляли Рождество в большом Зале со всеми преподавателями.
Гарри уселся в кресло напротив камина. Спустя некоторое время он вызвал Добби, дабы тот принёс ему воды. Стало немного легче. Теперь он просто сидел и ждал, когда же пробьёт двенадцать, и под ёлкой позади него магическим способом, естественно, появятся подарки от миссис Уизли и, может быть, кого-то ещё.
Через некоторое время за окном послышались радостные крики детворы, которая, наверняка, после праздничного ужина высыпала на улицу, и звуки фейерверка. А на часах в гриффиндорской гостиной пробило двенадцать. Гарри мысленно поздравил себя с самым ужасным Рождеством, не считая, естественно, Рождества у Дурслей, и встал с кресла. Раздался ещё один хлопок. Но вот, что странно, раздался он не за окном, а прямо за спиной Гарри. Наверное, это под ёлкой появились подарки, подумал он и обернулся. Что же он увидел? Мно-ого подарков! Но почему-то из-за огромной горы блестящих коробок высовывалась чья-то голова, на которую была небрежно натянута шапка Санта Клауса. А ещё виднелись чёрные, такие знакомые волосы…Гарри, не веря своим бредовым предположениям, подскочил к большой коробке, позади которой он как раз и нашёл своё чудо. Чудо с весьма недовольным видом, скажу я вам. Северус Снейп, с завязанным красной ленточкой ртом, в пижаме со снежинками и написанными на ней словами «Merry Christmas!», ну, и, как я уже сказала, с натянутой шапкой Санты и весьма недовольным видом, сидел, по-турецки сложив ноги.
- Северус! – вскрикнул Гарри от восторга. Он почти по–детски захлопал в ладоши от такого шикарного подарка. Все его обиды тут же исчезли, освобождая место самым изощрённым фантазиям. Хотя стоп…сначала Гарри, конечно же, рассмеялся над профессором («Эх, если бы я его не любил, мне пришлось бы запечатлеть столь прекрасную картину, и на следующий день об этом бы знала вся школа. Уж тогда бы все мы посмеялись»). А уже потом он начал задумываться о правильном использовании своего подарка.
- И что же мне с тобой делать, а? – хитро улыбнулся Гарри и придал себе задумчивый вид.
В ответ Поттер получил лишь растерянное хлопанье ресницами. Северус Снейп уже догадывался, конечно же, о том, что именно будет делать с ним Гарри. И он был не против, несмотря на то, что всё же был изрядно напуган. Мало того, что его выкрали неведомо каким способом, замаскировали под Санту, что непременно повредило его психику, да ещё тут «голодный» Поттер, которому могло взбрести в голову всё что угодно. А если ещё учесть их ссору…виноватым в которой был непременно сам Северус…Сделать невинные глазки? Молить о пощаде? Мысли безжалостно путались в голове Снейпа.
А тем временем Гарри опустился на пол рядом со своим любовником и шутливо стукнул его по носу, отчего профессор лишь чаще заморгал глазами.
- Видишь, это тебе наказание за обвинение меня, несчастного, в том, что моя голова ничего не соображает и ни к чему не способна, кроме как думать о сексе, – проворковал Гарри. Северусу просто было необходимо что-то ответить, ведь последнее слово всегда оставалось за ним, но, к несчастью, его рот был завязан, так что получился весьма непонятный звук. И как же этому мальчишке не придёт в голову развязать ему рот! Он же прекрасно знает, как скверно сейчас чувствует себя профессор в таком-то положении! И кому вообще пришло в голову так над ним поиздеваться? Он даже сдвинуться с места не может! Очевидно, в этом и была вся прелесть заклинания.
Пообещав себе убить того негодяя, которому пришло в голову устроить сие безобразие, Снейп гневно чертыхнулся про себя, а внешне даже не подал никаких признаков беспокойства. Лучше не злить Поттера… Кстати, о Поттере…
- Что ты только что промычал, любимый? Наверное, ты хотел сказать, что признаёшь свою вину и больше так поступать со мной не будешь, не так ли?
Ох, и чего только стоило профессору кивнуть на вопрос Гарри! А тот, мысленно поблагодарив незнакомца, кем бы он ни был, за лучший в его жизни подарок, приступил к самому главному. Гарри, стоит сказать, весьма по-хозяйски уселся на колени Северусу и начал медленно тереться своей эрекцией о живот любовника. Северус в очередной раз попытался что-то сказать, но, оставив эти попытки, только громко выдохнул. Его возбуждение уже выходило за пределы разумного. Когда же этот мальчишка оставит свои издевательства?! Но Гарри и не думал останавливаться. Так же покачиваясь, он захватил зубами мочку уха Северуса и тихонько прикусил, после чего облизал язычком поранившееся место. Теперь Снейп возбудился до такой степени, что его член упирался в задницу Гарри. Профессор уже сам начал двигаться, срывая с Гарри протяжные и сладкие стоны. Соблазн помучить ещё чуть-чуть своего любовника был очень велик, но Гарри не смог сдержаться и зубами снял ленточку со рта Северуса. Мужчина почувствовал, как по телу пробежал холодок, и понял, что вновь может двигаться. Заклинание было снято. «Довольно умно», - отметил про себя профессор, стягивая пижамную рубашку с Гарри. Когда оба остались без одежды, Гарри, наконец, приник к губам Северуса. Их языки сплелись воедино, доставляя каждому неописуемое наслаждение. Руки Гарри зарывались в длинные волосы профессора, который теперь языком исследовал каждый дюйм шеи своего любимого. Его руки поползли к заднему отверстию Гарри, на что Поттер хитро хмыкнул и повалил Снейпа на спину, беря его ладони в свои, не позволяя длинным пальчикам прикоснуться к желанному.
- Ну уж нет, Сев! Сегодня я сверху!
Гарри почувствовал, как Северус ухмыльнулся. Взяв инициативу в свои руки, Гарри начал прокладывать дорожку из поцелуев от ключицы Северуса до живота, целуя его напряжённые соски, дразня языком чувствительные точки на теле профессора. Его страстные поцелуи дошли до самого главного места, и Гарри легонько облизнул головку члена. Северус уже не мог сдерживать свои стоны. Поттер выдохнул, обжигая своим дыханием член Снейпа, перед тем, как полностью вобрать его в рот. Сначала он медленно посасывал, растягивая удовольствие своего парня. Но затем внаглую перестал, переходя к облизыванию яичек, отчего Северус закричал ещё громче, но уже явно возмущаясь.
- Господи, Гарри! Да возьми же уже меня!
Гарри улыбнулся, продолжая свои ласки. Его острый язычок творил что-то невыносимое, сводя Северуса с ума. Гарри ещё раз вобрал в себя член, сделал несколько мучительно медленных движений, после чего отстранился.
- Итак, Северус, я вдруг вспомнил, что ты хотел извиниться передо мной.
Послышался жуткий вздох. Профессор поднял глаза на своего мучителя и увидел на лице Гарри абсолютно серьёзный взгляд.
- Мистер Поттер, - поучающе начал Снейп, но Гарри громко перебил профессора:
- Я слушаю! - Хорошо, маленькое взлохмаченное недоразумение! Извините меня, Гарри Поттер, в конце концов, я не виноват, что в вашей голове…
- Перейдём к главному!
- Я же уже извинился! – возмутился Северус. Ему мало? Гарри – Чёртов - Поттер что, хочет полностью подчинить его себе?
- Я и говорю, перейдём к главному! – заулыбался Гарри и резко, но, тем не менее, как можно осторожнее вошёл в Северуса. Тот издал облегчённый вздох, и, напоследок решив в скором времени обязательно отомстить маленькому негодяю, полностью отдался таким прекрасным и блаженным ощущениям. Гарри начал двигаться, одной рукой поглаживая бедро Снейпа, а другой – гладя его член. Не прошло и десяти секунд, как их обоих захлестнула волна оргазма…
А где-то за окном вновь послышались звуки фейерверка.

* * *

- Я люблю тебя.
- Я тоже тебя люблю, чудо ты мохнатое.
- Так ты точно уверен, что это он сделал мне такой незабываемый подарок?
- Да. Я уверен, что это именно он. Тот, кто заставил меня пережить минуты, несомненно, повредившие мою неустойчивую психику.
- Ну, конечно, неустойчивую…
Смешки и короткие поцелуи.
- И ты точно хочешь отомстить ему именно таким образом?
- Конечно!
- А ничего страшного не произойдёт?
- Ещё чего! Я знаю их обоих лучше, чем кто-либо ещё!
- Хм…как это? Прямо так хорошо их знаешь?
- Маленький ревнивец!
Короткие поцелуи и смешки.

* * *

Что ж, два часа утра. Я ещё успею выспаться. Замечу, Рождество для меня всегда было и остаётся самым удачным праздником! И это, несомненно, лучший подарок, который я смог себе сделать за все эти годы…А их было очень много…
Хорошо, что в моей спальне стоит большое зеркало. Побыстрее бы взглянуть на себя, нового, полюбоваться столь красивой внешностью…Ну и ладно, подумаешь, я убил того идиота! Ему же всё равно такая внешность была совершенно ни к чему! Эх, почему в последние годы меня постоянно мучит совесть, стоит мне кого-то убить? Старею…как это ни прискорбно осознавать. Ладно, обязуюсь не убивать ещё…три…нет, два, ну нет уж, ещё один день. Кому-то определённо сегодня повезёт…
Сейчас я приду, лягу в свою тёплую постельку, мамочка перед сном, как всегда, прочитает мне сказку про вампирчиков…какая мамочка?... ну, у меня ведь должна быть мамочка! Хотя бы воображаемая! Эх, я становлюсь слишком сентиментальным! Так на чём я остановился? А, вот я приду, значит, лягу в постельку, а когда рассветёт, побегу заглядывать под мою большую зелёную ёлку! Должны же быть там подарки, в конце-то концов! Так, хорошо, я не забыл вчера сутра наложить на это зелёное дерево заклинание, а значит, подарков под ней должно быть…много! Ох, всё же я себе удивляюсь. Раньше я так не уставал. Невозможно хочется спать! Ну, вот, я уже почти дома…
Так, отпирающее заклинание…холл…спальня…отлично! Стоп…
Волдеморт нервно оглядел комнату, в которой точно что-то было не так. Кровать с игрушечными змейками, камин, два кресла, шкаф, бар, ёлка, холодного зелёного цвета, украшенная белыми шариками, под ёлкой уже куча подарков…раз подарок, два подарок, три подарок, Дамблдор в пижаме и в шапочке Санты, четыре подарок…стоп. Волдеморт ещё раз нервно оглядел комнату и остановил свой взгляд на предмете, находящемся между третьим и четвёртым подарком.
- Дамблдор? – в ответ невинное хлопанье ресницами, - Дамблдор… - нервное подергивание правого глаза.
- Что ж, подарок, по лимонной дольке и в постель?

~Fin~

- Папа?! – удивился гриффиндорец.

- Здравствуй, Гарри. Вот, смотрю, ты совсем взрослый стал, вырос…, - сказал Джеймс, взъерошив растрепанные черные кудри сына.

– Как такое может быть? Зачем я здесь? И, собственно, где “здесь”? – неуверенно спросил парень, оглядываясь по сторонам.

- Не важно, сынок, это ведь магия. Просто, настало время для серьезного разговора, - начал Поттер-старший. – Ты ведь скоро школу заканчиваешь? Да…вырос, конечно, столько лет прошло... Пора нам с тобой поговорить по-мужски. Девчонка у тебя уже, наверное, есть?

- Эээ…нет, девчонки нет.

- Нет девчонки?

- Н-н-нет девчонки…, - заикаясь, проговорил парень.

- Ну, а так чпокаешь кого-то?

- Ну, н-нет, ну а зачем…ч-чпокать?

- Да ты что? Ты что, Гарри? Эх, я в твои годы… Да я чпокал всех подряд! Земля горела под ногами! Про меня даже «Ежедневный Пророк» писал и колдографии были с подписью «Всех чпокает!»…Ты что, Гарри! Надо сейчас начпокаться на всю жизнь, чтоб потом не хотелось. Понимаешь? У тебя же есть нормальные девчонки в классе?

- Н-ну... есть... есть, но они не чпокаются…

- Сынок, все чпокаются. Все чпокаются, я тебе серьезно говорю, надо сейчас начпокаться, наперед, чтоб потом не хотелось… Скажи, ведь есть там какая-нибудь классная блондинка?

- Есть одна - Лаванда Браун, но она по Защите очень слабенькая…

- Причем здесь Защита, Гарри?

- Нет, ну я просто не понимаю, как это человек не может запомнить ни одного пыточного проклятья…

- Сын, поверь мне, еще ни одной блондинке ни одно пыточное не пригодилось! Ты же у меня умный и надо этим пользоваться. Подойди к ней и скажи: «Лаванда, ты по Защите не дотягиваешь, приходи, я помогу подтянуть и натянуть там все что нужно…» Ну, чего ты? Надо сейчас начпокаться, чтоб потом не хотелось… Понимаешь?

- Да нет, вот Молли Уизли говорит, что девочка должна быть хорошая, умная, из приличной семьи…

- И как, есть такая?

- Да есть - Джини Уизли…Но она некрасивая…

- Что ж, привыкай, Гарри, привыкай. Такая наша мужицкая доля, понимаешь. Одни чпокаются, другие - из хорошей семьи… Надо сейчас начпокаться, чтоб потом не хотелось! Травку куришь?

- Нет!

- Зря! Надо сейчас накуриться, чтоб не хотелось больше никогда в жизни! И ни разу не курил?

- Нет, ну ребята предлагали, но надо было на Зелья идти…

- Так зелья что надо получаются!

- Порнуху смотришь?

- Э…смотрел летом пару раз, но мне не понравилось. Драматургия слабая, сюжет никакой.

- Три девки семь матросов, какой еще сюжет? Эх, ты меня реально подводишь, Гарри! Ну ладно…

- Нет ну миссис Уизли говорила…

- Что она говорила? Это она тебя, что ли воспитывала?

- Ну да, наверно…

- А шрам на лбу откуда? Помнишь, я тебя побрасывал на руках и говорил «Расти, Гарри! Вырастешь, будешь всех чпокать!» А кто в этот момент в дверь позвонил?

- Волдеморт?
- Да…глупо получилось… Молли твоя, из хорошей семи…тоже…Ох, Гарри, Гарри…Ну, хоть друзья-то у тебя есть?

- Да. Друзья есть.

- Ну, хоть друзья есть, - с облегчением заметил Джеймс.

- Друг у меня Драко, - в изумрудных глазах мелькнули искорки.

- Драко... Драко Малфой? - задумчиво повторил Поттер-старший.

- Да, – блаженно улыбнулся Гарри.

- Подожди… это голубой, который?

- Да нет…, - покраснел гриффиндорец.

– Ты чпокаешь его? Я тебе дам! Я тебе устрою!

- Нет…не-т…н-нет, - лепетал Гарри. – Он меня!

Джеймс Поттер на мгновение утратил дар речи.

- Как это!? Как это он тебя чпокает!? Малфой?! Ты что, рехнулся?!

- Ну, а что тут такого? Ты же сам говорил, чтоб не хотелось…, – оправдывался Гарри.

- Я тебе дам «чтоб не хотелось»! Я тебе устрою…, - ринулся к сыну Джеймс.

Гарри зажмурил глаза, мечтая оказаться в любом другом месте, да хоть у Волдеморта на рогах...

***

Поттер медленно приходил в себя. Щурясь от яркого света, он пытался рассмотреть помещение, где оказался: белые стены, такого же цвета потолок, едкий запах каких-то лекарств - однозначно это Больничное крыло.

- Гарри, ты как? – прохладная рука легла на пылающий лоб гриффиндорца. – Тебе плохо?

- Драко…, - прохрипел Поттер. – Пить…

- Сейчас. Я быстро. Потерпи милый, - через минуту Малфой уже поил своего парня, осторожно поддерживая его за плечи.

- О, вижу, мистер Поттер уже пришел в себя, - знакомый язвительный голос мастера Зелий заставил Гарри вздрогнуть, проливая на себя воду.
- Северус! Как ты можешь? У ребенка сотрясение мозга и ему нельзя волноваться, - запричитала подошедшая Помфри.

Гарри непонимающе смотрел на суетившуюся медсестру.

- Я что, опять бладжер головой поймал? – пытался пошутить гриффиндорец.

- Не опять, а снова, – усмехнулся Драко и потянулся к любимому за долгожданным поцелуем.

- НЕТ! – воскликнул Поттер, резко отклоняясь назад. – Нет, Драко, отец против наших отношений…

- Что? - не понял Малфой. – Чей отец, Гарри?

- Мой, - совсем тихо ответил гриффиндорец.

- Гарри, ты сейчас отдыхай, а я попозже зайду... и мы поговорим, - сказал Драко, стараясь не повышать голос, как, и положено при разговоре с душевнобольным, и поглаживая засыпающего парня по голове.

- Профессор Снейп, а может его… того? – шепотом спросил слизеринец.

- Что ты имеешь в виду, Драко? – уточнил зельевар, ехидно усмехаясь.

- Может его снова стукнуть чем-то, вдруг это поможет вернуть ему разум? – с надеждой в голосе поинтересовался парень.

- Боюсь, что мистеру Поттеру, уже ничто не поможет, – трагично начал Снейп. – Невозможно вернуть то, чего отродясь не было…

***

Гарри Поттер тихонько посапывал во сне. Внезапно он почувствовал, что кто-то нежно гладит его по голове. Гриффиндорец открыл глаза.

- Мама?!

- Да, сынок! Пришло время нам серьезно поговорить с тобой. Ты уже вырос, скоро школу заканчиваешь…

- Не-е-ет! - закричал парень, пытаясь выкарабкаться из цепких объятий Морфея.

Глава 1.

Когда я пришел в бар, он снова был там. Сидел, как обычно, за дальним столиком, почти полностью сливаясь с тенью, и только подбородок был виден из-под капюшона. Я бы многое отдал, за то чтобы увидеть его лицо. Но приходилось довольствоваться тем, что я мог говорить с ним… Он был как наркотик: приняв один раз, хочется снова и снова.

- Привет, - я опустился на соседний стул.

- Здравствуй, - тихий, спокойный голос уверенного в себе человека.

И молчание. Я заказал себе сливочного пива, возле его же руки стояла чашка кофе. Как всегда. Я знал каждый жест, я мог по тонким, бледным губам определить его настроение…

- Ты сегодня рано, - он редко первым начинал разговор, но сегодня, видимо, решил изменить своим правилам.

- Меня уволили из Министерства.

Он фыркнул, а потом серебристо рассмеялся.

- Интересно, как? Не спрашиваю почему, это и так ясно.

- Очень просто. Министр сам пришел ко мне, долго говорил о том, какой я молодец, как много делал для них, но они были ко мне несправедливы. Они не давали мне отдыха, а теперь они раскаиваются и дают мне время съездить куда-нибудь, заняться своими делами… В общем – тактично указали на дверь.

Он медленно кивнул, капюшон качнулся:

- И что будешь делать теперь?

Я задумался. А действительно, что я буду делать? Война с Волдемортом еще не закончилась, хотя с момента смерти Дамблдора прошло уже около шести лет. Тогда мне казалось, что мир изменился. Хогвартс падет после первого же нападения Пожирателей, а я вместе с ним. МакГонаглл помогала мне изо всех сил, но теперь от нее зависела судьба слишком многих учеников, а не только меня. Но слишком большое количество родителей забрали своих детей из Хогвартса, некоторые даже предпочли уехать из Англии. Это было ударом. Уже не было надежды, что вот вернется директор Дамблдор, и сразу станет легче, все проблемы уйдут, покажутся малозначительными… Надежда… Ее я потерял уже давно. Как потерял и друзей. Рон и Гермиона изо всех сил старались помогать мне, но я слишком сильно хотел быть один, чтобы никто не грустил из-за меня. А поводов для печали было много. Я мрачнел с каждым годом все больше, замыкался в себе, порой даже срывался – начинал пить. Но они всегда вытягивали меня, мои друзья, мои единственные друзья. К сожалению, я видел, что им становится трудно со мной, они не знают, что мне говорить, мы много молчали, я просто смотрел в одну точку, Гермиона читала газеты, а Рон… Как бы то ни было, друзьям было лучше без меня. Хотя кого я пытаюсь обмануть! Это мне лучше без них. Я не могу смотреть на осуждающее лицо Рона и в печальные глаза Гермионы. Я не хочу, чтобы они страдали из-за меня. И не хочу просыпаться среди ночи с криком. Мне постоянно снятся кошмары, но в них нет тьмы и зла, мне не снится ни Волдеморт, ни родители, а друзья. И нет в этих снах ничего хорошего и светлого, я предаю своих друзей, они отворачиваются от меня…

- Буду жить, - я пожал плечами, боясь, что могу расплакаться от безысходности.

Он хмыкнул:

- Глупый ты. Все то, что ты рассказывал мне в эти дни как-то не соответствует твоим сегодняшним словам. Тебе плохо, ты хочешь жить, но не знаешь, как это делать.

- Наверное, мне стоит бросить вызов Волдеморту, - внезапно сказал я, - покончить со всем этим раз и навсегда.

Он засмеялся злым смехом, который я слышал в первый раз, и отозвавшемся у меня где-то в позвоночнике:

- Трижды глупец. Гарри, неужели ты всерьез считаешь, что ты сильнейшая угроза для Темного Лорда?

Я не ответил, но, видимо, мое лицо было слишком красноречиво, потому, что Он добавил:

- Гарри, подумай. Ты приходишь сюда, в этот бар, хотя не обязан это делать, разговариваешь со мной, не зная, кто я такой, ты рассказываешь мне то, что не можешь сказать своим друзьям… А сейчас ты заговорил о Волдеморте?

Я почувствовал не только иронию в его голосе, но и что-то другое, новое…

- Я уже много лет жду, - шепнул я, думая, что он не услышит.

Но он услышал:

- Нет. Никто из вас уже не ждет поединка. Вы как добро и зло, за вас сражаются другие, а вы сами устало наблюдаете, видя, что ваши планы извратили собственные слуги.

- У меня нет слуг.

- Есть, Гарри. Ты стал не просто врагом Волдеморта, Мальчиком-Который-Выжил, ты стал символом этой битвы, которой уже много лет, которая была задолго до тебя. Зло не может окончательно победить, но и абсолютного добра быть не может. В мире должно быть равновесие. Это были изначальные планы Волдеморта, но белые маги, такие, как твой драгоценный Дамблдор, объявили Лорда злом, убийцей, изгоем. А знаешь, что мог почувствовать юноша, который в этой жизни не видел добра, а теперь получал лишь зло? Он почувствовал отвращение ко всему доброму, милому, пушистому… Скажи, Гарри, ты никогда не задумывался о причинах Дамблдора ненавидеть Волдеморта?

- Он его не ненавидел, - я знал, что в моих глазах плескался страх, но был не в силах спрятать чувства в глубину души.

- Ненавидел, презирал, желал его смерти. Гарри, Дамблдор не просто так сражался с Темным Лордом всю свою жизнь. Он желал, чтобы маленький мальчик Том Риддл служил ему верой и правдой, ведь у мальчика были огромные способности. Но Том отказался, он не хотел быть обязанным кому бы то ни было. Планы Дамблдора были не по душе Тому. Волдеморт хорошо знал зелья, но недостаточно отлично. Он был хорош в трансфигурации, но лучше всего ему удавались заклинания. Он был хорошим человеком. Но он перестал им быть. Ему чужды какие-либо чувства. Он не испытывает даже ненависти, а особенно к тебе. Ему очень интересно, каким образом ты сумел убить его тогда, но это интерес исследователя, а не Темного Лорда.

- Ты Пожиратель? – я сам не узнал свой голос, настолько он стал хриплым и злым.

- Нет, я просто слишком хорошо знаю правду.

Он чуть вздохнул, а затем добавил:

- Уходи, Гарри. Зря я позволил тебе прийти сюда вновь. Уходи, больше ты меня не увидишь.

Мое сердце упало куда-то в желудок:

- Ты прогоняешь меня… Зачем? Почему?

Он не ответил, а протянул руку к капюшону и сдвинул его так, что стало видно лицо. Я замер.

- Великий Мерлин, нет!

Передо мной сидел Волдеморт. Конечно, он не напоминал того нечеловека, каким я его запомнил, он стал другим. Темные короткие волосы, высокий лоб, аристократический нос, тонкие, кажущиеся бескровными, губы, и темные глаза. Передо мной сидел взрослый Том Риддл.

- Вот почему, - произнес он, и я впервые за много недель увидел, как именно он говорил, - уходи.

В его глазах зажегся мрачный огонь, они приобрели красноватый оттенок. Он опустил голову и повторил:

- Уходи.

Я встал, оказавшись близко от его тела, и видел, как он слегка вздрогнул.

- Нет, - шепнул я, беря его за руку и… аппарируя к себе домой.




Глава 2.

Как только мы оказались в моей комнате, Волдеморт оттолкнул меня от себя так, что я упал, а сам отступил на шаг, качая головой.

- Зачем ты это сделал? – спросил он.

- Зачем ты разговаривал со мной? – я не мог встать, и теперь сидел на полу, глядя на него снизу вверх. Мне не было страшно.

Он не ответил, его ноздри гневно раздувались, глаза лихорадочно блестели, он явно был зол.

- Том, - я впервые сказал его имя.

Он выпрямился, и я почти увидел, как дверь его разума захлопнулась.

- Меня зовут лорд Волдеморт.

Я просто смотрел на него. И тогда он вытащил палочку. Мое сердце забилось сильнее, я понимал, что не смогу сопротивляться ему.

- Круцио.

Боль взорвала мое тело, и я закричал. На меня уже не в первый раз накладывали Круцио, но никто из Пожирателей не мог сравниться со своим Лордом. Его заклинания имели самый разрушительный эффект. У меня на глазах выступили слезы. Боль стихала, уходила куда-то… Я поднял голову, посмотрел на Волдеморта. На его губах блуждала неопределенная улыбка, раньше это вызывало у меня злость и страх, сейчас же я не чувствовал ничего. Я встал, ощущая, что сейчас Лорд произнесет последнее для меня заклинание. Волдеморт поднял палочку, его рот искривился от непонятных мне чувств. Я сделал последний разделяющий нас шаг, глядя ему прямо в глаза, протянул руку… И тут я понял, что меня так удивляло – он чего-то боялся, сам этого не замечая. Я коснулся его лица кончиками пальцев, ощутив всю его непонятную боль, отчаяние. Положив ему ладонь на затылок, я притянул его к себе и коснулся своими губами его плотно сомкнутых губ. Усилив нажим, я заставил его рот раскрыться, поцелуй стал глубже, сильнее, на грани боли. Том закрыл глаза и вцепился в меня одной рукой, видимо, боясь упасть. В другой руке он все еще сжимал палочку, но я понимал, что это уже агония разума. Том дернулся, и мне пришлось его выпустить. Он поспешно отступил:

- Зачем?

Я ощутил, что по моему лицу расползается улыбка, достойная Малфоя, но никак не меня.

- Том, останься.

Он вздрогнул, покачал головой:

- Ты сошел с ума, если просишь меня об этом.

Я вновь подступил к нему, он попятился, но уперся в стену, поэтому я спокойно подошел к нему, одной рукой обхватил за талию, а второй провел по лицу, коснувшись шеи, а большим пальцем чуть тронув его нижнюю губу.

- Ты сам сказал – Волдеморт уже не ненавидит меня. Думаю, твоим словам я могу довериться.

Он уперся ладонью мне в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Я поцеловал его в ухо, прикусив мочку, затем начал целовать шею… Том вжался спиной в стену, запрокинул голову, тяжело дыша. Я хихикнул, с ужасом понимая, что я действительно сошел с ума, но это было слишком приятно, чтобы останавливаться. Я стянул с него плащ, с восторгом обнаружив на нем шелковую темно-синюю рубашку и черные брюки. Обычная магловская одежда, но ему она невероятно шла, так же, как и мне. Я вытащил рубашку из брюк, запустил под нее руки, обхватывая его за талию. Прохладный шелк вызывал почти боль своими холодными прикосновениями. Полустон, полувсхлип вырвался изо рта Тома, когда я расстегнул пуговицы рубашки и коснулся его сосков. Потом я опустился на колени, держась руками за ремень брюк, выцеловывая влажную дорожку на его животе. Внезапно Том взял меня одной рукой за подбородок, поднял голову, заставляя смотреть ему в глаза, а второй наставил на меня палочку:

- Перестань…

Я смотрел ему в глаза, понимая, что мои зрачки расползлись во всю радужку, но не от страха, а от другого чувства, чуждого Волдеморту, но не менее сильного – желания.

- Том, останься.

Волдеморт опустил палочку, с долей недоумения глядя на меня:

- Зачем ты это делаешь?

- Ты нужен мне.

Он отрицательно качнул головой.

- Хорошо, - покорно согласился я, вставая, (Том вздохнул), - придется делать по-другому.

Я начал раздеваться, медленно расстегивая пуговицы мантии, затем стягивая свитер, потом принявшись за рубашку… На мои пальцы легла холодная ладонь. Том заворожено смотрел, как я раздеваюсь, но теперь остановил.

- Зачем? – вновь спросил он.

- Я чувствую тебя, как никого другого. Ты понимаешь меня лучше, чем мои друзья. Я хочу… тебя.

Он усмехнулся, криво, неумело:

- Ну, еще бы, чувствуешь… - он коснулся пальцами моего шрама, обрисовал его контуры.

Меня словно пронзило молнией, я почувствовал острую боль, не схожую с болью от Круцио, но такую же сильную. И мне вовсе не хотелось ей сопротивляться, холодные пальцы моего врага снимали боль лучше, чем любые заклинания или зелья. Том сам притянул меня в поцелуй, видимо, что-то решив для себя. Он раздел меня быстро, но очень чувственно, я уже был готов к тому времени, когда он только-только расстегнул брюки.

- Где ты всему этому научился? – шепнул я.

- Быть Повелителем – это значит иметь множество преимуществ перед другими, - он потянул меня на кровать, совершенно не отвлекаясь от дела, - вопрос, где этому научился ты? Не думаю, что в Хогвартсе.

- Быть Героем – это значит иметь множество преимуществ перед другими, - ехидно застонал я. (Собираясь хмыкнуть, но из-за того, что Том вытворял с моим телом, я даже ясно мыслить уже не мог, не то, что говорить.)

Он засмеялся мне в шею, вызвав невероятные ощущения во всем теле.

Я потом нас накрыло чувствами. И у меня, и у него полностью сорвало все мысленные щиты, выстраиваемые годами, затопив нас отчаянием, болью, застарелой ненавистью и… странной теплотой. Это нельзя было назвать любовью, привязанностью, нет, какая это может быть любовь, если мы долгое время хотели друг друга убить… Это было подобием единения душ. Мы словно стали единым целым. Его плоть во мне… Жестокость прорывалась в каждом его движении, но это я исполосовал ему спину ногтями, а не он мне… Мысли сменялись темнотой, темнота – мыслями. Под этой оболочкой скрывался мой старый кошмар, но мне было слишком хорошо с ним. Нас накрыло волной удовольствия, а потом наступила тишина.

- Скажи, как тебе удалось, - я замялся, подбирая слова, - ну, выглядеть так… как раньше?

Он лежал, глядя в потолок.

- Я убивал. Много, очень много убивал. Я проводил эксперименты, я уродовал, чтобы потом возвращать красоту… Твоя кровь возродила меня к жизни, дала мне плоть. А кровь других – возвратила красоту. Почти полностью.

Он встал, и я внезапно испугался, что он уйдет. Но он покопался в груде одежды, достал что-то из кармана брюк, протянул мне:

- Будешь?

Я отрицательно покачал головой.

Он пожал плечами, взял палочку, произнес заклинание… Закурив, Том отложил палочку и задумчиво уставился в окно.

- Том, - начал говорить я, - не уходи.

- Зачем тебе это? Кроме того, что ты говорил мне раньше. Ты получил то, что хотел, зачем тебе еще что-то?

Я действительно задумался. То, что он понимает меня, не служило достаточным поводом для того, чтобы затаскивать его в постель. Сама мысль о том, что я переспал с Волдемортом, могла вызвать отвращение у любого, но мне лично она не казалась такой ужасной. Я много говорил с ним в эти дни, я слышал его правду…

- То, что ты говорил – правда? – решил я уточнить.

- Да.

- Почему ты говорил мне ее?

- Правда за правду, - он сидел на другом конце кровати, прикрывшись одеялом, и его профиль четко вырисовывался на фоне окна, - я ничего не теряю. Мне даже лучше, если ты задумаешься о причинах, вовлекших тебя в эту войну. Дамблдор мертв, ты уже не слепая марионетка в его руках… Я хотел дать тебе повод для размышления. За мной идут многие, одержимые желанием иметь власть, богатство, место в обществе, уважение, пусть и замешенное на крови. Они убивают потому, что знают – не подчинение карается смертью. Твои друзья ошибались, говоря, что я чувствую лишь ненависть. Это не так. Я вообще ничего не чувствую. Те чувства, что есть у тебя, для меня роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне не нужна любовь, а ты без нее не можешь… Я отдал все человеческое, что было во мне, и получил взамен невероятную силу… Я – наследник Салазара Слизерина.

На одном из его пальцев мерцало в лунном свете старинное кольцо. Том, заметив мой взгляд, кивнул:

- Да, это оно. Я забрал его из Хогвартса, это не составило труда.

Мы некоторое время молчали. Он закурил еще одну сигарету, ароматный дым наполнил комнату… Том потянулся, чтобы стряхнуть пепел на пол, а не на кровать, и поморщился от боли.

- Извини, - тут же сказал я, разглядывая уже начавшие подживать красные полосы на его спине.

- Ничего, мне это даже нравится. Боль… Я причинял ее другим, и уже забыл, что значит – чувствовать ее самому.

Спать не хотелось. Раньше я всегда засыпал, секс был лучшим лекарством от бессонницы, но сейчас я испытывал желание просто лежать, свернувшись клубочком, и смотреть, как Волдеморт сидит рядом. Я впитывал в себя все: его жесты, мимику, голос, взгляды, раньше – прикосновения, чтобы запомнить, так как чувствовал, что это не будет вечно.

- Ты очень громко думаешь, - хмыкнул Том, покосившись на меня.

Я почувствовал, как мои щеки вспыхнули.

- Я забыл восстановить мысленные щиты…

Он очень тяжело вздохнул:

- Не волнуйся, я тоже, но зато я умею думать тихо, не так, как ты.

- А когда-то… Ты… в моих мыслях, снах…

- Знаю. Как тебя ни учили Мыслезащите, хоть ты и говоришь, что безнадежен, ты все-таки научился… Не думаю, что мне сейчас бы удалось проникнуть в твой разум.

- Но, сейчас… - я думал, что краснеть дальше просто невозможно, но это оказалась не так.

- Ну, ты бы еще о чем спросил! Ты же сам чувствовал, что ни я, ни ты не в силах сдержать себя… Между прочим – сам виноват.

Я подполз к нему, положил голову ему на колени, отметив, что он удивился:

- Еще раз прошу – не уходи…

Он не ответил, но я почувствовал, что он напрягся.

- Так, давай я кое-что сейчас тебе объясню.

Меня даже передернуло от холодности его голоса. А он продолжал:

- Ты – Гарри Поттер. Я – лорд Волдеморт.

- Том Риддл, - прошептал я.

- Нет, - он столкнул меня со своих коленей, встал, стал одеваться, - меня зовут Волдеморт. Я – убийца. Между прочим, я убил твоих родителей, если ты забыл. По моему приказу убили твоего обожаемого Сириуса, Дамблдора, и еще многих других. Я буду вновь продолжать дело Салазара Слизерина – уничтожать грязнокровок… Твоя подруга Гермиона Грейнджер, кажется, грязнокровка, да? Отлично, начну с нее.

- Ты сам сын маггла! – выкрикнул я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь, я не хотел, чтобы он уходил.

- Да, я презираю свою мать за то, что она пошла за каким-то магглом, который, кстати, потом ее бросил. Она опозорила свою семью, она предала свой род, но я исправлю это. Хочешь мне помешать?

- Да! – я вскочил, обхватил его руками, шепча ему в рубашку, - не уходи, прошу, не уходи…

Он оторвал меня от себя, с силой оттолкнул:

- Нет, Гарри Поттер. Нет.

Слезы потекли по моим щекам, я всхлипывал от отчаяния. Том некоторое время смотрел на меня, затем взял палочку, засунул ее в карман, а потом… развернулся и вышел из комнаты.

Я опустился на пол, голова раскалывалась от боли, все тело сотрясала дрожь. Он ушел и никогда не вернется. Я свернулся на полу, прижав к себе его плащ, который он забыл у меня, и тихо плакал.




Глава 3.

Утром я проснулся от холода. Если бы я не лежал в обнимку с плащом Тома, я бы подумал, что мне это все приснилось.

Я медленно встал, (все тело сильно болело), и отправился в ванну. Приняв душ, я пошел на кухню, мне хотелось кофе, пил я его не часто, а сейчас челюсть просто сводило от желания. Кухню заливало светом, я даже зажмурился, а когда открыл глаза, то подумал, что я все еще сплю. За столом сидел Том, возле его руки стояла чашка кофе, а перед ним лежала газета “Ежедневный пророк”.

- Ты? – когда я сумел выдавить из себя хоть звук, меня хватило только на это слово.

Он мрачно посмотрел на меня и ничего не ответил. Я заварил себе кофе, постоянно оборачиваясь и посматривая на Волдеморта. Тот же совершенно не обращал на меня внимания, полностью увлекшись газетой и сидя так, словно меня не существовало на моей собственной кухне.

Я сел напротив Тома, не в силах оторвать от него взгляд. Том перевернул страницу, что-то прочитай, хмыкнул:

- Слушай.

“Сенсация! Вчера вечером наш корреспондент, выходя из бара, увидел Гарри Поттера, идущего по улице под руку с неизвестной женщиной. Кто это – старая подруга, или новая пассия? Всем известно, что Гарри Поттер самый завидный жених в магическом мире, за его руку борются единственные наследницы богатых и старинных магических семей. Много лет назад все, затаив дыхание, ожидали, что Гарри Поттер предложит руку и сердце Джинни Уизли, но этот роман очень быстро закончился. Кого же теперь предпочитает Гарри? Невысоких рыжеволосых девушек, а, может, блондинок, или брюнеток? Девушки, спешите завоевать сердце неприступного красавца, ведь, возможно, именно вы станете его женой!”

Том фыркнул:

- Ну, и с кем ты там под руку гулял?

Я поморщился:

- В начале статьи написано, что их корреспондент выходил из бара, значит – я мог гулять под руку как с девушкой, так и с фестралом. После бара еще и не такое привидится.

- Было бы мило, если бы они написали, что видели тебя с Волдемортом.

Эта фраза вызвала у меня непроизвольную улыбку:

- Здесь они хотя бы не врали…

Том кивнул, отложив газету. Мы молча смотрели друг на друга. Затем я спросил, когда молчание уж очень затянулось:

- Ты остался?

- А что, не заметно?

Он говорил спокойно, без каких-либо чувств, но его глаза мерцали, выдавая его настроение. Я впервые видел веселящегося Волдеморта, и это зрелище меня настораживало.

- Заметно, - согласился я, - но не понятно. Ты вчера очень серьезно решил уйти.

Веселье из его глаз исчезло.

- Давай заключим маленькое соглашение, - сказал он тем тоном, от которого меня всегда передергивало, а по ночам раньше снились кошмары, - я останусь с тобой, буду спать в твоей постели, а ты… не будешь сражаться ни против меня, ни против Пожирателей. В общем – уйдешь от дел.

- Что ты вчера увидел в моем разуме? – внезапно испугался я.

- Не важно, - он кривовато улыбнулся, - главное, что мне это дало много поводов для размышления. Не волнуйся, особых тайн я не узнал. Так, мелочи. А ты в моем?

- Личности некоторых Пожирателей Смерти, и так, смазанные рисунки…

Он кивнул, словно так и думал.

- Так как насчет соглашения?

- Я согласен.

Том отхлебнул уже холодный кофе:

- На что ты рассчитываешь, Гарри?

- Что ты останешься со мной навсегда, - признался я.

- Не понимаю, - он вздохнул, - зачем тебе это?

- Мне с тобой хорошо.

- А мне с тобой? – он иронично приподнял бровь.

Я подошел к нему сзади, начал массировать ему плечи и шею:

- А давай проверим!

Он откинул голову назад, глядя на меня и улыбаясь своей холодной улыбкой. Я замер. Он действовал на меня, как удав на кролика. Том посадил меня к себе на колени:

- Неужели тебе совсем не страшно?

Я отрицательно помотал головой, целуя его в губы, потом в шею. Он засмеялся, прижимая меня к себе.

- Неудивительно, что Джинни Уизли не смогла быть с тобой. Тут нужна выносливость, а она вырабатывается годами…

Внезапно мой лоб пронзила острая боль, я вздрогнул. Том внимательно посмотрел на меня, потом кивнул:

- Именно так… Тебе бы даже Метка не понадобилась, ты замечательно чувствуешь меня через шрам.

Том дотронулся до пылающего шрама, мгновенно сняв боль.

- Что ты им передал? – спросил я.

- Чтобы они делали то, о чем я им говорил вчера. Не интересуйся этим, Гарри, мы ведь договорились…

Я понял, что попал в ловушку. Я вырвался из его рук, встал и пошел в спальню. Когда я закрывал дверь кухни, то услышал издевательский смех Волдеморта. О, Мерлин, что я делаю?

В спальне я рухнул на кровать лицом в подушку. Мысли метались, цепляясь друг за друга и подкидывая мне весьма рациональные решения проблемы. С трудом избавившись от идеи убить Тома сейчас же, я затолкал внезапно возникшее отвращение к самому себе в глубины души. На затылок опустилась твердая ладонь, слегка пошевелила волосы:

- Гарри, не расстраивайся ты так. Я же не совсем монстр.

Я повернулся, внимательно посмотрел на него. Он усмехнулся, и мое сердце растаяло. Нет, ну это кошмар какой-то! Я не могу на него ни злиться, ни обижаться… Враг. Мой враг. Мой…

- Кстати, - он положил передо мной какую-то книгу, - почитай. Тебе должно понравиться.

Затем он встал и вышел из комнаты. Я взялся за книгу.

- “Основы и теории Темной Магии”. Замечательно.

Открыв книгу, я начал читать. Витиеватое расшаркивание авторов (их было несколько, но они не указывали свои имена) немного настораживали, но первая же глава поразила меня до глубины души. Все было написано ясно, с немного нестандартным подходом к теме, но и без, скажем так, цензуры. Основы темной магии читались как легенды, а вот теория… Теория уже заставляла задуматься о последующей практике. Кстати, я никогда не думал, что Круцио сначала было настолько безобидным заклинанием! О Империо вообще молчу. А вот Авада как раз и создавалась как заклинание смерти. Я настолько зачитался, что не заметил, как наступило время обеда. Когда я это понял, то с сожалением встал с кровати, и только потом вспомнил, что в моем доме находится… хм… Том Риддл. И было бы немного небезопасно об этом забывать. Том сидел перед зеркалом, и, по-моему, разговаривал сам с собой. Я прислушался:

- Ты должен понимать, зачем это все надо.

- Да, мой Лорд, - ответило ему зеркало, из чего я заключил, что Том просто разговаривает с кем-то из Пожирателей таким вот необычным способом.

- И ты, как никто другой, должен знать, почему я это делаю.

- Я знаю, мой Лорд, но я ничего не могу теперь исправить. Поттера хоть и уволили, но он же не будет просто сидеть дома и читать газеты! Он будет действовать один. Возможно, создаст новый Орден, что-то вроде карающего отряда, и это будет гораздо действенней, чем весь аврорат Министерства.

- Ты недооцениваешь Министерство, Люциус, - от этого имени я похолодел, неужели этот мерзавец вновь в фаворе у Волдеморта? – они вовсе не дураки. Поттер многое им показал, и доказал насчет меня. Они учились у него терпению, которое так необходимо, чтобы мешать мне.

- Но, мой Лорд, - да, теперь я действительно узнал этот холодный, насмешливый голос Малфоя, - Поттер может нам помешать! И его нужно опасаться больше, чем Авроров.

- Я знаю, но мальчишка нам не помешает.

- Откуда такая уверенность, мой Лорд?

- Ты мне не веришь?

- Я знаю Поттера, господин.

Волдеморт вздохнул:

- Я тоже знаю. И пока вы там занимались ерундой вместо дела, я сумел нейтрализовать мальчишку, прежде чем Министерство опомнилось.

- Хорошо, мой Лорд. Какие будут следующие указания?

Волдеморт задумался, потом очень нехорошо усмехнулся:

- Надо выждать день, пусть подтянут больше сил, соберут сильных магов, тогда мы ударим во всем незащищенным местам. Они поплатятся за свою глупость.

- Все будет сделано, господин.

Волдеморт кивнул, затем дотронулся палочкой до зеркала и сказал:

- Входи, Гарри.

Я вздрогнул, но вошел.

- Услышал все, что хотел? – очень неприятный голос. Очень.

- Не все. Но кое-что. Это был Люциус Малфой?

- Разумеется. Я воспользовался твоим зеркалом, ничего страшного?

- Ничего страшного? – закричал я, сжимая кулаки от злости, - да ты в своем уме? Ты, ты… воспользовался мной! Ненавижу…

Он расхохотался:

- Мальчишка, ты глупец, как и твои родители. Неужели вы все всерьез полагаете, что я могу исправиться, вступить на светлый путь, ведущий к спасению, если вы все будете меня любить, заботиться обо мне? Повторяю еще раз – я ничего не чувствую. Особенно такого глупого чувства как любовь. Не знаю, на что ты рассчитываешь, Поттер, но я могу тебе сказать только одно – я остался с тобой потому, что мне это было удобно. Я спал с тобой потому, что это было нужно, чтобы влиять на тебя, если не пытками, так желанием. Я бы все равно получил тебя, ведь ты сейчас слаб, но все устроилось еще лучше. Гораздо лучше, чем я мог подумать. Ты сам пришел ко мне. Я мог уйти, но это ты остановил меня. Ты сам. Неужели ты всерьез считал, что я стану милым и хорошим только потому, что трахнул тебя? Вероятно, ты забыл, кто я такой. Да, Поттер? Могу тебе напомнить. Я – лорд Волдеморт.

Он достал палочку, направил на меня:

- Хочешь поединка? Давай.

Я выкрикнул ему в лицо:

- Убивай! Ненавижу тебя, тварь…

Он зашипел, затем отбросил палочку, схватил меня и впился губами в мои губы настолько сильно, что я был уверен – останутся синяки. Он содрал с меня одежду и вошел в меня здесь же, на столе. Все было грубо, больно, жестоко… Не было того ощущения страсти, что раньше, желание хотя и возникло, но было сметено той силой властности, возможности уничтожить, что горело сейчас в глазах Тома. Он показывал мне, что я ничего не смогу сделать. И я действительно не мог… Я пытался вырваться, но он был гораздо сильнее… Я только сейчас ощутил, что он такое. Не человек. В нем не осталось ничего, что могло бы доказать ему самому, что все может быть иначе… Я кричал от наслаждения, и видел мрачное торжество в глазах Тома. Я был в его власти.




Глава 4.

Он ушел, оставив меня одного. Но я знал, что даже если я закрою дверь, опечатаю ее заклинаниями, он все равно вернется. Я глупец, что раньше боялся его ухода. Он не покинет такое удобное для себя место. Он не даст мне возможности действовать против него. Том был прав, я действительно рассчитывал, что мое желание и страсть уничтожат в нем жестокость и боль. Но я ошибался. Его ничего не сможет изменить. И никто.

Меня пугало то, как он действовал на меня. Я прекрасно знал, каким он был раньше, он сам говорил, что красивую внешность вернул себе только благодаря тому, что убивал. Но я хотел его всего: его улыбка, темные глаза, нежные губы… И это только самое начало. Разум, казалось, отказывал мне, когда он был рядом. Весь день я провел, читая книгу, которую он дал мне. И, когда раздался звонок в дверь, я не хотел идти открывать, хотя понимал, что ему дверь не преграда.

Открыв дверь, я остолбенел:

- Рон?

- Гарри, привет.

Он пожал мне руку и прошел в дом.

- Рон, что ты тут делаешь?

- Да так, - протянул друг, не глядя мне в глаза, - в гости зашел…

Мы немного посидели, я сделал чай…

- Рон, - не выдержал я странных взглядов, бросаемых на меня другом, - что-то случилось?

- Гарри, - он наконец-то посмотрел на меня, - я вчера встретил Малфоя, он мне сказал…

- Драко Малфоя? – уточнил я.

- Да. Конечно его. Так вот, он мне сказал, что ты… в общем, что ты встречаешься с мужчинами.

Я замер, сердце упало в пятки, а потом резко забилось в горле. В глазах потемнело.

- Но я подумал, - продолжал друг, - что все это не правда, я ведь знаю, что ты встречался с Джинни, а когда-то хотел дружить и с Джоу Чанг… Вот Малфой наглец, правда? Он всегда тебе завидовал, вот теперь и хочет сделать из тебя…

- Рон, - перебил я друга, - это правда.
- Вот я и говорю, - вздохнул Рон, - что это все… Что?! Правда?

- Да. Его зовут Том. Я… не знаю, где Малфой мог нас видеть. Мы не показывались на людях. Да и вообще, отношения у нас начались только вчера.

Мне действительно было интересно, где это Малфой мог видеть, что я сплю с мужчинами. Единственным был Том. Я вообще до него и не подозревал о том, что смогу…Эээ… настолько близко общаться с мужчиной.

- Гарри, - пораженно выдохнул Рон, - но как?

- Я и сам не знаю, - я покачал головой, - честно. Это получилось как-то совершенно неожиданно. Я однажды встретился с ним в баре, мы много говорили… А вчера мы пришли сюда, и я… мы…

- Не надо дальше рассказывать, - поморщился Рон, - я понял. Знаешь, Гарри, я тебя не осуждаю. Ты мой друг. И я очень хочу, чтобы ты остался мне другом, что бы ни случилось. Ты его любишь?

- Не знаю. Возможно да.

- А он тебя?

В этот момент в комнату зашел Том. Я видел, что когда он заметил Рона, его глаза нехорошо сузились, но потом он просто расцвел в любезной улыбке.

- Гарри, у тебя гости?

- Да, - пробормотал я, - Рон – это Том, Том – мой друг Рон.

- Очень приятно, Рон Уизли, я так много слышал о вас… Надеюсь, вы не в обиде на меня, что я украл у вас Гарри?

- В каком плане? – мгновенно покраснел Рон.

Том засмеялся, и от его смеха у меня мороз прошел по телу.

- В обычном. Он ваш лучший друг, а теперь вы будете меньше проводить время вместе, ведь Гарри будет со мной…

Я услышал в этой фразе издевку, ведь Том прекрасно знал – мы с Роном уже месяц не виделись… Только переписывались по совиной почте.

- Ну, я не обижусь, - сказал Рон, - главное, чтобы Гарри было хорошо.

- О, - проворковал Том таким тоном, от чего у меня мгновенно воспламенилась плоть ниже живота, - ему будет хорошо… Я сделаю для этого всё возможное и даже невозможное.
Он прижался ко мне, запустив одну руку в волосы, а второй оглаживая воротник халата, слегка касаясь кожи кончиками пальцев. Я смотрел на Рона, избегая даже дышать в сторону Тома, чтобы не выдать свое состояние, хотя и подозревал, что это прекрасно видно.

- Я, наверное, пойду, - встал Рон, не понимая, что если он уйдет, то я умру, - мне еще надо к Гермионе заехать, она просила привезти ей одну книгу…

- До встречи, Рон, - промурлыкал Том, - надеюсь, что мы еще встретимся…

- Да, конечно. Пока Гарри. Еще увидимся.

Рон ушел, а я остался наедине с Волдемортом. Я попытался отстраниться, но Том крепко держал меня за волосы, вынуждая стоять смирно, вторая его рука продолжала блуждать по воротнику:

- Что ты ему сказал? – голос, каким могла бы говорить ледяная статуя.

- Ничего.

Он дернул меня за волосы, оттягивая голову назад.

- Что ты ему сказал? – руки обжигали холодом.

- Что люблю тебя… - из моих глаз покатились слезы. И не только от боли.

Том оттолкнул меня, презрительно бросив:

- Я и не думал, что ты так легко сдашься. Ты слаб, Гарри Поттер. И совершенно не нужен мне. Ты не сможешь помешать моим планам.

Я стоял, не в силах поверить, что сказал это. Я действительно любил его, но какой-то странной, болезненной, невероятной любовью, граничащей с безумием. Том закурил, открыв окно. Я помедлил, но потом все же подошел к нему сзади и уткнулся лицом в его спину, обхватив руками за талию. Он рассеянно накрыл мои руки ладонью:

- Гарри, я тебя не понимаю. Я говорю тебе не первый раз, чтобы ты ни на что не рассчитывал, а ты… Ты приходишь снова и снова, почему?

- Я люблю тебя, - прошептал я и заметил, что его пальцы вздрогнули.

- Возможно, ты спутал любовь с желанием? Желание я еще могу понять…

Я помотал головой, с упоением вдыхая его запах:

- Тебя когда-нибудь любили, Том?

- Нет.

- Поэтому ты и не понимаешь… Мне ничего не нужно от тебя, Том. Я уже понял, что не смогу изменить тебя в сторону света и добра. Знаю, что ко мне ты ничего не чувствуешь, но мне нужно только одно – позволь мне любить тебя. Дай показать, что такое любовь.

Он хмыкнул и ничего не ответил. Позже, когда мы лежали в кровати, я, уже засыпая, пробормотал:

- Позволь мне любить тебя…
-
И услышал в ответ:

- Словно я могу тебе помешать.



Луч солнца скользнул в комнату, пробежался по стене, затем вполз на кровать, ласково коснулся моего лица теплыми лапками… Я повернулся, глядя на мужчину, лежащего рядом со мной. Даже во сне его лицо было мрачным и настороженным. Я ощутил невероятное счастье от того, что проснулся рядом с любимым. Том открыл глаза:

- Что-то случилось?

- Нет, Том. Перестань все время волноваться, оглядываться, что-то подозревать… Здесь ты в безопасности. Забудь обо всем.

- Не могу забыть. Да и не хочу.

Он потянулся всем телом, сладко зажмурившись:

- Замечательно… Я хоть выспался.

- Том, ты уходишь?

- Да, - он пожал плечами, - надо встретиться с Люциусом, пока он не начал действовать по своим планам.

- Разве у него могут быть свои планы?

- Могут. Они, конечно, совпадают с моими, но мне не нравится, когда кто-то отдает приказы от моего имени, хотя я ему этого не говорил делать.

- Ты очень властный, - задумчиво протянул я.

- И еще я собственник, - он усмехнулся, - так что не вздумай гулять с кем попало.

- А откуда ты взял ту книгу?

- Из библиотеки Малфоя. Там множество замечательных книг, которые раньше были у меня, а он взял их после того, как ты меня убил.

- А почему их не забрали авроры?

- А ты видел в книге хоть что-то запрещенное? Она писалась как теория. Книга объясняет многое из основных положений темной магии. Это просто необходимо для изучения Защиты от Темных Сил.

- А ты можешь мне еще что-нибудь принести?

- Конечно, могу. Я подберу тебе достойные книги. Как раз сегодня.

Он оделся, посмотрел на меня:

- Кстати, не вздумай ничего сообщать Министерству.

Я кивнул, и он ушел.

- Зануда, - буркнул я, натягивая одеяло на голову и собираясь спать дальше.



Глава 5.

Прошло несколько дней спокойной и почти счастливой жизни. Мы с Томом несколько раз ссорились, часто спорили, но постоянно мирились. Он принес мне много книг: по Зельям, Трансфигурации, Заклинаниям, Темной магии… Пару раз мы ходили с ним в тот бар, где познакомились. Том рассказал, что, когда в первый раз увидел меня здесь, то долго не мог понять, почему ему не хочется меня убивать. Он расспрашивал меня о моей жизни, о Дурслях…

- Я думал, что ты вырос в приличной и, главное, магической семье. Я и не сомневался в этом. Ведь это логично, что Гарри Поттер должен воспитываться в семье магов. Да любые родители были бы счастливы усыновить тебя. А Дамблдор, как обычно, поступил вовсе не по планам. Я полагал, что ты будешь избалованным мальчишкой, всю жизнь греющемся в лучах славы…

Я все больше привязывался к нему, без него мне было скучно. Рон рассказал обо мне и Томе нашим друзьям – Гермионе, Джинни… Но они, вопреки моим ожиданиям, отреагировали на это совершенно спокойно. Да, прав был Том, когда говорил, что странности знаменитых людей воспринимаются как должное. Он вообще советовал мне выступить перед журналистами, рассказать им о моем “друге”, сделать сенсацию. Тогда, как он сказал, я сумею поддержать свое имя, да и журналисты перестанут дежурить у моего дома, насытившись моим интервью. Но мне было немного страшновато. Том смеялся над моими страхами:

- Мальчик-Который-Выжил спит в одной постели с Волдемортом, а боится журналистов…

- Я боюсь не журналистов, а дементоров.

Том пожал плечами:

- С ними очень легко договориться.

- Кстати, как тебе это удалось?

На это Том лишь улыбался.

Мне было хорошо…

Том все реже заговаривал о том, чтобы я ни на что не рассчитывал, вероятнее всего – просто устал.

Но я любил его все сильнее. Я много расспрашивал его о Пожирателях, о том, как он сам стал Лордом…

- Мне всегда хотелось доказать всем, что я не просто Том Риддл, а наследник Салазара Слизерина. Свои планы я начал осуществлять задолго до окончания школы – это я убил девчонку Миртл, выпустив василиска… Мне было бы очень хорошо, если бы не Дамблдор. Этот мерзавец о многом догадывался, но я научился врать ему так, что он не мог меня поймать. Хогвартс был моим. Это были годы наслаждения жизнью. Передо мной преклонялись уже тогда. Каждый хотел быть со мной, идти рядом, помогать мне… Окончив школу, я хотел стать учителем по Защите от темных Сил, но Диппет мне отказал. Тогда я ушел, окончательно решив, что не должен слушать этого отвратительного старикашку, а тем более, Дамблдора. Он еще много лет пытался на меня воздействовать, но у него ничего не получалось. Потом мои последователи стали называть себя Пожирателями Смерти, а я – накладывал на них Метку… Знаю, что твоя подружка Грейнджер использовала подобное заклинание для Отряда Дамблдора, правда, интересно? Ну, не злись. Убивать мы начали не сразу. К нам пришел Малфой, и мы вышли на новый этап жизни. Древний род Малфоя, знаменитый род Блеков, чистокровные Лестранж… О, это были замечательные годы. Каждый из Пожирателей хотел быть лучшим среди своих же соратников… Преклонявшись передо мной, они мечтали, что я возвышу их. Ненависть к Министерству и грязнокровкам передалась им от меня. Я был в восторге. Охоты, балы, ужины в поместье Малфоев, встречи, общие собрания, на которых наказывали провинившихся и принимали новых Пожирателей… Я наслаждался жизнью и властью. То, чего я так хотел, я получил сполна. Не знаю, когда мне это все стало приедаться. Возможно тогда, когда жизнь стала ненормально обыкновенной. Убийства стали постоянными, я купался в смерти, так же как и мои Пожиратели. Меня боялись, презирали, ненавидели, но это не было моей целью. Я желал почитания и осознания того, что я прав, но у меня ничего не вышло. Потом я вообще мало что помню, хотя и понимаю, что это глупо звучит. Поверь, я не помню, как убил твоих родителей. Я не знаю, почему отправился туда один, без Пожирателей. И тем более не понимаю, как тебе удалось помешать мне. Я не хотел убивать твоих родителей, моей целью был ты. Если бы не Джеймс и Лили, я был бы жив. Все бы обернулось иначе.

- Почему ты так ценишь Малфоя, ведь он ничего для тебя не сделал?

- Никто для меня ничего не сделал, - мимолетная улыбка, в которой слишком мало было от Лорда Волдеморта, а много – от мальчишки Тома, - никто. Но ценю я Люциуса по разным причинам. Он много помогал мне в прошлом, до моего так называемого падения, он был лучшим среди Пожирателей… Но это не главное. Тот, кто кричит сейчас о своей безответной преданности мне, просидел в теле крысы все эти годы. А Люциус был в это время в центре событий, он прочно укрепился в магическом обществе, сняв с себя подозрения в пособничестве мне. И это именно он передал мне ценнейшую информацию обо всем, что я пропустил. А Хвост всего лишь помог мне поймать тебя в ловушку, заполучить твою кровь и отрезал себе руку. Это мог бы сделать любой Пожиратель. Да, я нуждался в теле, но больше мне нужна была информация. Благодаря Люциусу я сумел вернуться в мир быстрее, чем рассчитывал.

Том много говорил о своей жизни, но я уже не испытывал такого ужаса, как раньше, когда он со спокойным лицом рассказывал о том, кого и как он убивал. Казалось, ему просто надо выговориться, рассказать о том, о чем он долго молчать столько лет. Иногда я задумывался о том, что ему ведь даже не около сорока пяти, как Снейпу, и даже не пятьдесят, как его обожаемому Малфою – ему гораздо больше – где-то около восьмидесяти лет.

- Хорошо сохранился, - хихикал я, целуя его в шею.

Он гневно хмурился, но я знал, что ему приятно…
- А не возникало никаких вопросов о том, что ты сам…Эээ…нечистокровный? – опасный вопрос, но так и тон нежный, ласковый, заранее извиняющийся.

- Поначалу не возникало. Потом Люциус раскопал кое-какие сведения, но, за что он и стал самым главным Пожирателей, моей правой рукой, так это за то, что он не стал оглашать добытое, справедливо рассудив, что я сам решу, говорить мне это или не говорить. А теперь мне все равно. Пусть знают о моем происхождении, мне это не мешает. Я сумею защитить свои идеи, даже будучи сыном маггла.

Том часто уходил, порой на весь день, но неизменно возвращался ко мне. Что бы он ни говорил – ему было хорошо со мной, я это видел. Наш союз был слишком нереальным и невозможным, но он приносил нам обоим немало пользы. Я стал больше понимать Тома, мотивы его преступлений, его жизнь, а он – больше смеяться, чаще задумываться о последствиях своих действий… Я не смог изменить его, но я научился сдерживать Тома от необдуманных поступков, которые он часто совершал из-за внезапных вспышек гнева. Его ярость была холодной, практически незаметной, но она все же была, и приводила к ужасным последствиям. Мне удавалось направлять ее в иное русло.

Мне нравилась такая жизнь, хотя она и делала из меня предателя.

Но однажды все неуловимо изменилось. Том перестал разговаривать со мной на отвлеченные темы, он не всегда возвращался в мою постель, и я не знал, что делать. Я подозревал, что это связано с делами Пожирателей, ведь он все же их господин, что они готовят какую-то очень серьезную операцию, а я не в силах никого предупредить и помешать. Я ненавидел себя. Но продолжал любить Тома.

- Хочешь сходить со мной? – он как обычно курил возле окна, но его пальцы нервно подрагивали, выдавая его настроение.

- Куда? – без интереса спросил я, хотя в душе у меня все перевернулось от предвкушения.

- На встречу с Пожирателями Смерти.

Я посмотрел ему в глаза и содрогнулся – его зрачки пылали красным.

- Хочу. Но как я смогу там появиться?

- В маске, - в его руках появился темный сверток, который он кинул мне.

Поймав его, я увидел тяжелый черный плащ и темную полумаску.

- Тебе не стоит носить маску Пожирателя, - пояснил Том, - но лицо закрыть нужно обязательно.

- Почему ты предложил мне это?

- Одевайся, - буркнул он, выходя из комнаты.

Накинув плащ, я натянул маску и, кинув взгляд в зеркало, ужаснулся. Выглядел я почти как Пожиратель. Отвратительно.

Через портал мы прибыли в какое-то поместье. В огромном зале уже было несколько человек, но узнал я только одного – Малфоя. Его белые волосы выбивались из-под капюшона. Как только мы прибыли, все, находящиеся в зале, склонились перед своим Повелителем в глубоком поклоне. Том махнул рукой и сел в кресло, я встал от него по левую руку. Том шепнул:

- Подождем еще минут десять, потом я начну собрание, а опоздавших накажут.

Прошло десять минут, в комнате ощутимо прибавилось народу. Затем Том воздел узкую ладонь, призывая к вниманию:

- Снимите маски.

Все сняли маски, но не осмеливались смотреть в глаза господину. Все, кроме Люциуса. Тот склонил голову, но уже через секунду вновь стоял прямо, глядя на Волдеморта. Том кивнул:

- Люциус, тех, кто не явился сегодня, или опоздает, накажешь лично.

- Да, мой Лорд.

Я почувствовал себя слегка неуютно. Никто не смотрел на меня прямо, но я ощущал легкое напряжение, витавшее в воздухе – Пожирателям было интересно, кто я такой.

- Я недоволен вами, - Том тяжело дышал, видимо, от гнева, - вы не выполнили приказ.

- Но, господин, - начал говорить один из них.

- Эйвери, не перебивай меня, - спокойный голос, но мужчина побледнел до состояния первого снега, - Люциус, Нотт, Креб, Гойл, Лестранж – вы хотите что-нибудь сказать?

Высокая черноволосая женщина вскинула голову, и я рванулся вперед, чтобы вцепиться этой твари в горло. Том одним неуловимым движением удержал меня.

- Мой Повелитель, - Беллатрикс закусила нижнюю губу, - мы выполнили ваш приказ. Но, возможно, мы не до конца поняли нашу задачу?

- Возможно, - прошипел Том, - но вы не сделали того, что я приказал. Малфой?

Люциус немного помолчал, затем предположил:

- Мы должны были привлечь на нашу сторону троих работников Министерства. Мы это сделали. Одного из них убили вчера, из чего я делаю вывод – вы недовольны именно этим?

- Да, отчасти, - Том встал, прошелся перед Пожирателями, раздраженно вглядываясь в опущенные к полу лица, - Фенрир?

Оборотень усмехнулся:

- Господин, мы с Мульчибером выполнили ваш приказ полностью. Были казнены неугодные вам. Эээ… Почти все оборотни подчиняются вам, кроме тех, кто считает себя необходимыми для человечества. Но их осталось не много. Я сумею доказать им, что они ничто без вас, Повелитель. То же самое можно сказать и о вампирах, Повелитель.

Том кивнул, задумчиво посмотрел на меня, затем повернулся к Эйвери:

- Возьмешь Нотта, Макнейра и Долохова – отправляйтесь с Фенриром, ему понадобится силовая поддержка. Грейбэк, не надо так мрачно рычать, вырву все клыки, останешься обычной псиной. Я недоволен вами, если вы еще не уловили этого. Всеми до единого. Кроме тебя, Питер, - добавил Том, - ты по-прежнему выполняешь все, что необходимо.

Опять я чуть не рванулся вперед, остановил меня лишь взгляд Тома, пронзивший мой разум подобно раскаленной игле. В мыслях возник легкий голос:

“Не смей двигаться без моего приказа, иначе мне придется причинить тебе боль”.

Я успокоился, хотя и не до конца.

- Хорошо, - Том вновь сел в кресло, - где хозяин этого поместья?

Пожиратели зашевелились, буря явно прошла над их головами, они оживились, предвкушая развлечение. Меня замутило от их довольных лиц, радостно загоревшихся глаз… Я прислонился к креслу Тома, коснувшись бедром его плеча, мне сразу же стало легче дышать.

Гойл вытолкнул вперед пожилого человека, тот упал на колени. Том слегка наклонился вперед, рассматривая хозяина поместья:

- Кто ты такой?

- Я не буду служить тебе, - мужественно ответил человек, я его знал когда-то – пару раз видел на собраниях в Министерстве.

- Я и не прошу, - Том криво усмехнулся, коротко взглянул в сторону своих слуг, - Мульчибер…

- Империус, - произнес Пожиратель, направив палочку на мужчину.

Я вздрогнул.

Мужчина замер.

- Замечательно, - Том скрестил руки на груди, - приступим к допросу. Где твоя семья?
- Сын сейчас в Хогвартсе, жена – на работе, - нормальный голос обычного человека, но я уже научился определять действие этого заклинания.

- Когда вернется жена?

- С минуты на минуту.

- Беллатрикс? – вопросительный тон Повелителя явно польстил женщине.

Лестранж подняла палочку:

- Круцио.
-
Меня передернуло от того восторга, сквозившего в голосе и в движениях убийцы Сириуса. Ненавижу…

Том слегка коснулся кончиками пальцев моей руки. Я внимательно посмотрел на него, он улыбался, но не действиям своих прихлебателей, а мне. Только мне. В его улыбке я видел, чем мы займемся, когда вернемся домой, и это давало мне повод остаться здесь и играть по его правилам. Том дал мне замечательный шанс увидеть то, что не видел никто. Узнать тех, кто скрывал свои лица долгое время. Понять, что дает магам право называться Пожирателями Смерти. И ощутить всю власть Темного Лорда – Волдеморта.

Том движением руки остановил Беллатрикс, та, поклонившись господину, опустила палочку. Я знал, что любимый будет делать дальше, но, как и тогда, когда он раздевал меня, замер, не в силах пошевелиться, даже отвернуться… Том лениво встал и таким же полным спокойствия движением вытащил палочку из кармана:

- Авада Кедавра.

Зеленая вспышка, мгновенная боль во всем теле, отдавшаяся в костях, и мужчина медленно повалился на пол, как сломанная кукла. Я прочувствовал заклинание Тома, как раньше ощутил призыв через Метку. Меня уже почти не удивляла моя связь с Волдемортом. Я понимал, что мне от него передалось не только умение змееуста, но и почти один разум на двоих. Да и связь через кровь многого стоила – он был возрожден только благодаря мне. Моей крови. Моей жизни. Том кивнул своим мыслям (а, может, и моим, я знал, что он телепат, в совершенстве владеющий Легилименцией) и сказал:

- Люциус, мы отправимся к тебе, ты не против?

- Это честь для меня, мой Лорд, - поклон, улыбка.

- Аппарируем с улицы, - добавил Том, беря меня за локоть и направляя к двери.

Я покорно пошел с ним, отмечая, что Пожиратели вновь заинтересовались моей персоной.

Выйдя на улицу, Пожиратели начали аппарировать. Эйвери, выйдя последним, с позволения Тома, взмахнул палочкой, направив ее в небо:

- Morsmordere!

Змея, выползающая из черепа… Знак Волдеморта. Это последнее, что я видел, в следующий момент Том прижал меня к себе и аппарировал.




Глава 6.

Поместье Малфоев выглядело настоящим замком. Красиво и неприступно. Я здесь ни разу не был, даже дела Министерства не приводили меня в родовое гнездо Малфоев. Что ж, думаю, что хоть в их знаменитую библиотеку я сегодня загляну…

Был огромный длинный стол, красиво сервированный, во главе которого сел Том. Меня посадили по его левую руку, по правую сел Малфой. Интересно, чье место я занял? Судя по вспыхнувшим глазам Беллатрикс – ее. Замечательно. Настроение стало стремительно улучшаться. Маски я так и не снял, отчего получал истинное наслаждение, ведь Пожиратели не видели моего лица, а они все были прекрасно мне видны. Эльфы подали закуски, вино, Люциус пил виски, а Фенрир Грейбэк ел непрожареное мясо… Здесь ясно были представлены вкусы этих отвратительных людей. Я ненавидел каждого из них. Для полной картины не хватало только Снейпа и Каркарова. Но первый скрывался до сих пор неизвестно где, а второй…

- Скажи, - я склонился к уху Тома, едва слышно шепнув, - а где Игорь Каркаров?

- Умер, - спокойно ответил Том, поднося кубок с красным вином к губам, - он не пришел на мой зов. Он предатель. И он умер.

Я усмехнулся, представив себе, как это все происходило, и тут же ужаснулся. Я сумел порадоваться чьей-то смерти, пусть и Пожирателя… Это… Отвратительно. Из-за Тома я начал забывать, кто я есть на самом деле. Я – Гарри Джеймс Поттер.

Том посмотрел на меня, слегка качнул головой, но ничего не сказал. Я понял, что он услышал мои мысли, и также я понял, что его они не удивили. Он знал о моих чувствах. Пожиратели о чем-то говорили между собой, потом обратились к Тому, чтобы тот разрешил их спор – я не прислушивался. Происходящее затягивало меня, и я силился вспомнить лица Рона, Гермионы, маленькой, но смелой девочки Джинни… Вспоминал, как Джинни взяла меня за руку и увела от тела Дамблдора… Дамблдор… Нет. Не надо…

- Не надо, - мягко сказал Том, но его челюсть была плотно сжата, выдавая его раздражение, - перестань. Сейчас не время предаваться воспоминаниям о недостойных. Вспомни лучше своего драгоценного Бродягу, или Лунатика.

Когда он заговорил о Сириусе, я дернулся от неприятного предчувствия. Но никто из Пожирателей не услышал нашего разговора, и я вновь успокоился. Откуда Волдеморту известны детские прозвища Мародеров? Ответ пришел тут же – Питер Петтигрю. Том не напомнил мне о Сохатом, из чего я заключил, что Тому тоже не по душе воспоминания прошлого, которые причиняют боль. Мой разум на мгновение затопило раздражением и злостью, которое было смыто серебряным смехом Нарциссы Малфой. На место боли пришла пустота и странное умиротворение. Пусть что будет. Чьи это мысли, мои, или твои, любимый?

Том на одну долю секунду закусил нижнюю губу, но тут же улыбнулся, слушая Люциуса. Меня пронзило догадкой:

- Том? – спросил я.

На всех пало молчание, пугающее, оцепенелое. Пожиратели уставились на меня, не в силах поверить в услышанное.

- Мой Лорд, - жестко произнес Малфой, - позвольте вопрос?

- Да, Люциус, - ни единого взгляда в мою сторону.

- Повелитель, кто этот человек, что ему позволено называть вас… по имени, данному вам при рождении, в этом ведь было отказано даже самым вашим приближенным советникам. Кто он, мой Лорд?

- Он? – Том внимательно посмотрел на меня, словно видел в первый раз, - он тот, кому позволено многое… Вам достаточно этого, мои дорогие? Ведь, как я полагаю, Люциус выразил общий вопрос, не так ли?

- Господин, - склонил голову Эйвери, - но как мы должны обращаться к вашему гостю?

- Как он сам пожелает, - я научился различать в спокойном и равнодушном голосе Тома легчайшие оттенки чувств. Сейчас Волдеморту было весело.

Все повернулись ко мне.

- Я назовусь так, как прикажет Темный Лорд, - я постарался не улыбаться.

Том едва слышно фыркнул от смеха. Он втянулся в игру, которую мы затевали уже не в первый раз…

- Тогда… - Волдеморт задумался, судя по его мерцающим глазам, он придумывал что-то крайне веселое, - пусть будет… Господин. Как и ко мне.

Да, действительно. Догадывался, что мне это не понравится, так оно и оказалось. Уж кто-кто, а Том знал, что я терпеть не могу это слово.

Пожиратели склонили головы перед своим Лордом, принимая его волю.

Меня поразило их полное подчинение Тому. Ладно еще Беллатрикс или Петтигрю, у них Лорд вообще является центром мира, но Люциус, Нотт, или тот же оборотень Фенрир, их гордость никому не под силу сломить.

“Я и не ломал их гордость, - тихий голос в моей голове, - просто сумел сделать так, что я все равно выше, сильнее, могущественнее… И гордости у меня больше, чем у них. Они находятся на вершине власти, но я нахожусь выше их. Осознав это, они просто перестали обращать внимание на свои унижения. Могу даже сказать – я никогда не унижаю их без причины. А вот издеваться над Питером одно удовольствие. Главное, как кто сам преподнесет себя мне. Я умею уважать личность, особенно если она предана мне в меру. Не люблю фанатизма, он часто срывает все планы”.

Понятно. Странно, конечно, но я не думал, что между Пожирателями и их Лордом могли бы быть нормальные демократические отношения, если бы все вели себя достойно, как того требуют их положения в обществе и древность рода, а не слюнявили край плаща Волдеморта.

- Я в библиотеку, - шепнул я Тому.

Тот согласно кивнул:

- Спроси у Люциуса дорогу, в этом поместье легко заблудиться.

Я подошел к Люциусу (к тому времени часть Пожирателей уже разбрелась по залу: Нарцисса наигрывала на рояле что-то легкое, Белла сплетничала у камина с женами Креба и Гойла, Нотт играл в шахматы с Эйвери, а Люциус слушал излияния Мульчибера).

- Мистер Малфой, можно вас на секунду?

Тот кивнул, и мы немного отошли в сторону.

- Чем могу быть полезен? – любезность в голосе Люциуса вызывала только злость.

- Я много слышал про вашу библиотеку, мистер…

- Люциус.

- Люциус. И вот сейчас, я думаю, было бы нечестно не использовать такой замечательный шанс увидеть эту красоту своими глазами.

Люциус рассмеялся:

- Я провожу вас.

Мы вышли из зала, я спиной чувствовал взгляд Тома.

- Вы останетесь с нами? – спросил Люциус.

- Нет, не думаю. Том…Эээ… Темный Лорд пригласил меня только на этот вечер.

- Мы вам не приятны… - проницательность Малфоя меня слегка удивила.

- Не буду скрывать, но некоторые моменты вашей жизни меня… слегка шокировали. И шокировали неприятно. Я впервые видел Пожирателей, скажем так, вместе с Лордом.

- Поэтому вы в маске?

- Так как я не намерен больше появляться среди Пожирателей Смерти, то Темный Лорд решил, чтобы я был в маске сегодня. Во избежание неприятных последствий. На мне нет Метки, - предупредил я следующий вопрос Люциуса, - я не Пожиратель. Я просто маг, спутник Волдеморта.

- Вы мне кажетесь слегка знакомым. Мы не встречались раньше?

- Встречались. Но не буду говорить, когда и где.

Люциус промолчал, понимая, что вспомнить все встречи невозможно.

- Мы пришли, - он распахнул высокие резные двери, - прошу.

Я никому не советую идти впереди Пожирателя Смерти, если тот так силен, как Люциус, и у него есть палочка. Но сейчас, увидев часть комнаты, в которую я вошел, у меня пересохло в горле от восхищения.

- Это… прекрасно… - против собственной воли выдохнул я, пораженный зрелищем сотен, нет, тысяч книг, в огромных, до потолка, стеллажах.

Люциус довольно улыбнулся, явно польщенный моим восторгом.

- Там, - Малфой взмахом руки указал мне на вторые двери, находящиеся напротив тех, в которые я вошел, - вторая комната. Они обе в вашем распоряжении. Если что-то понадобится, хлопните в ладоши, появится кто-нибудь из эльфов. В баре напитки, вон там, у окна – стол и кресло. Располагайтесь. Я, как хозяин особняка, в котором сегодня решил побыть Темный Лорд, должен вернуться к гостям.

- О, не волнуйтесь, я здесь не заскучаю, - я знал, что мои глаза фанатично светятся.

Люциус склонил гордую голову и закрыл дверь. Я медленно прошел вдоль стеллажей, легонько касаясь кончиками пальцев корешков книг, с тоской понимая, что не успею просмотреть их все. Для того чтобы изучить все это богатство, понадобятся годы. У меня же есть едва ли больше часа. Вытащив наугад одну из книг, я только глянул на название, как тут же чуть не расплакался. Я мечтал только увидеть эту книгу, а сейчас держал ее в руках…

Где-то через час я уже примерно представлял себе, где и какие книги находятся в этой библиотеке, но быстро пролистать сумел только одну десятую часть всех. Одна из книг содержала подробное разъяснение – что такое хоркруксы, откуда они берутся, что с ними делать… Нет, Дамблдор, конечно, рассказывал мне, но я тогда мало понимал, что это такое. Знал только, что их надо искать и уничтожать. Кстати, интересно, где оставшиеся два хоркрукса Тома… Не то, что они сильно мне нужны, просто… Так, не отвлекаться. Мне сейчас не до того.

По моим плечам скользнули тонкие, но очень сильные руки:

- Интересно?

Я вздрогнул, но, узнав голос, расслабился, позволив этим прохладным рукам стянуть с меня шейный платок, расстегнуть верхние пуговицы мантии, легко нырнуть под рубашку, массируя шею. Я, прикрыв глаза от наслаждения, откинул голову, но Том, коротко засмеявшись, толкнул мою голову обратно, зарываясь пальцами в волосы на затылке и массируя мягкими, круговыми движениями. Волны удовольствия прокатывались по моему телу, расходясь от пальцев Тома.

- Очень интересно, - утвердительно прошептал я, - Малфои собрали величайшую библиотеку в Англии.

Он засмеялся, и у меня дрожь прошлась по телу, когда его дыхание коснулось разгоряченной кожи:

- Она была гораздо больше, но Министерство забрало лучшие из книг, посвященные Темной Магии, а без них библиотека не смотрится полной…

Его руки опустились ниже, и я не выдержал, вскочил, повернувшись и оказавшись к нему лицом. Том улыбался, как искуситель. В его глазах мерцало какое-то запретное удовольствие, от чего я начал дрожать в предвкушении. Том стянул мою мантию, позволив ей упасть на пол, засунул руки под рубашку, слегка царапнув ногтями спину:

- Хочешь что-нибудь забрать с собой? Думаю, Люциус разрешит…

- Да, хочу, - если честно, эти слова были двусмысленны, я отвечал и словам Тома, и его действиям.

Рубашка тоже вскоре оказалась там же, где и мантия, но, когда я потянулся снять маску (она мешала), Том остановил меня:

- А вдруг кто-нибудь зайдет?

- Не маленькие – как зайдут, так и выйдут обратно, - недовольно буркнул я, целуя шею Тома.

- Лицо твое увидят, глупый, - хихиканье Тома отдалось у меня в низу живота, этот нежный горловой звук лишал всех мыслей о правоте его слов, о безопасности, ведь я не у себя дома…

- К черту, - я сорвал маску, швырнув ее на растущую груду вещей у наших ног.

И тут же впился поцелуем в губы Тома, заглушив, таким образом, все возможные протесты. К чести злого и ужасного Темного Лорда, Том не дергался, обняв меня одной рукой, а второй продолжая поглаживать спину. От его губ пахло бренди… Я облизнулся, и на секунду увидел себя словно со стороны: горящий лихорадочный взгляд, раскрасневшееся от возбуждения лицо, распухшие от поцелуя губы… Еще бы черные крылья за спиной – вылитый демон. Том, судя по злому и неприятному смеху, пришел к тем же выводам и отступил на шаг. Я обиженно потянулся следом, но он легко ударил меня по рукам, как провинившегося ученика:

- Одевайся. И маску не забудь. Вернее – можешь хоть вообще без одежды ходить, но только в маске. Без нее – никуда среди Пожирателей.

- Без одежды? – я задумчиво растянул это слово, - Нет. Не хочу искушать твоих мальчиков.

Том захохотал, рухнув в кресло и наколдовав себе бокал вина:

- Давай быстрее, шутник. Не хочу злоупотреблять гостеприимством Люциуса.

- Все, я готов.

- Маску одень, дурень! – вскричал Том, натягивая на меня маску и давая подзатыльник.

Дверь открылась, и вошел Люциус:

- Мой Лорд, вы уже уходите?

“Или он проницательная скотина, или подслушивал под дверью”, - подумал я.

Том еле сдержал улыбку. Великий Мерлин, я и забыл, что мои мысли для него – открытая книга. Интересно, с картинками или без? Том свистяще хмыкнул, все же расплываясь в улыбке:

- Да, Люциус. Не забудь о том, что я вам говорил. И еще одно, - Том помолчал, словно в нерешительности, - проследи за Питером. Он стал слишком самостоятельным.

- Да, мой Лорд, - Люциус склонился перед Волдемортом, но я видел, что проницательный взгляд Малфоя отметил мою легкую небрежность в одежде, растрепанные волосы, и это все явно навело его на какую-то мысль. В серых глазах Люциуса зарождалось узнавание, и на меня нахлынул страх.

Том повернулся ко мне, рассматривая меня с каким-то странным интересом, затем вздохнул:

- Иди сюда.

Обняв меня, (я увидел вспыхнувшие глаза Малфоя, и с трудом удержался от того, чтобы не показать ему язык), Том аппарировал.



Глава 7.

Прошло еще несколько дней, а потом грянуло неожиданное. Нет, в принципе, я этого ожидал, но просто не рассказывал Тому, поэтому и получился такой вот неприятный сюрприз. А неожиданно-неприятное заключалось в визите Люциуса Малфоя.

Легкий хлопок аппарирования (если я хоть раз еще оставлю свой дом без чар, запрещающих аппарировать – можете меня убивать), и вот – мирное течение жизни навернулось в глубокое пике. Правда, я мастер подобных квиддичных финтов, может, еще и выкарабкаемся… Хотя, судя по потемневшим, а потом и покрасневшим глазам Тома, на счастливое завершение истории со слезами раскаяния рассчитывать не приходится.

- Так я и думал! – обычно равнодушный голос Малфоя теперь пылал странными чувствами, словно я переспал с его любимым сыночком, а не с… кхм… лучше промолчу.

- Разве я звал тебя, Люциус?

Великий Мерлин… Вот здесь мне стало действительно страшно. Том даже не встал из кресла, в котором сидел, (не чета мне – сразу же вскочившему при появлении Люциуса) и спрашивал очень-очень тихо, даже равнодушно, но от его тона подкашивались ноги. Мои, конечно, но, думаю, у Люциуса тоже.

- Мой Лорд, я и подумать не мог, что вы…

- Что я буду спать с Гарри Поттером? – в принципе, он мог бы этого и не говорить, а то как-то звучит мерзко…

- Волдеморт! – о, а вот это уже серьезно, никакого подобострастия, чистая ненависть. Ненависть?

Том, судя по изумлению, мелькнувшему в глазах, тоже почувствовал ненависть в словах, и, видимо, еще и в мыслях Люциуса.

- Люциус, я тебя не звал. Почему тогда ты позволил себе прийти?

Рот Люциуса скривился, ноздри гневно трепетали, он явно сдерживался, чтобы не наорать на своего Повелителя, ясно представляя, что его тогда ждет… И хорошо, если только Авада Кедавра.

- Вы нарушили свои собственные правила, Мой Лорд, - Малфой поклонился и аппарировал.

Борода Мерлина, как же все плохо! Том тут же встал, на секунду покачнулся, но с раздражением отмахнулся от меня, когда я кинулся его поддержать:

- Отойди!

Я обиженно плюхнулся в кресло:

- Ты меня еще и прокляни для полноты картины.

Том смерил меня равнодушным взглядом, что доставило мне больше боли, чем его следующие слова:

- Больше ты меня не увидишь.

- Нет, - только и смог прошептать я, не в силах даже встать, но готовый хоть на коленях умолять его.

Но для него достаточно было и мыслей…

- Гарри, - он взял меня за подбородок тонкими длинными пальцами, такими знакомыми, пахнущими сигаретами, пальцами, от прикосновения которых мое тело начинала сотрясать дрожь желания, - Люциус – это только начало моего поражения.

- Какого поражения? – вскричал я, обхватывая его за талию, и чувствуя, что сейчас расплачусь, - ты сошел с ума!

- Вот именно – я сошел с ума. Ты оказался способен приручить даже Темного Лорда, мальчик. Я совершил непростительную ошибку, позволив тебе любить меня. Гнев Люциуса мне вполне понятен. Мало того, что я когда-то отказался спать с ним (по не имеющим никакого отношения к сегодняшнему причинам), так еще и…

Он посмотрел на меня, потом выразительно махнул рукой, кажется, в сторону кровати, но я могу и ошибаться, так как от его мантии я так и не оторвался.

-

Это был великий день. Тот самый, когда все магическое общество было смехотворно счастливо, буйно пьяное, а на каждом углу выкрикивались вещи следующего содержания: "Вы-Знаете-Кого больше нет! Выпьем же за Гарри Поттера!", "Ура, ура!!! За нашего Спасителя!!!".
По правде говоря, этот теплый солнечный день уж сильно походил на Хэллоуинскую ночь шестнадцать лет назад, когда Темный Лорд был временно изгнан младенцем.
Конечно же, финальная битва была знаменательной. Происходила она на территории Хогвартса, в конце седьмого учебного года Гарри Поттера, накануне школьного выпуска.
Сама схватка была удивительно короткой. Как только Вольдеморт принял самую импозантную и устрашающую позу и открыл рот, дабы обменяться с противником неизбежными едкими замечаниями, Герой лишь что-то пробормотал себе под нос, широким вертикальным движением взмахнул палочкой и ...
Ничего не произошло. Но через мгновение тело самого опасного Темного Волшебника всех времен рассыпалось прахом. Понятное дело, первое время все были шокированы, но самые сообразительные Пожиратели Смерти воспользовались этим шансом, дабы избежать правосудия. К счастью, не все - благодаря тому, что сторонники Сами-Знаете-Кого были также ошеломлены, как и Светлая Сторона, большинство из них было вовремя схвачено Аврорами.
Волшебники праздновали победу. Все были счастливы. Все, кроме одного единственного человека - героя дня. Подросток был чем-то опечален. Тактично приняв все поздравления и дождавшись наскоро организованного банкета, он скрылся в сумерках вскоре после его начала.
И вот сейчас подавленный Победитель Темного лорда стоял в маленькой уютной комнатке, спрятанной глубоко под фундаментом Хогвартса, напротив портрета зрелого мужчины в средневековой одежде. На Гарри все еще была надета его грязная и опаленная мантия. Прежде чем, наконец-то, встретиться лицом к лицу с Вольдемортом, ему пришлось пройти ни через одно сражение у стен Хогвартса.
- Я вижу, ты, наконец, сделал это... - небрежно заметил мужчина с портрета. Его бледные губы искривились в ухмылке, а темно-синие глаза опасно вспыхнули.
- Да, - это было все, что произнес парень в ответ.
- Ты действительно готов, Гарри? - мягкое, соблазнительное шипение заставило кончики волос юноши встать дыбом. Он непроизвольно вздрогнул.
- Я пришел выполнить свою часть договора. Твой черед выдвигать условия.
Гарри был действительно готов. В конце концов, именно Салазар помог ему победить Темного Лорда. Хотя учитывая, что тот был истинным слизеринцем, отнюдь и не бескорыстно. Подлый портрет попросил юного волшебника, чтобы тот сделал одолжение покойному Основателю и принес магическую клятву. Естественно, Гарри обусловил, что она не должна включать в себя вред его друзьям и невинным людям, но, так или иначе, согласился.
- Мне интересно... что же ты потребуешь от меня? - парень повторил свой вопрос. - Не хочешь ли ты, чтобы я стал следующим Темным Лордом? Или чтобы я официально предоставил студентам твоего факультета авторитет в школе? А может, вывел нового василиска? Или, чтобы я переместил Слизеринское общежитие в менее сырое место?..
Салазар продолжал наблюдать за парнем с все той же легкой усмешкой, украшающей его аристократичные черты лица.
- Все это заманчиво, но нет... Что я хочу... Все, что я хочу сейчас, так это чтобы ты навестил меня внутри этого портрета. Затем, мы обсудим дальнейшее.
- И как именно я сделаю это? - Гарри скептично посмотрел на Слизерина.
- По правде говоря, в этом нет ничего сложного. Просто дотронься до моей руки...
Гарри неуверенно притронулся к холсту, а в следующее мгновение его затянуло внутрь. От удивления он споткнулся, и наверняка бы упал, если бы его не подхватили сильные руки.
Зеленоглазый парень был потрясен ощущением тепла человеческого тела и дыханием над своим ухом. Он взглянул вверх и утонул в уже знакомых, мягко мерцающих глазах Основателя. В эту секунду мужчина был таким... настоящим. Неожиданно подросток обнаружил, что Салазар был выше его, по крайней мере, на пол фута, и гораздо более мускулистым, чем ему казалось раньше. В этот момент он особенно остро ощутил превосходство мужчины и свои недостатки. Гарри никак не мог понять, как портрет может обладать столь хищной и дикой аурой.
Молча выпутавшись из неожиданных объятий, парень осмотрелся. Он находился в просторной комнате, которая включала в себя спальню, гостиную и кабинет. Также Гарри заметил дверь, ведущую... куда-то. Когда он был снаружи, то мог видеть лишь малую часть помещения. Как интересно. Он обернулся. На картине, занимающей всю стену, гриффиндорец увидел комнату, из которой пришел.
- Присаживайся, Гарри, - Салазар указал на расположенное возле зажженного камина удобное кресло.
Юный волшебник принял приглашение. Было заметно, что Гарри нервничал. И был насторожен. Парень явно не ожидал, что когда-нибудь окажется так близко к Салазару Слизерину. Гарри отлично понимал, насколько опасен был этот мужчина. Может, его сейчас убьют? Чего же ему ожидать?..
Темноволосый мужчина присел в кресло напротив и просто напросто уставился на парня, по-видимому, наслаждаясь его беспокойством. Вот ублюдок.
Молчание затягивалось, пока не стало просто невыносимым.
- Я жду... Что ты хочешь от этой сделки?
- Гарри, Гарри, разве тебе не говорили, что терпение это достоинство?.. Не поскупишься ли ты своим обществом? Позволь мне наслаждаться им, пока я могу. Столько веков в полном одиночестве пролетело...
- Говори! - Приказал Гарри, гневно сверкнув глазами.
- Ну ладно. Ох уж эта современная молодежь... Никакого уважения к старшим...
- Закончишь ты, наконец, дурачиться, или нет? - резко спросил зеленоглазый парень, отчего лицо Салазара тут же стало пустым и угрожающим.
- Да будет так, если ты хочешь пойти этим путем. Итак, предполагаю, тебе известно, что Том был моим последним живым потомком, и с его смертью род Слизерина угас.
Юноша хранил молчание.
- Знаешь. Ну, так вот - все, что я от тебя хочу, Гарри, так это лишь ... наследника.
Гарри попытался переварить это заявление в своей голове.
- Ты хочешь, чтобы я стал твоим наследником?
- Хм-м. Ты, конечно, достойная кандидатура, не спорю, но нет. Ты можешь себе представить отпрыска, который соединит в себе наши лучшие качества? Мы с тобой очень могущественные волшебники, а наши дети будут еще сильнее...
Гарри совершенно не понравилось хищное выражение в глазах мужчины, когда он произнес последнее предложение. По правде говоря, ему вообще не нравился этот разговор.
- Но ты ведь... ну, мертв! И мы оба... мужского пола! Ты сошел с ума?!
- Знаешь, Гарри, в мире существует такая вещь как магия. Она делает невозможные вещи очень даже возможными. Кроме того, измерение в этом портрете имеет свои правила - оно подчиняется моей воле. Что я захочу, то и произойдет. Так что будь готов к тому, чтобы провести следующие девять или десять месяцев здесь, со мной - пока не родишь. А потом, можешь быть свободным.
Гарри был более чем шокирован и в довершение напуган.
- В таком случае, полагаю, мне необходимо оповестить друзей, что я буду отсутствовать некоторое время... - пробормотал парень, чувствуя онемение, и на автопилоте поднялся, слепо направившись к выходу из этого ада. Но, прежде чем он смог сбежать, его поймали крепкие мужские руки, прижав спиной к своему телу.
Салазар наклонился, почти заскользив губами по шее зеленоглазого парня, и весело прошипел тому на ухо:
- Полно, Гарри, я поверил бы обещанию вернуться, если бы ты был человеком, не желающим потерять свою магию. Но так как тебя вырастили магглы, я могу предположить, что ты готов пойти на риск... Так что, боюсь, твоим друзьям придется помучаться из-за причин твоего незапланированного ухода... Ничем не могу помочь.
- Я никогда... - дыхание Гарри участилось. Он попытался отстраниться, но Салазар крепко держал его. Руки мужчины пробежались по его торсу и опустились на голову, слегка взъерошив волосы... Поттера охватила паника, зрение затуманилось, а в ушах зазвенело от удивления... И неожиданно, он оказался свободен.
- Ты довольно грязный, Гарри, - добродушно сказал Основатель. - Может быть, хочешь принять ванную?
- Я... Да. Да, ванна звучит неплохо, - удивленно согласился парень, который радовался любой возможности остаться в одиночестве и собраться с мыслями.
- Тогда, я покажу тебе дорогу. Следуй за мной...
Салазар направился к таинственной двери. Когда они прошли через нее... Как, черт возьми, это возможно? Гарри стоял в холле довольно большого, на вид, особняка. Заходящее солнце светило сквозь высокие окна с витражным стеклом, отбрасывая разноцветные тени на серебряно-зеленый интерьер.
- Как...
- Магия.
Гарри уставился в стену перед собой. Почему он согласился на это? Ах да, Вольдеморт. Если бы эта уродливая задница все-еще была жива, он бы, несомненно, убил его в более изощренной форме.


***

Роскошная ванная комната поражала своими размерами и комфортом. Через некоторое время Гарри наконец-то почувствовал себя чистым и посвежевшим, а его мысли упорядочились.
Он все еще цеплялся за надежду, что, возможно, просто выпьет какое-нибудь темномагическое зелье и волшебным образом (ха-ха-ха) забеременеет. Пока не увидел оставленную ему одежду... Гарри понял, что у него не осталось другого выбора, кроме как отбросить эти наивные мысли, и начать трезво оценивать ситуацию. Салазар Слизерин провел довольно приличное время в портрете, не балуя себя плотскими развлечениями. По крайней мере, не с живым партнером.
Гарри Поттер тяжело вздохнул и храбро взял полупрозрачные пижамные штаны. Его дрожащие руки выдавали его истинное состояние. Юноша ненавидел себя за это проявление слабости.
Из чувства мести юный волшебник решил надеть одежду на еще не обсохшее тело, в результате блядский материал стал выглядеть еще более распутно. Гарри это совершенно не волновало. Если ему предстоит пройти через это дерьмо, то, по крайней мере, ему хотелось соблазнить Основателя, дабы тот подрастерял хотя бы капельку своей отчужденности и отбросил холодный вид.
Слизерин ожидал его в гостиной.
Гарри уверенно прошел через дверь, взъерошил свои мокрые волосы и, стараясь выглядеть равнодушно, спросил:
- Где я буду спать?
Салазар поднял голову от книги, которую читал и его взгляд буквально обжег кожу юноши. Гарри не удивился бы, если бы в этот момент от его влажного тела пошел пар.
- Где ты будешь спать?... - повторил вопрос мужчина, поднимаясь с дивана. - Где будешь спать, да?! Гарри, я знаю, что ты не настолько забывчив. Сегодня ты не будешь спать!
От услышанного Поттер неожиданно почувствовал слабость во всем теле. Был ли он к этому готов? Взглянув на приближающуюся фигуру, гриффиндорец судорожно сглотнул. Нет. Нет, он определенно не был готов. "Прощай, моя девственность. Прости, Джинни... Похоже, нашим мечтам о сексе после выпуска так и не суждено сбыться..."
Внутренние метания парня были прерваны рукой, приподнявшей его подбородок. Изумрудные глаза, которые он закрыл в панике, широко распахнулись. И он весь запылал... Он был просто поглощен пламенем, горевшим в глазах Салазара.
А затем он почувствовал губы мужчины на своих губах. Сминающие, надавливающие, посасывающие... Чужой язык вторгся в его рот, подразнил небо и втянул его собственный язык в замысловатую игру.
А что еще он мог предпринять в подобной ситуации? Парень был точно таким же подростком с повышенной гиперсексуальностью, как и остальные. Конечно же, он ответил на поцелуй.
Руки Поттера, будто живя собственной жизнью, сами зарылись в мягкие и шелковистые волосы Салазара, плавными волнами ниспадающие на плечи. Но ему этого было не достаточно. Юноша дернул темно-каштановые пряди, заставив более высокого мужчину наклониться, и соприкоснуться с его телом.
Салазар от удивления вскрикнул и разорвал поцелуй. Но не отстранился.
- Подумать только, Гарри, твое поведение совершенно ни как у покорного маленького девственника. И почему же?
Гарри удивленно посмотрел на Слизерина. Неужели в потемневших глазах древнего волшебника появился намек на ревность? Да нет, не может быть. Ему померещилось.
- Салазар, я думаю, ты спутал меня с какой-нибудь вечно краснеющей девицей из обеспеченной семьи. Я не такой.
- Хм-м. А вроде был похож.
- Прости, что разочаровал, - без тени сожаления, сказал Гарри, и почувствовал явное самодовольство, что не оправдал ожиданий мужчины. Но увидев грозовое выражение лица, решил отступить. На всякий случай. - Однако, я все еще девственник. Так что ничего и никуда не тыкай, пока не подготовишь меня.
Настроение Салазара внезапно повысилось. Да, он никогда не поймет этого мужчину...
- Вот как? - протянул Основатель. - Тогда мне не остается ничего другого, кроме как подчиниться. Придется тебя хорошенько подготовить. Обещаю, что ты будешь стонать и умолять меня о большем, пока не закончится эта ночь.
- Увидим, - дерзко огрызнулся зеленоглазый волшебник.
- Гарри... Тебе действительно не стоит так испытывать мое терпение. - Радостная улыбка Салазара не предвещала ничего хорошего.
Ой-ой-ой. Может, ему действительно не следовало этого делать...
Салазар поднял тело гриффиндорца в воздух и перекинул через плечо, причем проделал это так, будто действие не стоило ему никаких усилий... Гарри знал, что вряд ли был пушинкой. И был впечатлен, но решил, что никогда и никому в этом не признается.
Парень неподвижно замер, пока мужчина не приспособил его вес, а затем вышел из гостиной.
- Что ты делаешь? - голос подростка был обманчиво спокойным.
- Меняю обстановку. Или же ты хочешь, чтобы наш первый раз произошел на холодном каменном полу?
- Мне все равно.
- Хм-м. Пожалуй, я это проигнорирую. Ты просто упрямишься.
- Неправда! - Гарри посчитал, что он ведет себя излишне покорно. Даже учитывая то, что все равно не было смысла препираться, наверное, ему было бы лучше притворяться упрямой маленькой тварью. Но гордость никогда бы не позволила ему вести себя подобным унизительным образом. Не то, чтобы это было лучшим. - Я могу идти сам! Ты не обязан нести меня!
- Полно, Гарри... - Салазар дразнящее погладил его задницу. - Не спорь со мной. Кроме того, мы уже пришли.
Наконец, парня поставили на ноги. Он отказался от минутного порыва надуть губы и огляделся. Ну, то что он увидел, особо его не удивило... Они находились в спальне. Первое, что привлекло его внимание, это королевского размера "чудовище" с шелковыми изумрудно-зелеными простынями и серебристыми подушками. Его глаза расширились.
- Эм-м...
- Раздень меня.
Юный маг медленно обернулся к мужчине, который был намного его старше... Нет, он определенно не хотел созерцать разницу в возрасте. Как и признавать тот факт, что он собирается переспать с портретом. Почему все в его жизни было таким... ужасно ненормальным?... Судьба?... Сука!
- Без "пожалуйста"? - пробормотал парень.
Салазар лишь царственно встал и заставил юношу смущенно опустить глаза. Нет уж, сейчас это не сработает.... Гарри скрестил руки и отказался сдавать свои позиции. Вместо этого, он с вызовом посмотрел на мужчину.
- Повтори еще раз, каким образом это должно сработать? Почему я должен с тобой переспать, чтобы зачать наследника?
Основатель скептически на него посмотрел.
- Хм-м. Так ты хочешь, чтобы все было сделало простым заклинанием? Очень хорошо. Я оплодотворю тебя самым банальным путем. Внутри твоего тела вырастет матка, и когда зародыш подрастет, у тебя появится еще и влагалище, чтобы родить ребенка. После родов, все неположенные тебе природой органы исчезнут.
- Это... это определенно все проясняет, - Гарри почувствовал дурноту, и все остатки сексуального возбуждения моментально испарились. По озабоченному лицу Салазара можно было предположить, что он позеленел. - У... у моей беременности будут те же симптомы, что и обычно?
- Хм-м. Я полностью не уверен, но подозреваю, что все будет идентично женской.
- Я не смогу сделать это! - Гарри осознавал, что впадает в истерику, но ничего не мог с этим поделать. К черту магию, он не пойдет на это. Парень собирался защищать свою добродетель.
Салазар Слизерин без лишних слов принялся наступать на мальчишку, а Гарри, естественно, пятиться.
- Не смей! Почему бы тебе не забеременеть?
Пути отступления были отрезаны. Сзади находилась устрашающего вида кровать, а впереди... Гарри закрыл глаза и задрожал. Почему мужчина должен быть таким? Он...
И тут его нежно обняли, окутывая теплом и сочувствием.
- Ш-ш-ш-ш... мы не должны делать это прямо сейчас, Гарри. Сожалею, что напугал тебя. Я просто не ожидал, что ты окажешься таким впечатлительным. Теперь я вижу, что все это было лишь бравадой...
Постепенно Гарри расслабился. Запах кофейных зерен и летних деревьев, исходящий от Салазара, успокаивал его.
- Нет, это не было простой бравадой. - Гарри отстранился от мужчины, чтобы встретиться со взглядом темных глаз. - Просто суть беременности, наконец, начала доходить до меня.
Парень принялся тщательно изучать черты Салазара. Вообще-то, Основатель был очень привлекательным. Гарри бы никогда не позволил себе назвать мужчину женственным, - нет, совсем нет, но черты лица волшебника были очень классическими: прямыми и заостренными. Модельный мир был бы просто счастлив заполучить такое лицо и такое тело в свои сети. Но эта красота была не из высшего общества мира магглов - не такой холодной. Нет, Салазар Слизерин выглядел более живым, доступным, теплым, осязаемым...
Гарри даже не пытался противиться себе, когда его руки сами собой поднялись, дабы очертить гладкий подбородок мужчины, прямой нос, бледно розовые губы, изогнутые черные брови...
Мужчина неподвижно стоял и позволял ему себя изучать. Волшебник из прошлого на манеру поэтов был облачен в белую хлопковую рубашку и черные слаксы. Гарри решил принять предложение Салазара и начал расстегивать верхние пуговицы. Плавно, не спеша. Воздух в комнате потяжелел, его собственное дыхание вырывалось с трудом. Он стянул рубашку с плеч Салазара, открывая безупречную белую кожу скульптурной, лишь слегка покрытой волосками, груди. Кто бы мог подумать... Мужчина оказался богом среди людей. Гарри уже успел прекрасно рассмотреть Салазара, но все еще оставались вещи, которые ему сегодня было суждено обнаружить. Теперь Гарри понял, почему мужчина потребовал, чтобы парень раздел его. Это предоставило ему возможность изучать, и иметь некоторую степень контроля. Гарри был очень признателен мужчине за это.
Руки юного волшебника продолжили свое изучение и лишь на секунду заколебались у линии талии. Затем, он опустился на колени, дрожащими пальцами расстегнул ремень и стянул штаны вниз. Ну и ну, оказывается, Основатель не носил нижнего белья....
Это было то зрелище, от которого текут слюнки. Твердый, длинный и толстый, сочащийся жемчужным семенем, член Салазара гордо вздымался. И он был обрезан. Гарри не знал, осчастливил ли его этот факт, или нет. Прежде он никогда всерьез не задумывался о членах и ни отдавал каких-либо предпочтений. Но сейчас он жаждал прикоснуться к нему, лизнуть и полностью вобрать в себя. Гарри почти что кончил от одного этого зрелища, его собственный орган уже сам начал выделять белую, полупрозрачную жидкость.
Он собирался заняться сексом с самым шикарным типом мужчины, чтобы выполнить свою часть договора. Мерлин, он готов был заплатить за это. Хотя, все еще оставался один неприятный момент насчет беременности. Блин...
Непрошеное напоминание прорвалось сквозь дымку наслаждение и отговорило Гарри от желания примитивным образом наброситься на Салазара. Да, он действительно зашел настолько далеко. Где-то на периферии сознания нарисовалось умозаключение, что он определенно гей, или хотя бы би, и не смотря на то, что девственник - еще и нимфоман. Но в данный момент парню вовсе не хотелось анализировать эти вселенские истины.
Гарри поднялся с пола и встретился взглядом с Основателем. От голодного выражения в темно-синих глазах у парня замерло дыхание.
- Ты... ты теперь раздет.
- Обнажжжись.
Гриффиндорец задрожал всем телом. К черту все, да, он был извращенцем. Иначе, почему его тело испытывало столь сладкие спазмы лишь от одной резкой и четкой команды? Да еще и на парселтанге. Так или иначе, он с радостью повиновался приказу.
Гарри не стал растягивать удовольствие, а поступил по-военному ... просто снял штаны. И стал ждать развития событий. Все его конечности покалывало от ожидания, а некоторые части тело даже судорожно подергивались. Если ему придется неподвижно стоять еще несколько минут, он умрет от сдерживаемой сексуальной неудовлетворенности. Но все же... Он ждал первого шага от мужчины.

***

Салазар наслаждался изумительным зрелищем и пожирал глазами обнаженное молодое тело перед собой. Он знал, что это однажды случится, и что все эти страдания от ложного бессмертия будут вознаграждены. Он держался за эту мысль, но проходили года и столетия, и он начинал терять надежду. Даже сейчас он боялся, что внезапно проснется и Гарри исчезнет из его мира как призрачное создание.
Основатель даже не ожидал, что подросток окажется таким красивым... Пожирающим взглядом он обвел прекрасную линию слегка мускулистого тела перед собой, которому все еще предстояло расцвести, хотя оно уже утратило подростковую неуклюжесть и приобрело то очарование юного цветка, чьи лепестки только начали распускаться. Свежий и невинный, но зовущий - от такого просто невозможно отказаться.
Изумрудно-зеленый цвет глаз был редким, и, казалось, почти нереальным. Гарри исправил свое зрение еще на шестом курсе, но все равно продолжал, для декоративных целей, носить свои уродливые круглые очки. Вообще-то, Салазар был даже благодарен этому факту. Это добавляло подростку тщательно подобранный придурковатый вид и существенно проредило ряды его почитателей.
Сочетание сияющих глаз и восхитительных вечно-растрепанных волос делало юношу еще более великолепным. Чистая кожа была покрыта золотистым загаром. Гарри выглядел крайне завораживающе, словно создание из волшебной сказки, которое превратится в туман, если неосторожный наблюдатель совершить одно единственное неправильное движение. И вся эта красота принадлежала Салазару...
Мужчина приблизился и был вознагражден расширившимися зрачками миндалевидных глаз и участившимся дыханием парня. Салазар был доволен, что юный волшебник был столь отзывчивым в его присутствии.
Он медленно обвил обнаженное тело своей жертвы руками, сжав идеальной формы ягодицы, и притянул его ближе, почти вдавливаясь своей эрекцией в пах юноши. Мужчина продолжил разминать ягодицы Гарри, но его занятие по осторожному и грамотному соблазнению было прервано рыком:
- Ты очень-очень плохой человек, Салазар...
И неожиданно он оказался на покрытом мягким ковром полу, с чужим языком во рту, широко разведенными бедрами и членом, прижимающимся к телу того, кто удерживал его. Основатель не смог сдержаться - он застонал. Опять же, он был рад инициативе парня - в его развратных мыслях промелькнула картинка с участием Гарри, который скакал на его члене, но сейчас эта напористость должна была быть подавлена.
Салазар перекатился и властно поцеловал парня с волосами цвета воронова крыла, получив в такой же степени страстный ответ. Разорвав поцелуй, он встал на ноги, без труда приподнимая более легкое тело, и опрокинул Гарри на кровать.

***

Неровно дыша, парень расположился на упругом матрасе, опираясь на него локтями, и пристально поглядел на Слизерина, приподнимая бровь в немом вопросе: "Что теперь?"
Ответная улыбка мужчины была определенно зловещей. Гарри судорожно сглотнул и, прикрыв ресницами глаза, выжидающе уставился на волшебника.
Через мгновение великолепное тело накрыло его собственное. Салазар всосал кожу на его шее, каким-то образом сразу обнаружив ту заветную точку, от прикосновения к которой Гарри застонал и притянул ближе к себе руками сильный торс.
- Черт... Хватит... хватит с прелюдией. Давай просто продолжим? - прохныкал Гарри. Его сердце быстро стучало, и он хотел большего. Быть ближе, слиться с Салазаром. Он выгнулся, стараясь прижать свой истекающий член к бедрам мужчины.
Ублюдок проигнорировал его мольбу и продолжил терзать его тело. Оставив нежную кожу шеи, он, вместо этого, прикусил его сосок.
Подобным образом его игры продолжались еще десять минут. Гарри стонал и извивался от удовольствия, но все его ничтожные попытки взять инициативу и прекратить эту медленную пытку, были безжалостно подавлены.
- Чертпобери... Салаза-ар... Не мог бы ты уже, ПОЖАЛУЙСТА, трахнуть меня? - Низкий звук гортанного смешка, казалось, отразился от напряженного тела юноши.
- Ах, и все что тебе было нужно, это вежливо попросить. Как я могу отказать? - Салазар на секунду прекратил услаждать парня и потянулся рукой к прикроватной тумбочке к стратегически расположенной там баночке.
Гарри облегченно выдохнул, благодарный и в тоже время разочарованный этой секундой свободы. Ничего не соображая, парень потянулся к своей болезненно твердой эрекции, которая просто умоляла своего хозяина, наконец, кончить...
И тут же схлопотал звонкий шлепок по руке.
- Ай!
- О нет, даже не пытайся. Ты кончишь только от моих прикосновений, Гарри...
Салазар вновь склонился над парнем и устроил целое представление, смазывая свой член, заставляя Гарри восхищенно наблюдать за этим зрелищем. Затем, мужчина щедро окунул пальцы правой руки в скользкое вещество, совершенно не обращая внимания на то, что масляные капли падали на шелковые простыни, портя ткань.
- Раздвинь ноги, - голос Салазара был низким и хриплым. Гарри немедленно повиновался. Похоть настолько свела его с ума, что либо он кончит, либо очень скоро просто умрет.
Мужчина коснулся масляной рукой внутренней части бедер парня и опустил ее чуть ниже яичек, совершенно игнорируя эрекцию. Указательный палец дразняще покружил вокруг ануса, а затем протолкнулся внутрь.
Гарри попытался расслабиться. Ощущения были странными, но и не неприятными. Наоборот, даже еще больше увеличили желание. Вскоре к пальцу присоединился еще один, и Гарри поморщился от небольшой вспышки боли, но она была столь слабой, что вполне можно было не обращать на нее внимание. Подросток закрыл глаза и сконцентрировался на ощущениях. Салазар скрестил пальцы. Он растягивал и смазывал его изнутри. Ощущения были столь интимными, что Гарри почувствовал себя крайне беззащитным и открытым.
Неожиданно пальцы задели точку, от соприкосновения с которой по телу прокатился всплеск чистого удовольствия. Парень вскрикнул, и перед его глазами заплясали звезды, но кончить ему так и не удалось. Он подозревал, что здесь задействована какая-то особенно злая магия. Он не спустит это с рук Слизерину.
- Довольно! Я готов!
Мужчина лишь ухмыльнулся, но, к счастью, уступил. Приставив кончик своего длинного члена к входу Гарри, он осторожно протолкнулся внутрь.
Поттер больше не мог вынести этот мучительно медленный ритм. Его не волновало, что в процессе он может навредить себе. Расслабив внутренние мышцы насколько это было возможно, одним сильным толчком бедер он полностью насадил себя на ствол мужчины.
- Ох, - простонал юноша, ощущая себя таким заполненным и цельным. Это было больно, действительно больно, но боль была неразделима с удовольствием, заставив его подавиться воздухом и выгнуться, в попытке восстановить дыхание.
- Глупый ребенок... Тебе не следовало так спешить... - прошептал ему на ухо Салазар и нежно поцеловал парня, имитируя языком движения, которые вскоре начал повторять чуть ниже.
Осторожно надавив членом на простату, он вырвал у Гарри стон наслаждения. Короткие движения назад и вперед все больше растягивали внутренние стенки парня, и вскоре, толчки стали более резкими, глубокими и быстрыми. Это было неописуемо - плоть Гарри просто плавилась от равномерно растущего возбуждения.
Гарри со всей силы вцепился руками в спину Салазара, погружая ногти в мускулистое тело. Еще один толчок мужчины идеально прошелся по простате, заставив юношу вскрикнуть. Сознание Гарри вспыхнуло жидким, ярким удовольствием, а его член еще долго и обильно извергался, покрывая их вспотевшие от страсти тела теплым семенем.
Выносливость Основателя была просто поразительной - он все-еще держался. Приподняв выше ягодицы парня, он продолжал вбиваться в податливое тело. Гарри довольно быстро пришел в себя после оглушительного оргазма и благодарно взглянул на мужчину. От подобного надругательства над простатой его поникший член снова дернулся, пробуждаясь ото сна. Салазар был растрепан, его дыхание прерывисто, но от этого волшебник казался еще более прекрасным: темные глаза страстно смотрели на гриффиндорца, а лицо было искажено удовольствием. Основатель наклонился и поймал губы Гарри в сминающем поцелуе, и в этот момент парень почувствовал, как внутри него растеклась теплая жидкость и как смягчилась вторгающаяся в него плоть.
Постепенно поцелуй стал более нежным, и Гарри запустил руки в волосы Салазара, наслаждаясь весом мужчины и липкостью во все еще заполненном заднем проходе. Он в жизни не мог представить, что секс с мужчиной доставит ему такое удовольствие.
Слизерин отстранился и, опираясь на локти, приподнялся над парнем. Глубокая привязанность и восхищение, отражающиеся в глазах любовника, заставили сердце Гарри замереть, и юноша задумался, что может быть, все это произошло не только из-за договора. Может быть, Основатель что-то чувствовал к нему... Нет! Юный волшебник задвинул эту мысль в задворки своего сознания. Даже надеяться было бесполезно, нечего терять голову. Просто секс, просто для зачатия наследника.... Хотя, нет, это просто отличный секс! Все еще находясь под впечатлением от произошедшего, Гарри открыто и признательно ответил на взгляд Салазара и сладко улыбнулся.
- Ты был великолепен, Гарри... - слова соскользнули с губ Основателя и, похоже, было, что он сам удивлен их содержанием.
Меньше всего на свете гриффиндорцу сейчас хотелось серьезного разговора, поэтому он счастливо ответил:
- И ты не такой уж и старик, Салазар, - Гарри весело рассмеялся и привстал, чтобы дотянуться до этих алых и блестящих от слюны губ. Прекрасное напоминание об их занятии.
Юный волшебник переместился так, что оказался сверху любовника, и удовлетворенно вздохнув, продолжил целовать его. Это было невыносимо... сладко. Только лишь на одну ночь он позволил себе это удовольствие.
- Мы можем так уснуть? - спросил Гарри с несвойственной ему робостью.
- Все что захочешь, Гарри. Я буду счастлив тебе угодить, - улыбка Салазара была нежной и ободряющей.
- Сладких снов, - пожелал Гарри и прижался к теплому телу. Вскоре его дыхание выровнялось, а сознание затуманилось.
Он глубоко спал, когда Салазар благоговейно погладил его спину и прошептал:
- Кому нужны сны, когда реальность гораздо лучше...


Конец

Я собрал вас здесь сегодня, чтобы сообщить скорбную новость. Гарри Поттер обвинен в похищении важнейшего артефакта из Министерства Магии и в убийстве двух авроров, охранявших его. Он был схвачен на месте преступления… - Дамблдор устало опустился в кресло и обвел взглядом комнату. Сейчас в гостиной дома Сириуса был собран весь Орден Феникса и друзья Гарри. Все переговаривались друг с другом, обсуждая новость.
Переведя дыхание, величайший волшебник столетия продолжил:
- Без суда, так как его вина доказана, Гарри был посажен в Азкабан. Это окончательное решение Министерства… Гарри действительно это сделал!
- Предатель! - взвился Рон. - Да как он мог!
- Мой крестник… мой крестник, - то и дело повторял Сириус.
- Гарри, сынок, как же ты так… - во всю причитала Молли. Атмосфера в гостиной царила скорбная. Но все вроде смирились, что и требовалось. Отвернувшись, Дамблодор довольно улыбнулся. Постепенно все разошлись, в гостиной остались только Сириус и Ремус.
- Мой крестник, мой крестник… Все ушли? - Сириус перестал закрывать ладонями лицо и весь подобрался. - Нет, Рем, ты это видел? Они все поверили? А старикан! Ну, я им!
- Бродяга, спокойно, я надеюсь, ты не собираешься сейчас бежать бить морду Фаджу и утверждать, что он не прав? - Зная характер своего друга, оборотень опасался худшего.
- Нет, конечно! - Сириус посмотрел на друга, как на умалишенного. Ремус вздохнул спокойней, но тут же насторожился. Он неплохо знал друга, и тот был просто обязан выкинуть что-нибудь эдакое.
- Как ты мог подумать, что первым делом я возьмусь за Фаджа?! Нет, Ремус, мы идем на Азкабан!
- Как? Сейчас? На чем? - Настолько решительных действий Ремус не ожидал и был почти уверен, что плана у Бродяги нет.
- Конечно, на мотоцикле! - схватив оборотня, Блэк потащил его в гараж.

Тем временем в одной из комнат особняка

- Нет, Рон! Ты посмотри на них! «Его вина доказана»! - Младший Уизли первый раз видел подругу детства в таком состоянии. Раньше заучка Грейнжер ни за что не позволяла себе пародировать директора. – А я не верю! Ты видел всех? Даже Сириус смирился! Кстати, я правдоподобно плакала?
- А то! - Рон с восхищением посмотрел на свою девушку. - Ты так здорово придумала, но как мы будем вручать Гарри?
- Азкабан находится на острове, значит, лучший вариант — долететь. - Гермиона заправила прядь волос за ухо. - А полеты, Рональд, это по твоей части!
- Можно на метлах, - Рон довольно улыбнулся, видя что хоть в чем-то знает немного больше подруги. - Можно, как в Министерство, на фестралах. Жаль, папину машину мы с Гарри на втором курсе сломали… Гарри… Интересно, как он там?
- Надеюсь, пока хорошо, – Гермиона грустно улыбнулась. Они оба прекрасно знали, как на Гарри действуют дементоры, но предпочитали об этом не думать. - На метлах я не очень, а за фестралами надо идти в Хогвартс, если через камин, то директор нас поймает. Портала у нас нет, аппарировать туда нельзя, а иначе - слишком долго…
- Ну, если не по воздуху, то можно вплавь, но это глупо, – начал было Рон, но его перебила Гермиона:
- Рон, ты гений!
- Правда? – младший Уизли даже опешил.
- Конечно! У меня крестный в военно-морских силах, думаю, поможет… Гарри, мы идем тебя спасть! На Азкабан!

Тем временем в еще одной комнате

- Ну Чарли! – в один голос заныли близнецы. Но тот был непреклонен:
- И не просите! Меня же уволят! – старший брат в который раз посмотрел на близнецов и обернулся к Джинни и Биллу в поисках поддержки.
- Не уволят….
- Потому что ты...
- Спасешь героя магического мира…
- И он, как спасенная принцесса…
- Обязан будет выйти за тебя замуж… - близнецы засмеялись, но их веселья никто не разделял. - Ладно, мы поняли, что не до шуток. Но Чарли, дракон – это лучший способ добраться до Азкабана.
- И кто нам его даст?! - в который раз начал Чарли. - Я же не глава заповедника!
- А Норберт? - подала голос влюбленная в Гарри Поттера, а потому знающая все его приключения Джинни. - Он же, насколько я помню, записан на тебя и является частной собственностью…
- Точно! Молодец, сестренка! – в один голос заявили Фред и Джордж. Правда, кто из них что сказал, узнать было не возможно.
-На Азкабан! - заявил ранее молчавший Билл.

Где-то в небе, на пути к Азкабану

- Сириус! - Ремус зажмурил глаза и изо всех сил вцепился в мотоцикл. Волки не переносят высоты, и оборотень в нем протестовал против поездки. – Ну, допустим, доберемся мы до тюрьмы, а дальше что?
- Не знаю! – беспечно заявил крестный, летящий выполнять свой долг. - По ходу разберемся!
- Бродяга, нам нужен план! - бывший староста пытался достучаться до благоразумия своего друга. Но оно было очень глубоко спрятано. – Ты ведь хочешь спасти Гарри?
- Конечно! – на секунду Сириус задумался. - Я подойду к охраннику, и, если это девушка, очарую ее своей внешностью, в меня все девчонки Хогвартса были влюблены! А если парень, то просто оглушу его!
- Не пойдет! - Ремус не стал напоминать другу, что, во-первых, он уже не так неотразим, а во-вторых, часть девочек не переносила его самовлюбленности, и, скорее всего, именно эта часть пошла в авроры. - Ты только переполошишь охрану! Ты ведь беглый преступник!
- Мы приехали! - посадка была не самой мягкой, и оборотня немного мутило. Сириус же превратился в собаку и направился к входу. В данный момент там дежурила симпатичная девушка. Бродяга всячески начал подлизываться, следом появился Ремус.
- Дядя?! Ремус?! - воскликнула она.
- Тонкс? Что ты тут делаешь… – начал оборотень.
- Ну, мы как узнали, что Гарри посадили. В общем, Флетчер в своих кругах ищет зелье изменения внешности, Хмури дожидается момента, когда я смогу открыть ворота. Артур, трансфигурированный им в ласку, ищет камеру Гарри. Скоро мы его заберем! Макгоногалл сейчас орет на директора, а общественность пишет вопиллеры Фаджу! - провозгласила метаморф.
В этот момент из воды стала появляться подводная лодка. Через некоторое время люк открылся, и оттуда вышла Гермиона собственной персоной. Взяв громкоговоритель, она объявила:
- Мы, королевский военно-морской флот Великобритании, требуем немедленного освобождения национального героя – Гарри Поттера, – начала она.
- Гермиона! - в один голос воскликнули остальные спасители.
- Сириус? Ремус? Тонкс? Так вы же поверили… - начал было Рон. Но прервался из-за появления дракона. Надо сказать, что с последней их встречи Норберт сильно вырос и теперь спокойно удерживал на спине все остальное поколение Уизли. – Джордж, Фред, Джинни, Чарли, Билл, и вы тут… Ничего не понимаю… Что вы тут делаете?
- Как и все остальные, спасем Гарри! - объявил немного шокированный, но, похоже, самый спокойный Билл. Через некоторое время, когда все было выяснено, они толпой вошли в Азкабан, предварительно попросив Норберта дыхнуть на дементоров. У камеры Гарри они нашли еще одного человека, пытающегося взломать замок и ворчащего:
- Ну за что? И зачем я пообещал Лили оберегать ее глупого отпрыска! Ну за что.. черт! Чуть не сломал отмычку…
- Сопливус? - пробормотал Бродяга. Сил удивляться уже не было.
- Ну да, я, и не вздумай кидаться заклинаниями! Просто я обещал его мамочке не дать этому мальчишке умереть! - прошипел Снейп (а, как вы догадались, это был он, в своей извечной манере). Наконец, замок щелкнул, и они ввалились всей компанией внутрь. И замерли. На большом уютном диване сидел Гарри и как ни в чем не бывало читал книгу, на столике рядом с ним стояли чашка кофе и вазочка с печеньем. Услышав шум, он поднял взгляд:
- О, привет, ребята! А что вы тут делаете? – удивился он. - Тем более, зачем вас столько? Дамблдор сказал, что вы будете приходить по двое, но чтоб все так сразу. Даже вы, профессор… Что-то случилось?
- Гарри, так тебя же… ну… за убийство.. а мы пришли спасать… - растерянный Сириус не мог ничего объяснить связно.
- Директор вам не сказал? Это прикрытие, чтоб меня Томми не дергал, думал, что я тут сижу и умираю, а я тем временем буду готовиться к битве.
В этот момент раздался хлопок, и в камере появился темный маг столетия – лорд Воландеморт.
- Поттер! Эти министерские шавки! Как они смели посадить моего врага в Азкабан! Это должен был сделать я! Они не имели никакого права!
И, немного успокоившись, лорд судеб объявил:
- В общем, собирай вещи, мы уходим. Будешь моим наследником, у тебя как раз все таланты Слизерина. А героем пророчества объявим Лонгботтома!

Серое пальто. Шляпа. Красный шарф в жёлтую полоску. Или, может, жёлтый шарф в красную полоску? Неважно. Чёрные волосы падают на лоб. Тёмные очки скрывают глаза, и это прощает то, что их обладатель выглядит нелепо на узких лондонских улицах в этот пасмурный октябрьский день.
Но вот он и достиг своей цели. Каменное здание мрачно смотрит на него слепыми провалами окон. Детские крики и смех кажутся неуместными в маленьком дворике, напоминающем колодец.
По мере приближения незнакомца дети затихают, с любопытством глядя на него. Он не похож на инспектора или благотворителя, и большинство из детей питают робкую надежду, что этот мужчина захочет забрать кого-то из них.
Незнакомец молча входит в здание, а дети возвращаются к игре.

-Здравствуйте, миссис Коул, - мужчина сел в кресло напротив женщины. – Моё имя – Заккери Хэйд.
-Здравствуйте, - директриса внимательно посмотрела на него. – Чем я могу вам помочь?
-Меня интересует один из ваших воспитанников.
-Кто?
-Том Риддл.
Миссис Коул побледнела.
-Что опять натворил маленький паршивец?
Мистер Хэйд поморщился.
-Разве он так плох?
-Что вы, - вспомнив свои обязанности, залебезила директриса. – Чудесный ребёнок, милый сорванец. Просто иногда он бывает несколько неуправляемым. Ну, как все мальчишки. Вы понимаете?
-Конечно, мэм, - ей почудилось лёгкое презрение в голосе собеседника. – Так я могу взглянуть на мальчика?
Миссис Коул энергично кивнула.
-Вы хотите, чтобы его привели сюда?
-Нет, - мистер Хэйд поднялся. – Я бы предпочёл поговорить с ним в его комнате.
Директриса в свою очередь встала.
-Сюда, пожалуйста.
Они прошли по длинному коридору, поднялись на второй этаж и вошли в одну из дверей, на вид ничем не отличавшейся от других.
Узкая железная кровать аккуратно застелена. В углу комнаты платяной шкаф.
-Том, это мистер Хэйд.
Мальчик, сидевший на подоконнике, чуть обернулся. Тёмные глаза скользнули по незнакомцу.
-Он хочет поговорить с тобой, - миссис Коул кивнула мужчине и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
-Здравствуй, Том, - произнёс незваный гость. – Меня зовут Заккери Хэйд. Ты можешь называть меня просто Заккери.
-Здравствуйте, - ответил Том, всё ещё настороженно изучая мужчину глазами.
-Ты не возражаешь, если я присяду? – Кивок. – Хорошо. – Неловкая пауза. – Сколько тебе лет?
-Мне почти пять, - ответил мальчик.
-Ты, наверное, ещё не ходишь в школу?
-Нет, сэр.
Заккери бросил взгляд на часы.
-У меня не так уж много времени, так что я перейду сразу к делу. Я хочу забрать тебя из приюта. Тебе здесь не место.
-Но почему, сэр? – изумление ребёнка выдавали лишь широко распахнутые глаза.
-Здесь не место любому ребёнку, Том, - невесело усмехнулся Заккери. – А особенно тебе.
-Я не понимаю…
-И не надо. Лучше скажи, ты хочешь, чтобы я стал твоим отцом?
-Вы…вы это серьёзно?
-Вполне.
Том несколько секунд обдумывал его слова.
-Зачем вам это?
-Зачем мне что? – уточнил Заккери.
-Зачем я вам нужен? Почему вы хотите забрать меня? Сэр.
-Я хочу забрать тебя, потому что я хочу этого, - несколько путано начал объяснять Хэйд. – Потому что я понимаю, что это такое – расти в месте, где ты никому не нужен. Где ты всего лишь маленький неуправляемый паршивец. Обуза. Ты заслуживаешь большего. «Может, я спасу хоть одну душу из этого детского ада».
Том всё ещё не верил в искренность его намерений.
-Докажите! – потребовал он, и лишь затем подумал, что не стоило говорить со взрослым таким тоном.
Мужчина встал и подошёл вплотную к мальчику, который тут же испуганно сжался, ожидая удара. Но вместо этого его обхватили сильные тёплые руки.
-Просто верь, - прошептал Заккери, глядя в тёмные глаза.
И Том поверил.

Потом ещё был нелёгкий разговор с миссис Коул, решившей, что мистер Хэйд, показавшийся ей таким благонадёжным, сошёл с ума, причём окончательно и бесповоротно. Он сумел убедить женщину, что, хоть Том и не ангел, но и не дьявол тоже. Последний аргумент мистера Хэйда совершил невозможное:
-Кто ещё захочет взять его?
И она сдалась.
Мистер Хэйд с лёгкостью решил все бюрократические вопросы. «Волшебство какое-то», - изумилась про себя миссис Коул, когда мужчина уже через неделю приехал за ребёнком.
Тому казалось, что всё, происходящее с ним, просто сказка. Что он вот-вот проснётся, и опять потянутся эти длинные, серые, скучные, приютские дни. Но мистер Хэйд действительно вернулся.

-Ну вот, Том, это твой новый дом, - Заккери поставил на пол в холле потрёпанный чемодан с нехитрыми вещичками ребёнка. Поначалу он не хотел вообще ничего брать из того ужасного места, но, поразмыслив, решил, что старые игрушки и одежда имеют довольно-таки большое значение для мальчика, как единственное имущество, которым он когда-либо обладал.
Том с любопытством и изумлением осматривал просторный, светлый холл. Паркет начищен до блеска, на стенах картины. Широкая лестница уходит на второй этаж.
-Пойдём, я покажу тебе твою комнату, - Заккери тронул мальчика за плечо.
Комната оказалась великолепной, как и всё в этом прекрасном доме. Том никогда не чувствовал себя более счастливым, чем при виде игрушек, книг и многих других вещей, больших и маленьких, заполнявших его новую комнату.
«Нет, это больше, чем просто новая комната, - решил про себя Том. – Это целая новая жизнь».
-Надеюсь, тебе нравится. Если захочешь, мы можем поменять цвет стен.
-Нет, нет, мне всё очень нравится, - быстро ответил Том. – Хотя это больше напоминает филиал магазина игрушек. Не подумайте, что я жалуюсь. Сэр.
-Ты можешь обращаться ко мне на «ты», - осторожно сказал Заккери. – И называть меня по имени. Если оно слишком длинное для тебя, называй меня просто Зак.
-М-м-м… Да, конечно, с…Зак.

Нельзя сказать, что они быстро сблизились. И Том далеко не всегда вёл себя идеально. Но Заккери с облегчением замечал, как мальчик всё больше и больше меняется. Это был уже совсем не тот ребёнок, которого он забрал из приюта. Нет, этот смышлёный, бойкий, улыбающийся мальчишка был его собственным сыном. Никто в здравом уме не поверил бы, что Заккери усыновил Тома.
У них ушло несколько долгих лет на то, чтобы растопить ледяную корку, прочной бронёй покрывшую сердце мальчика. Доверие и взаимопонимание сделали своё дело. Заккери не боялся открыто показывать свою любовь и нежность к сыну. Да, именно так. Глядя в его тёмные глаза, он видел себя, но только более счастливого и свободного.

Когда Тому исполнилось одиннадцать, отец – а к этому времени он не только называл, но и считал его отцом, - рассказал ему одну очень важную вещь.
-Ты волшебник, Том, - мальчик заглянул в смеющиеся глаза Заккери и удивлённо моргнул. – Да, да, и даже не сомневайся.
-А откуда ты знаешь, па?
-Так ведь я волшебник тоже, - пожал плечами Зак.
Том помолчал, переваривая услышанное, а затем в возмущении выпалил:
-А почему ты никогда не говорил?
-Да как-то к слову не приходилось, - и Зак принялся удирать от рассерженного отпрыска, бегая вокруг кухонного стола, пока тот не выдохся.
Наконец, они уселись за стол. Зак, вздохнув, достал палочку и невербальным «Акцио» призвал две чашки, чайник с кипятком, заварочный чайник и сахарницу. Том, разинув рот, смотрел и не мог поверить своим глазам.
-Почему ты рассказал мне сейчас? – задал Том вопрос, которого Заккери и ждал.
-Следующим летом тебе придёт письмо из Хогвартса – школы чародейства и волшебства. Пришло время узнать о волшебном мире и подготовиться к жизни в нём.
-Пап, но если ты – волшебник, почему ты раньше не колдовал?
-Не хотел привлекать внимание, сын, - серьёзно ответил Зак. – Кроме того… Понимаешь, способность колдовать – это не только дар, это большая ответственность. – Мальчик внимательно слушал отца. - Я хотел, чтобы ты рос вдали от магического мира с его непростыми традициями и интригами. Я хотел, чтобы ты был счастлив.
-Я счастлив, пап.
-Я знаю, сын.
Мужчина и ребёнок обменялись улыбками.
-Ну что? Когда мы будем учиться колдовать? – с нетерпением спросил Том.
-Пожалуй, после того, как купим тебе волшебную палочку, - Зак ухмыльнулся, глядя на умильно-жалостливую мордашку сына.

На платформе 9 ¾ было, как и всегда, шумно и людно. Зак и Том порадовались, что пришли заранее.
-Ну что, готов? – Том нервно кивнул. – Не волнуйся. Всё будет хорошо. Слышишь? Ты уезжаешь в школу, а не улетаешь на другую планету. Впрочем, - Зак подмигнул сыну, - наверное, я и там смог бы тебя навещать. Я буду часто тебе писать, и мы будем видеться, хорошо? Ну всё, беги.
Приободрённый Том взял свой чемодан, клетку с совой и направился к ближайшему вагону. Найдя купе, он положил вещи и высунулся в окно.
-Пока, пап! – помахал он отцу.
Тот помахал в ответ и прокричал:
-Напиши мне завтра утром!
-Хорошо!
Поезд тронулся, обдав родителей, оставшихся на платформе, клубами дыма. Заккери Хэйд махал сыну до тех пор, пока «Хогвартс-Экспресс» не скрылся из виду. Тёплый осенний ветер трепал красный шарф в жёлтую полоску и поднимал чёлку, обнажая едва заметный шрам в виде молнии.

Вокруг восторг и ликованье,
Но празднующим невдомек,
Как Гарри Поттер на диване
Тоскует, пялясь в потолок.

Веселье отдает отравой.
Тошнит от титула Герой.
От почивания на лаврах
Грозит развиться геморрой.

Пьет по утрам, ночами бредит.
В душе разлад, в дому разгром.
Вздыхает скорбно колдомедик:
«Посттравматический синдром.»

Закрывшись в мрачном доме Блэков
На долгих несколько недель,
Он завывал в библиотеке
А предпочел бы мять постель.

Его законную невесту
В Норе удерживала мать.
Хоть пресловутая известность
Позволила бы выбирать

Кого угодно из фанатов,
Герой робел. За адюльтер
Не миновать ему расплаты,
А рисковать он не хотел.

***

Однажды, под мечты о Джинни
(Скорей о том, что сделать с ней)
В дверях, в пыли и паутине
Бухой нарисовался Снейп.

- Профессор? Это невозможно!
Вы умерли, я видел сам.
- Ты заблуждаешься.
- Но все же…
-Я в кому впал на два часа.

- Но яд Нагайны…
- Не сработал.
Я приучал себя к нему.
Пил антидот и Волдеморта
Сумел в итоге обмануть.

- А что потом?
- Меня под вечер
Спас Хагрид. Монстры – его страсть.
Он их к себе таскает вечно.
- Сюда как вы смогли попасть?

Взглянув на Поттера брезгливо,
Как домработница на моль,
Снейп процедил неторопливо:
- Ты позабыл сменить пароль.

Визит мой, кажется, некстати?
- Нет, все в порядке. Я один.
Недавно вылез из кровати…
- Прекрасно. Нужен вазелин.

- Простите, что? Вот так вот сразу?
Минуточку! Сейчас найду!
И, да, я уточнить обязан:
Вы сверху?
- Я имел в виду:

Мне шею нужно смазать срочно.
Ты что себе вообразил?
И Снейп исчез бесследно. Впрочем,
С собою склянку прихватил.

Приняв на грудь грамм эдак двести
Для просветления ума,
Герой решил, что дело чести
Немедля беглеца поймать.

Покинув в сыщицком угаре
Дом Блэков, в тапочках, как был
По Лондону метался Гарри,
Но зельевара след простыл.

С утра явился с заявленьем
О наглой краже в аврорат:
«Стал, дескать, жертвой преступленья.
Флакон фамильный некий гад

Похитил под покровом ночи.
Увы, но никаких примет.
Единственно, что понял точно:
Брюнет, носатый, средних лет».

А к вечеру статья в «Пророке»:
«Украден ценный артефакт!
Герой ограблен! Маги в шоке!»
Чуть позже, проявляя такт

Ему не свойственный обычно,
Явился к Поттеру Малфой,
Желая убедиться лично,
Насколько огорчен Герой,

И не удастся ль между делом
Продать мальчишке кое-что.
(Счета Малфоев оскудели
С тех пор как сгинул бедный Том.)

Взволнован весь Волшебный Лондон:
«Обидеть Поттера – позор!
Да мы для Гарри – что угодно!
Поймать злодея! На костер!»

В дом на Гриммо слетались совы,
Слова участия даря.
Был даже кто-то арестован.
(Как оказалось позже - зря).

Фиалы, склянки и бутылки,
Малфоя следуя примеру,
А так же банки и пробирки
Тащили коллекционеры.

Четыре частных детектива
Пытались землю носом рыть.
Они, хоть начали ретиво,
В итоге растеряли прыть.

А Поттеру в снах томных, жарких
Тягучих, сладких как нектар
Мерещились довольно ярко
Он, вазелин и зельевар.

И от того казалось тесно
Герою в собственных штанах.
И раздражала неизвестность,
И Джинни не была нужна.

И вот когда от возбужденья
Бедняга даже есть не мог,
Сова с облезлым опереньем
Ему доставила письмо.

«Ты жаден, Поттер и нечестен:
Цена флакона кнатов пять.
Мы можем пообедать вместе,
И я готов назад отдать

Твой «артефакт». Прибуду в полдень.
Учти. Не занимай камин.
Надеюсь, завтра ты свободен?
P.S. Поговорим про вазелин.»

***

Идут минуты. И двенадцать,
Давно уж пробили часы.
Лишь Поттер начал волноваться,
Как Снейп явился, пёсий сын.

И, не переступив порога,
На Гарри принялся шипеть.
(От этих звуков хвосторога
Вполне могла бы околеть)

- Я написал тебе, замечу,
Вчера! И столик заказал.
Ты ж демонстрируешь при встрече
Свой совершенно голый зад!

- Но я не голый, извиняюсь!
Вот видите: на мне трусы.
А если вы проголодались,
Могу поджарить колбасы.

В ней, говорят, бывает мясо.
Чего желать холостякам?
А в ресторане - выкрутасы
И дорого наверняка.

Мы, вроде, собрались общаться.
Так я, чтоб время не терять,
Решил совсем не одеваться.
А вы считаете, что зря?

- Речь шла не о таком «общенье»!
Планировался разговор.
Признаться, вызвал ряд сомнений
Флакон, который я

- Упер?
- На время взял! И, между прочим,
Сейчас тебе его верну.
- Пора поставить в споре точку.
Входите же скорее. Ну,

Где вазелин?
- Его тут мало.
- Давайте же (Чего мы ждем?)
Его… используем сначала,
А побеседуем потом.

Как отказать, когда напротив
Лохматый Поттер неглиже?
Наглец хорош, а Снейп свободен.
В итоге обошлось без жертв,

Когда больной вопрос решился,
И Снейп предупредил: он топ,
Чтоб Гарри малость подучился
И не выпендривался чтоб.

А позже, в полутемной спальне,
Под пледом, жарким для двоих,
Они, как это ни банально,
Предались чувственной любви.

Наутро, лишь рассвет забрезжил,
Встал Поттер бледный, точно мел,
И молвил, жалко, безнадежно:
- Наверное, я что-то съел…

- Но мы же ничего не ели!
- Так, может, с голоду мутит?
- Побудь пока еще в постели,
Меня твой удручает вид.

Рванулся Поттер диким зверем
Из обнимавших ночью рук,
Закрылся в ванной. Из-за двери
Раздался характерный звук.

К обеду, вроде, полегчало,
Но только стоило поесть,
Опять тошнит. Так миновало
Дней пять или, быть может, шесть.


Снейп от кровати до уборной
Таскал Героя под живот,
А в промежутках он упорно
Сварить пытался антидот.

«Мальчишка, видимо, отравлен.
Как я, мерзавец, допустил?
От Волдеморта мир избавлен –
Теперь бы Поттера спасти…»

Промаявшись вот так с неделю
Он Гарри в Мунго поволок.
А там страдальца осмотрели
И, нежно взяв под локоток

Профессора, целитель старый
Состроил скорбное лицо
И вынес свой вердикт устало:
- Вы скоро станете отцом!

Хоть Снейпа нервная система
Поистрепалась за войну,
Он лишь икнул: не сладить с теми,
Кто столько в школе протянул.

- А ничего, что он – мужчина?
Вы не ошиблись невзначай?
- Да, это веская причина,
Но тут ведь вот какой случАй:

Есть, говорят, экстракт секретный.
По виду – чистый вазелин.
Но если кто-то незаметно
Туда ингредиент один,

Добавить редкостный решится,
То, буде он седой старик
Или невинная девица,
Но забеременеет вмиг.

И колдомедик, строго глядя,
Вздохнул:
- Забыл сказать еще:
При мной озвученном раскладе
Аборт, конечно, запрещен.

Из Мунго вышли вместе. Молча.
Снейп явно в шоке пребывал,
А Гарри рожи небу корчил
И разве что не танцевал.

Взгляд Мастера Мерзейших Зелий
Был удивительно тосклив.
Какое может быть веселье
С учетом близких перспектив?

«Убью паршивца – не отмыться
Перед Британией вовек,
А нет – так вынудят жениться.
И я, как честный человек,

Женюсь, конечно. Хоть ни разу
Не думал прежде о семье.
А этот… (чтоб его, заразу)
Рад мне подложенной свинье!»

Он был готов бежать подальше:
Быть рядом с Поттером – нет сил.
Но Гарри вдруг листом опавшим
Стек вниз. Снейп аж дышать забыл.

«И как теперь засранца бросить?
Как мог он поступить вот так?»
Снейп Поттера очнуться просит,
Тот не шевелится. Никак.

И, то грозя, то умоляя,
Но осторожно, как цветок,
Профессор, гада проклиная,
До дома Блэков доволок.

Очнулся Поттер поздней ночью.
И только он глаза открыл,
Снейп – от волненья сбрендив точно -
Его немедленно простил.

Наутро приготовил завтрак
И притащил его в постель.
И даже вслух читал азартно
Подборку свежих новостей.

Для зелья против токсикоза
Нашел немедленно рецепт.
Герой решил, глотая слезы,
Что он – принцесса во дворце.

Заботливый, великодушный -
Такой профессор напрягал.
Лишь Поттер жаловался: «Душно!»
Снейп тотчас окна открывал.

«Мальчишка любит? Как возможно?
Решиться на подобный шаг
Влюбленный мог неосторожный
Или законченный дурак.

Да, Поттер – идиот, не спорю
Но он так молод и красив.
И, что скрывать, герой героем.
Ведь чудом лишь остался жив

В той страшной битве. И на Джинни
Так не женился до сих пор.
И не замечен был с другими.
И спровоцировал тот вздор,

Что свел нас. Это невозможно.
Нам нужно бы поговорить.
А я тяну. Тяну безбожно
Чтоб хоть надежду сохранить,

Хоть тень ее, на то, что нужен
Безумцу этому я сам.
Что он мне станет другом, мужем.
Так сладко верить в чудеса…»

***

В таких печальных размышленьях
Проводит Снейп немало дней.
Уж сам не свой он от волненья,
А Поттер… Поттер все мрачней.

Не просит по утрам селедку
И ежевику по ночам.
Послушным стал. Да что там – кротким!
И совершенно замолчал.

На все вопросы отвечает
Лишь односложно «да» и «нет».
Закрылся в спальне, не гуляет.
В раздрае Снейп:
- Что делать мне?

Чем я, щенок неблагодарный,
Тебе опять не угодил?
Шекспира прочитал бездарно?
Форель вчера пересолил?

Иль недостаточно старался
Сегодня, делая минет?
Тут Гарри все-таки сорвался:
- Ну что вы, сэр! Конечно, нет!

Вы так внимательны, так чутки
Кто обвинить бы вас рискнул?
А я, хоть признаваться жутко,
Вас безобразно обманул.

Снейп побледнел:
- И в чем конкретно?
Да, он предчувствовал ответ.
А Поттер вздрогнул чуть заметно
И прошептал:
- Ребенка нет.

- А колдомедик?
- Был подкуплен.
- Зачем?
- Мне трудно объяснить.
- То, что придумал ты – преступно.
- Желал я только рядом быть.

- Всего лишь? Ты затейник, Поттер.
Какой чудесный… маскарад.
Он безошибочно сработал!
- Я очень, очень виноват.

Хотелось мне, чтоб вы остались.
Да, глупо, но я был влюблен.
Снейп выслушал, вздохнул устало
И, развернувшись, вышел вон.

***

Часы тащились, не летели.
Уж полный месяц миновал.
Ночами Поттер выл в постели
И грустно Северуса звал.

В Аврориате Тонкс крутилась,
Но адрес Снейпа не нашла.
Макгонагал в архивах рылась,
И лишь руками развела.

Казалось Гарри: все пропало.
Надежды нету никакой.
Вдруг вспомнил: в детстве Снейпа знала
Петунья Дурсль. И наш герой

Поехал к тетке. Там он слезно
Ее дать адрес умолял,
Где жил сосед когда-то грозный,
Что с мамой Поттера играл.

Тупик Прядильщиков. Как мрачен
И неприветлив старый дом.
«Неужто, - Гарри озадачен, -
профессор обитает в нем?

Здесь даже днем не видно солнца.
Фасад увит густым плющом.
Подслеповатые оконца…
Но дом, похоже, защищен.

И сеть охранных заклинаний
Весьма серьезна: не пройти.
Но я привычен к ожиданью.
И если не решит впустить

Меня любимый, что ж, придется
Сидеть под дверью до зари.
Я верю, он ко мне вернется,
Коль сможем мы поговорить.»

Он постучал. В ответ ни звука.
«Мне кажется, он там, внутри.
Я сам себя обрек на муку
Скулить собакой у двери».

Но, наконец, жестокосердный
Хозяин все же отворил.
- Явился, Поттер, для беседы
И ждешь, чтоб я тебя пустил?

Но все решили мы как будто.
Иль снова тянет поиграть?
- О, уделите мне минуту!
- Не больше.
- Должен я сказать

Меня вы вправе ненавидеть.
Когда я это начинал,
И в страшном сне не мог предвидеть,
Каким окажется финал.

Боялся я, что вам наскучу.
И вот, надеясь удержать,
Так притворился.
- Вот так случай!
А как собрался ты рожать?

- Я думал, будете нечасто
Вы навещать меня. И вот
Случится что-нибудь. Несчастье
Со мной тогда произойдет.

Но вы успеете привыкнуть.
Неважно: есть ребенок, нет…
Снейп с раздражением воскликнул:
-Вот что ты думал обо мне!

Удачной эта мысль считалась?
- О, как же я себя корю!
- Ты был влюблен, тебе казалось?
- Да, был влюблен. Теперь – люблю.

Профессор помолчал немного
И, отвернувшись, в дом вошел.
А Поттер прокричал с порога:
- Я поступил нехорошо!

Да что там. Скверно. Безобразно.
И знаю: мне прощенья нет.
Поверьте, строго я наказан!
- Зайди. Сейчас подам обед.

Ты – идиот. Теперь о деле.
Я тут, пока сидел один.
От скуки создал это зелье:
По виду – чистый вазелин…

Но настоять его с полгода
На Псилоцибе, на грибе,
И гарантированы роды.
Что, испытаем на тебе?

"Моя подруга, мать 13-летней дочери, пришла с родительского собрания огорченная. Чуть ли не все девочки из класса красятся, вызывающе одеваются, крутят романы со старшеклассниками, и ее дочь Маша - не исключение. Выпороть? Запереть?...

Я напомнила ей, что мы тоже красились и носили мини, а потом объяснила, что нужно различать нормальное проявление сексуального развития и так называемую раннюю сексуализацию, которая свидетельствует о неблагополучии ребенка.

Многие подростки ведут себя вызывающе, но на самом деле это игра, проявление подростковой демонстративности - то есть норма. Да и определенный уровень интереса и осведомленности в сексе свидетельствуют о благополучном эмоциональном развитии подростка.
Ранняя сексуализация - совсем другое. Это когда подросток или ребенок (в тяжелых случаях совсем маленький - семи-десяти лет) слишком много говорит о сексе, а зачастую живет сексуальной жизнью, как взрослый. Не надо думать, что он "испорченный", плохой. Он глубоко несчастен.
Таких детей выделяет из числа сверстников чрезмерность в сексуальных проявлениях, то, что мы называем озабоченностью. Их игры, фантазии наполнены сексуальным содержанием. Они навязчиво демонстрируют свою осведомленность приятелям. В отношении со взрослыми могут искать тесного телесного контакта: прижимаются, виснут.
Как отличить здоровую сексуальность от ранней сексуализации? Подскажет ощущение "чересчур", "слишком". В школе отметят, что подросток плохо учится, вообще ни на чем не может сосредоточиться - не только на учебе. Заметно, что ребенок закрыт, излишне тревожен.
Так что же это? За маской сексуального поведения скрывается одинокий и эмоционально травмированный ребенок. Ранняя сексуализация - это псевдосексуальное поведение, психологическая защита. Сексуальные отношения не приносят ему такого же удовольствия и наслаждения, как взрослым, а дают лишь передышку от непомерной тревоги, возбуждения, страха, агрессии. Половой акт - это бегство от психологических проблем.
Каковы причины ранней сексуализации? Однажды ко мне на прием пришла красивая девочка 13-ти лет. Родители ее - довольно состоятельные люди - давно разошлись, а ребенка оставили с бабушкой и дедушкой. Папа и мама материально обеспечивали свою дочь, но почти не общались с ней. Девочка очень страдала от отсутствия родительской теплоты.
В 11 лет на вечеринке у нее случился первый сексуальный опыт - с молодым человеком из старшей компании. После этого партнеры сменялись один за другим. Девочке нравилось, что ею интересуются взрослые мужчины, она хвасталась подарками и успехом у противоположного пола. Но в ходе терапии вместо "опытной женщины" предстал наивный, испуганный, нуждающийся в заботе ребенок, который слишком рано был выдернут из детства. Секс заменил ей близкие отношения с родителями. Одной из главных причин ее ранней сексуализации стала тоска по родительской любви.
Такие дети - и девочки, и мальчики, страдающие от одиночества и заменяющие его сексом, - часто становятся жертвами раннего вовлечения в сексуальные отношения. Для них это единственный способ найти "заботливого друга". К тому же секс, как атрибут взрослой жизни, подпитывает их фантазии о своей значимости и желанности.
К ранней сексуализации могут привести конфликтные отношения в семье, развод родителей, смерть близкого человека, психологические и физические травмы и, конечно, изнасилование. И еще. Часто молодые матери по разным причинам рано выходят на работу, поручая заботу о новорожденных няням и бабушкам. Это тоже может привести к хроническому дефициту эмоциональных отношений с матерью - и к ранней сексуализации.
Проблему решить нелегко и зачастую под силу только психологу или психотерапевту. Чем раньше взрослые забьют тревогу, тем быстрее и успешнее можно вернуть ребенка к нормальной жизни и предотвратить возможную трагедию. "

Занятная статья, не правда ли? Особенно тем, что практически полностью про меня. Было несколько жутковато в описании ребёнка узнавать себя. Вот вам и слэш NC-17, и одна в пустой квартире сколько себя помню, и странная нервозность вкупе с недавно проснувшейся язвительностью... Хотя нет, язвительность явно из другой оперы.
Вот ведь, жила 13 лет, и не знала что имею столько психологических проблем! Ранняя сексуализация, куча комплексов (придирчивый взгляд в зеркало показывает, что совершенно беспочвенных), плавающая глубоко в океане самооценка, и всё это выправлять мне! Хотя сам себе не поможешь - никто и не почешется...

Темный Лорд подходил к дому Поттеров. В сгущающихся сумерках перед ним предстал небольшой коттедж. Тихо скрипнула калитка…

— Нет, только не Гарри, — рыжеволосая женщина попыталась закрыть ребенка собой.

— Дура, мне нужно на него посмотреть, — Вольдеморт вздохнул и поднял палочку.

— Нет! — женщина упала на пол. Вольдеморт удивленно посмотрел на нее и подошел к колыбельке.

— Так вот ты какой, Гарольд Джеймс Поттер, — повинуясь внезапному порыву, он поднял ребенка на руки. Мальчик, внимательно посмотрев на него, внезапно улыбнулся. Маленькие ручки вцепились в капюшон.

— Апап.

Темный Лорд сглотнул и на мгновение зажмурился.

— Я должен убить тебя, — помедлив, он вытащил палочку и направил ее на ребенка. — Пойми, я должен.

Казалось, ребенок не понимает опасности. Он засмеялся и снова дернул за капюшон. С улицы донеслись взволнованные голоса соседей.

— Ладно, я убью тебя завтра, — Темный Лорд прижал ребенка к себе и аппарировал.

Как только они исчезли, в комнате появился высокий седобородый старец. Он обвел комнату грустным взглядом.

— Простите меня, Лили и Джеймс, но, видимо, само провидение решило вмешаться в историю. Эти двое помогут друг другу.

Пробормотав это, старик схватил валяющуюся неподалеку мягкую игрушку и, взмахнув палочкой, превратил ее в точную копию Гарри. Положив это безвольное тельце рядом с матерью, старый маг произнес еще одно заклинание. Сокрушительный взрыв потряс дом…

— Альбус, скажи, что это неправда! — в кабинет директора ворвалась Минерва МакГонагалл.

— Прости, Минни, — Альбус вздохнул и вытер выступившие слезы. — Они мертвы.

— А малыш Гарри? — Минерва упала в кресло. — Он жив?

Альбус отвернулся и посмотрел в окно. Полная луна проступала из-за облаков. Альбусу это показалось знамением.

— Нет, Минерва, погибли все.

— Мерлин, — эта новость оказалась последней каплей, и профессор Трансфигурации разрыдалась. Альбус с жалостью посмотрел на женщину. В который раз он убеждал себя, что поступил правильно. Феникс слетел со своего насеста и, опустившись Минерве на плечо, запел.

Темный Лорд появился в кабинете Люциуса как раз тогда, когда хозяин вместе со своим другом играл в карты.

Появление Вольдеморта с ребенком произвело на Малфоя такое незабываемое впечатление, что позволило Северусу украдкой подсмотреть его расклад.

— Мой Лорд. А что это за ребенок?

— Это… — Том посмотрел на мальчика, заснувшего на его руках.

— Мерлин, это сын Поттеров, — Северус вскочил со своего места.

— Да, мой друг, ты прав.

— И что вы собираетесь делать с ним? — теперь настал черед Люциуса подсмотреть карты друга. — Убьете?

— Конечно, но не сейчас. Какой прок убивать его, если он ничего не понимает. Вот подрастет, тогда и убью.

— Мой Лорд, вы отдадите его на воспитание доверенному лицу?

— Нет, мальчишка слишком важен. Я буду растить его сам!

Том подошел к дивану и положил ребенка.

— Люциус, мне нужны дом в маггловской части Лондона, деньги и документы.

— Да, мой Лорд.

— Пускай все думают, что я исчез. А как только разберусь с Поттером, я вернусь.

— Все будет сделано, мой Лорд, — Люциус переглянулся с Северусом.

Назревало что-то странное.

Следующим утром…

Малыш Гарри истошно вопил. Том сидел рядом, прикрыв голову подушкой.

— Мой Лорд, вы уже убиваете его? — Люциус с любопытством посмотрел на Лорда.

— Нет, этот паршивец орет второй час подряд.

— Возможно, он хочет есть, — Малфой подошел к постели, на которой лежал ребенок и, склонившись над ним, поморщился. — А, возможно, его стоит переодеть.

— Что? — Лорд вскочил с дивана и подошел поближе.

— Я говорю, что его стоит переодеть.

— То есть ты хочешь сказать, что он… — Лорд тоже наклонился поближе к ребенку. Малыш, видимо, решил, что это игра такая и, схватив мужчину за волосы, дернул изо всех сил. — Аааа…

В этот момент в спальню заглянула Нарцисса.

— Не помешала? — Она оглядела комнату и вопросительно посмотрела на мужа.

— Нет, дорогая. Наш Лорд как раз знакомится с особенностями детского поведения.

В этот момент Лорд как раз вытащил палочку, чтобы использовать магию.

— Стойте! Этого нельзя делать, — Нарцисса решительно шагнула вперед. — Мерлин, вы хотите ребенка покалечить? На маленьких детях не используют магию.

— Тогда как же? — Лорд переглянулся с Люциусом, но тот в ответ пожал плечами. С Драко занималась или Нарцисса или прислуга.

— Руками, — женщина подняла ребенка на руки. — Иди ко мне, маленький. Сейчас я тебя искупаю и переодену.

С этими словами она покинула детскую.

— Мой Лорд, вы точно его убьете?

— Непременно, Люциус, непременно. Что с домом?

— Небольшой коттедж. Там вас никто не найдет. Только придется ограничить использование магии. Я так полагаю, первое время вас будут пытаться отследить.

— Ты прав, — Лорд провел рукой по лицу, снимая маскировочные чары.

— Давно пора, мой Лорд, — он с удовольствием посмотрел на высокого мужчину с копной темно-каштановых волос.

Через день…

— Итак, ты хочешь есть! — Том прошелся по кухне. — Мерлин, я среди магглов. Как там работают эти предметы?

Он взял со стола толстую книгу «Маггловские изобретения и их использование».

— Значит, ты точно хочешь, есть? — ребенок сидел на детском стульчике и стучал ложкой. — Нарцисса написала, чем тебя нужно кормить.

Он посмотрел на пергамент с родовым гербом Малфоев.

— Каша, — мужчина принялся вчитываться в рецепт. — Хм, ее сможет сварить любой. Уж я-то точно! Не сложнее зелий…

— Люци, — в кабинет вошел Северус, — не хочешь посмотреть, как там наш Лорд?

— Сев, прошло только три часа, — хозяин кабинета взглянул на старинные часы.

— Вот я и говорю, не хочешь взглянуть на него?

Малфой задумался. Вспомнились все унижения и «круциатусы» Лорда.

— Я согласен.

Они аппарировали в небольшую рощицу неподалеку от дома. Наведя на себя чары невидимости, очень осторожно, друзья проследовали к дому. Они ориентировались на громкий голос и детский смех.

— Ешь, я говорю тебе, ешь, — Том поставил перед малышом кашу и, схватив ложку, попытался его накормить. Ребенок, видимо, есть не желал и, опустив в еду ручки, принялся кидаться ей в разные стороны.

Северус зажал себе рот, чтобы не рассмеяться. Картина на самом было деле великолепна. Пожалуй, Поттер доведет Лорда до края. Понаблюдав за этим представлением, мужчины так же тихо исчезли.

Несколько месяцев спустя…

— Мой лорд, я останусь с вами, — женщина с растрепанными волосами и полубезумным взглядом стояла, вцепившись в дверь.

— Белла, пошла ты к дементору, — собеседник пытался выпроводить незваную гостью из дома. — Если сейчас проснется Поттер, то я тебе не завидую.

— Мой Лорд, — снова взвизгнула Белла.

— Уймись, зови меня Томом, — внезапно откуда-то сверху донесся плач. — Ну вот, он проснулся, — потеряв интерес к свой гостье, Том поспешил наверх.

— Белла, готовься, приду — зааважу.

Полуторагодовалый малыш истошно вопил, сидя в своей кроватке. Повсюду были разбросаны всевозможные игрушки.

— Ну, что ты плачешь? — Том подбежал к ребенку и взял его на руки. — Успокойся.

Внезапно, как по заказу, плач прекратился. Мальчик затих на руках.

— Тетя, — маленькая ручка махнула в сторону двери, задев при этом Лорда.

— Какая тетя?

— Тетя, — малыш начал выворачиваться из рук мужчины.

Наконец-то Том догадался обернуться и в дверях увидел Беллу. Та стояла, приоткрыв рот.

— Я тебе что сказал? Уйди от греха подальше.

Угроза не оказала на женщину никакого воздействия. Осторожно она приблизилась к ребенку и протянула к нему руки.

— Иди ко мне, маленький, — малыш тут же перестал вырываться и спокойно перекочевал к Белле. — Ути-ути. И что же мы так плачем? Что же у нас случилось. Ай-ай-ай, мы описались.

Том с удивлением смотрел на одну из своих самых ярых сторонниц. От Беллы он мог ожидать чего угодно, но не такого.

Женщина ловко уложила ребенка на стол и стянула с него подгузник, приготовившись произнести очищающее заклинание. Том скривился, глядя на это.

— Стой, на маленьких детях нельзя использовать магию.

— Да? — Белла перевела взгляд на ребенка. — Итак, как же тогда его вымыть?

— Справа лежат всякие маггловские штучки. Действуй, а я пойду, приготовлю обед.

Два года спустя…

Громкий крик нарушил тишину дома. Дверь спальни распахнулась…

— Папа! Мама!

Том резко поднялся, рядом с ним завозилась Белла.

— В чем дело, медвежонок? — Том подхватил ребенка на руки.

— У меня под кроватью монстр! Он хочет меня съесть.

— Медвежонок, — Белла потянулась и принялась искать халат. — Мы же вечером проверяли. Монстров не было.

— Вот вечером не было, а сейчас есть, — малыш надул губки и приготовился использовать свое главное оружие — плач!

Том обреченно вздохнул и встал, за ним поднялась Белла. В детской горел ночник, вся постель была перевернута вверх дном.

— Ну и где монстр?

— Под кроватью! — Том поставил малыша на пол и, встав на колени, принялся шарить рукой под кроватью.

— Видишь, тут никого нет, — Белла принялась перестилать постель.

— Значит… Значит, он спрятался в шкафу, — малыш топнул ножкой и указал родителям на стенной шкаф. Том тяжко вздохнул и, подойдя к шкафу, резко открыл дверь.

— Медвежонок, и тут никого нет.

— А где же он? — Гарри принялся озираться по сторонам, придумывая, куда еще мог бы запропаститься монстр.

— Я так полагаю, милый, — Белла подняла его на руки и, уложив в постель, накрыла одеялом, — он ушел. Спи спокойно.

Малыш послушно закрыл глаза, а взрослые покинули спальню.

— Скоро я уничтожу его, — Том залез под одеяло. — Очень скоро.

— Конечно, мой Лорд.

Три года спустя…

Северус и Люциус сидели в кабинете напротив Тома.

— Итак, Дамблдор бездействует. Орден распущен, магглы успокоились.

— А мои сторонники? — Том не отрывал взгляда от своих ногтей.

— Часть разбежалась и попряталась по норам, как крысы. Часть верит и ждет вашего возвращения.

— Мой Лорд, — Люциус переглянулся с другом, — Мой Лорд, когда вы убьете мальчишку и вернетесь? Прошло уже пять лет.

— Ты решил указывать, что мне делать, Люциус? — глаза Тома недобро засверкали.

— Ни в коем разе, Мой Лорд, мне просто интересно. Время идет, а вы ничего не предпринимаете.

— Я?

— Ну да.

— Я убью его прямо сейчас, — Том встал и направился к двери. — Ждите. Я сейчас вернусь.

Часы пробили два раза, потом три, а Том так и не вернулся.

— Люци, как ты считаешь, может, малец уже сам его прибил? — Северус обеспокоенно заерзал на стуле. — Где Белла?

— Она ушла по магазинам с соседкой, — Люциус вскочил. — Что за женщина! Никогда ее нет, когда она нужна.

— Люц, пошли, посмотрим.

Из-за двери детской доносился бархатный голос Тома.

— И тогда принц велел послать глашатаев во все стороны своей страны и примерить туфельку каждой девушке…

В приоткрытую дверь они увидели Темного Лорда, сидевшего в кресле около камина, с ребенком на руках с выражением читавшего сказки.

— Мерлин и Моргана…

— Сев, что это значит?

— Это значит, что я всю жизнь буду работать зельеваром!

Два года спустя…

— Скажи мне, зачем ты подрался со Смитом? — Том строго смотрел на мальчика восьми лет. Черные как смоль, растрепанные волосы, зеленые глаза, синяк под глазом и ссадина на губе. Довершала портрет порванная рубашка.

— Он первый начал, — Гарри возил носком ботинка по ковру.

— Прекрасно, он начал первый, а ты не смог ответить?

— Я ответил, пап, просто их было больше.

— Гарольд, ты должен научиться превращать недостатки противника в свое оружие.

— Да, пап.

— Хорошо, сейчас иди к маме. Она залечит твои боевые раны. О твоем наказании мы поговорим позже.

— Да, пап, — мальчик поплелся к двери.

— Гарольд, а это правда, что ты поборол Смита?

— Угу, — Гарри застыл около двери.

— Ты молодец! — на лице мальчика заиграла улыбка, и он выбежал из комнаты.

Том проводил его взглядом и, повернувшись, посмотрел на Люциуса.

— Что ты можешь посоветовать?

— Домашнее обучение, мой Лорд. Мальчику пора узнать, кто он и кто вы.

— Прекрасно. А учителя?

— Северус, Вы, я и Белла вполне справимся с этим.

— Отлично, — Том задумчиво смотрел в окно.

— Мой Лорд, вы не передумали убить мальчишку?

— Нет, Люц, нет. Скоро я сделаю это.

Год спустя…

— Папа, ты хочешь сказать, что и я смогу так же, — он с интересом следил за движениями отца.

— Естественно. «Репаро» — взмах руки, и ваза, разбитая точным попаданием мяча, снова целая.

— Вау, — Гарри заворожено посмотрел на палочку. — А когда?

— Через два года ты отправишься в школу. Там тебя всему и научат.

Год спустя…

Северус с интересом наблюдал за возней Драко и Гарри около рождественской елки.

— Том, как успехи?

— А то ты не знаешь, — Том посмотрел на друга. — Скажи мне сам.

— Он необычен. Конечно, любит лениться, но схватывает материал на лету. Что говорит Люциус?

— То же самое.

— В следующем году он должен пойти в школу.

— Да, — Том тоже посмотрел на сына.

— Куда ты отдашь его: в Хогвартс или в Дурмстранг?

— Я еще не думал об этом, — Том тяжело вдохнул. — Дурмстранг слишком далеко, а в Хогвартсе есть ты.

— О, да. Но как же Дамблдор?

— А вот это скажешь мне ты. Ты же мой лучший шпион!

— Вы все еще собираетесь его убить?

— Конечно. Пусть еще подрастет, и я его… Ты же меня знаешь.

Северус промолчал.

1 июля 1991 года. Где-то в Англии…

— Гарольд, выпрямись, — Белла с любовью смотрела на своего мальчика. — И убери локти со стола. Возьми вот эту булочку.

Гарри переглянулся с отцом и возвел глаза к потолку.

— Белла, отстань от ребенка. Дай ему последние дни пожить спокойно.

— Вы оба бесчувственные! — женщина обиженно надула губки и принялась в молчании завтракать.

Именно в этот момент в комнату через приоткрытое окно ворвалась сова. Все трое вздрогнули при виде ее. Птица подлетела к мальчику и, сев на стол, протянула ему лапку.

— Пап?

— Возьми письмо, сын.

— Том…

— Помолчи, Белла.

Гарри снял письмо и птица, тут же взмыв под потолок, вылетела в окно.

— Пап, здесь написано Гарольду Томасу М. Риддлу! Ура!!! Я еду в Хогвартс!

Три дня спустя…

Из камина вышел взволнованный Северус.

— Том, Мой лорд, где вы?

— Привет, дядя Сев, — в гостиную вбежал Гарри. — Ты папу ищешь?

— Да, мне срочно он нужен, — Северус сжимал в руке пергамент. — Где он?

— В своем кабинете.

Северус быстрым шагом вышел из гостиной.

— Том, — он открыл дверь и замер, уставившись на целующуюся парочку. — Белла.

— Сев, ну почему ты постоянно появляешься так не вовремя? — женщина поправила платье и вышла.

— Надеюсь, у тебя есть уважительная причина?

— Том, я только что говорил с Альбусом, — Северус рухнул в кресло.

— И что сказал тебе любитель лимонных долек? — Том подошел к бару и налил скотч.

— Он просил передать тебе следующее:— «Северус, мальчик мой, скажи Тому, что место преподавателя ЗОТС его. Так он будет ближе к сыну».

— Что?! — Том, сделавший глоток, подавился.

— Вот, он просил передать тебе, — Северус протянул ему пергамент, запечатанный гербом Хогвартса. Том медленно сломал печать и принялся читать.

— Что там?

— Перечень необходимых документов и список учебников.

В кабинете наступила тишина.

— Что ты решишь?

— Я должен подумать. Оставь меня.

Северус встал и направился к выходу.

Два дня спустя…

Гарри чувствовал, что что-то происходит. Отец внезапно стал замкнутым, мама перестала улыбаться. С этим нужно как-то справиться. Мальчик как раз раздумывал, что же будет лучше: уйти из дома до тех пор, пока родители не помирятся или страшно заболеть.

— Гарольд, я хочу поговорить с тобой. Пройдем в кабинет, — мальчик послушно встал и последовал за отцом.

Кабинет был святая святых отца. Гарри мог бегать по всем комнатам коттеджа, но заходить сюда ему запрещалось. В комнате на столе стояла глубокая чаша.

— Гарольд, — Том посмотрел на сына, понимая, что должен рассказать ему все до того, как мальчик попадет в школу. — Я хочу, чтобы ты посмотрел кое-что. Возможно, после этого ты меня возненавидишь, но я не могу тебя обманывать.

Гарри шагнул ближе к столу.

— Нагнись и ничего не бойся.

Мальчика закрутило в круговерти воспоминаний…

Том стоял около полураскрытого окна. С улицы доносились восхитительные ароматы лета, щебетали птицы. Но это не радовало Темного Лорда. Мальчик не простит его, возненавидит. А ему так нравилось, как тот называл его «ПАПА». Да и Беллу жаль, роль матери очень шла ей. В этот момент раздался звук падающего тела. Он медленно повернулся.

— Гарольд?

На некоторое время в кабинете возникла тишина. Мальчик внимательно смотрел на него.

— Папа, неужели ты думаешь, что я не знал этого?

— Что?

— Ну, мне уже давно помог кое-что узнать Драко, — он покраснел. — Я все равно тебя люблю.

— Гарри, я… — Том не находил слов, а мальчишка прижался к нему.

— Папа, ты мой папа. Может, стоит пойти успокоить маму?

— Да, пожалуй, стоит.

Гарри отодвинулся от него и выбежал из кабинета. Какая разница, что он соврал отцу. Зато мир в семье снова восстановлен!

Том достал из ящика стола смятый пергамент и развернул его.

Аккуратным, знакомым ему еще со школы почерком на нем было написано:

«Только любовь и правда спасет вас обоих».

Полгода спустя…

— Гарольд, — Том тяжело вздохнул, глядя на сына, — ты снова подрался. Чем же тебе не угодил Уизли?

— Он не так посмотрел на меня, — Гарри поморщился. Под его глазом красовался внушительный фингал, рукав мантии был наполовину оторван.

— А о том, что он позовет на помощь братьев, ты не подумал?

— Папа, так и я был не один. Заметь, я смог использовать недостатки противника. Со мной были Кребб и Гойл.

— Северус все равно напишет маме.

— Н-Е-Е-Е-Т…

~ конец ~

«А дети-то совершенствуются!» — каждый раз думал Мастер Зелий, входя в Большой Зал, полный жующих Снейпов, и насчитывая все больше качественных копий.

Вот и сейчас, в самый разгар войны, на самом пике зверствований Темного Лорда, дети как ни в чем не бывало пытаются в него перевоплотиться. Лестно, конечно, что он самая популярная личность в Хогвартсе (неважно же, что не за красоту любят?), но на двенадцатый раз это уже начинает порядком надоедать. Да и пролом в стене изрядно сквозит по утрам — зверь он, что ли, черномагические заклинания на крови младенцев, черноволосых и зеленоглазых, каждое утро накладывать на дверь? Закрыта дверь — «Аллохомора»! Так нет же, заклинаний всяких страшных придумают и стену проломят.

Северус Снейп мысленно грустно и очень протяжно вздохнул и направил свои стопы к учительскому столу, за которым восседал улыбающийся на все свои сто пятьдесят лет Альбус. Каждый, кто хоть раз ощутил на себе последствия хорошего настроения директора, предпочитал больше с ним никогда не встречаться, и чай с незнакомыми сладостями тоже не пить.

— Мальчик мой, мы как раз хотели тебя спросить! — громко поприветствовал его Альбус.

— Спрашивайте, — не менее тихо и мрачно ответил Северус.

— Мы очень хотели тебя спросить! — подмигнул ему директор.

— И?

Честно говоря, после того, как вчера Волдеморту приспичило разыграть светлую армию и того, как он использовал максимальное заклинание смеха на всех, кто давал ему неинтересные идеи, чай с директором помнился весьма смутно.

— Как тебе наш тебе подарок на первое апреля? — обвел Дамблдор довольным взглядом весь свой выводок детей.

Кажется, он пропустил кодовую фразу. О ней директор слезно просил где-то между суфле и зефиром в шоколаде.

— О, замечательно, как и в прошлые двенадцать раз, — попытался улыбнуться Северус.

Понятно, что хотелось чего-нибудь новенького, но вздохи восхищения зачем включили? Подумаешь, не улыбался ни разу до этого.

Грейнджер? Патил? Обе? Паркинсон?!

Сорок лет, ни одного инфаркта на службе у Лорда и за время знакомства с Мародерами, но здесь как-то очень хочется упасть в обморок и поскорее. Жаль, что Лорд не простит девушкам моего инфаркта — он хотел быть у меня в этом плане первым. Подозреваю, что и у Малфоя тоже.

— … А между тем Темный Лорд…

— А? — не очень культурно возвратился к реальности профессор зельеварения.

— Ну вот, все сначала начинать, — не очень натурально огорчился директор и принялся за объяснения снова:

— Мы просто обязаны разыграть Темного Лорда. Понимаешь, Северус, если мы покажем, что готовы его любить и простить, он может перестать творить свои злодеяния! < “Ага, и лучшим другом Поттера станет…”>. Это должна быть светлая и невинная проделка, чтобы даже УПСы улыбнулись! И совместным умственным трудом мы решили, что сделаем вид, что покорились ему, наши девочки покажут, как сильно его любят , Гарри пойдет с ним мириться , и все мы подарим ему большущий торт! . Как тебе идея?

— Замечательно! Только вы палочку у него отберите, вроде как на полировку. А то пары стен не досчитаемся…

— Все будет хорошо! — улыбнулся ему Альбус, и на руке Северуса принялась хихикать в честь праздника Метка.


* * *

— Северус! Я так рад, что ты смог прийти так быстро! — улыбнулся ему Темный Лорд, сидящий на горе подушек по-турецки и поглощающий виноград.

Северус подавил желание немедленно отсюда исчезнуть и уйти в мир магглов. Последняя война, и точка, хватит с него, сорок лет, а все жены нет!

— Мой Лорд, я всегда спешу на встречи с Вами, — повторяя мрачный тон, ответил ему Северус и с трудом опустился на одно колено.

Вы знаете, на каменном полу очень больно так стоять. Утешало Северуса только одно — рядом склонился Люциус и пытался подавать ему тайные знаки. Ничего не видим, ничего не слышим, переворотов устраивать не будем.

— …Тем временем Дамби, в смысле Дамблдор, должен будет…

-А? — ощутил легкое дежа вю Мастер Зелий.

— Северус, ты сегодня крайне невнимателен! Ты где был?

Тебе цыганка нагадает возвращение былых друзей, еще не так испугаешься.

— Простите меня, мой лорд…

— С большой буквы! — попытался обиженно надуть губы Волдеморт.

Неужели Малфой опять лишнюю тонну Невменяемого Зелья через границу протащил?

— Мой Лорд, Дамблдор…

— Дай я сначала расскажу тебе свой гениальный план! Потом будешь оправдания придумывать, — отмахнулся Реддл и, набрав в легкие воздуха, принялся тараторить:

— Мы идем к Дамби с повинной, прикидываемся, будто нам очень стыдно и все такое, один денечек живем как нормальные люди — ну балы там, девушки, мальчики… Малфой, у тебя не балы, а соревнование «кто быстрее помрет от скуки!». Узнаем все планы Дамби на будущее, превратим Поттера в девку, покидаем Авады и исчезнем под покровом ночи! Вопросы есть?

— Да, сэр. Почему Дамби? — выпалил мастер Зелий быстрее, чем успел подумать.

Может он не зелья притащил, а дым какой-нибудь отупляющий?

— Эээ…ну… — замялся Темный Лорд, гроза всех волшебников, впервые в истории. — Так это, имя у него слишком длинное!

— Мой Лорд, в имени «Северус» букв больше, чем в «Альбус».

— У тебя на одном дыхании произноситься, а у Дамби мягкий знак надо произносить! — упрямо отвечал Лорд своего верному слуге.

— Сдаюсь, — простонал Северус и твердо пообещал себе пережить этот день.

— Я полагаю, это можно считать подарком на первое апреля? — подал голос доселе молчавший Малфой-старший, который вот уже минут пятнадцать сражался с собственной заколкой, которая ни в какую не хотела от него отцепляться.

— Да, Люциус, ты все правильно понял, — мыслями Лорд был явно не здесь, в роскошных покоях Отдела Тайн. — Мы идем сегодня же, приготовить все к двенадцати дня! МакНейр, шарики мне!

Увернувшись от катящихся пророчеств, проследив за тем, собьет Лорд страйк или нет, Северус посчитал свой долг здесь выполненным и аппарировал в Хогвартс.


* * *

— Неужели он сам к нам придет?

— Это розыгрыш, мой… в смысле, директор.

— Да неважно, неважно! Мы его примем так, что никуда он от нас не денется! — восхищенно бегал Альбус Дамблдор по просторам собственного кабинета.

— Верю, — принял единственно верное решение согласиться глава Слизерина и ушел в раздумья относительно того, где наиболее безопасное место, в котором можно спрятаться от двух не совсем адекватных генералов армий.

-…И чтобы тебе было не очень тяжело с организацией, вот тебе твой двойник! — тем временем разглагольствовал Дамблдор.

Северус Снейп оглядел собственную копию. Ничего так, качество на уровне, внешность тоже. Волосы чистые? Ну и Мерлин с ним.

— Зелье многосущное? — профессионально поинтересовался Северус.

— Да, а помочь тебе согласился…

Снейп задумался о том, что ему предстоит сделать. В который раз все прослушал, мысленно дал себе хорошего пинка и с понимающим видом вернулся к речи директора. Переспрашивать о личности добровольца было бы верхом невежливости.

— Вот вам список того, что нужно сделать, в вашем распоряжении три часа и четыре факультета, — торжественно закончил директор и быстренько исчез в камине, крикнув что-то вроде «Камин мадам Малкин!».

— Предлагаю начать ввиду очень короткого промежутка времени, отпущенного нам на подготовку! — произнесла копия.

Надо же, и речь пытается витиеватой сделать. Пожалуй, кто бы то ни был, он хорошо меня знает. А что же ухмылка такая знакомая?

— С..Северус, я тут еще друзей позвал, чтоб быстрее получилось, — продолжала ухмыляться копия.

— Э? — растерял все свое красноречие в третий раз декан змеек.

В кабинет Дамблдора вошли еще две копии Снейпа. . И все подозрительно знакомы. Слишком знакомы.

— Один отправляется на кухню, второй в Большой Зал, третий на улицу, а я, пожалуй, за успокаивающим…


* * *

Перед парадным входом Хогвартса выстроились все четыре факультета, одетые в традиционные цвета. Ровно посередине стоял Альбус Дамблдор собственной персоной, в развевающейся новой белой мантии, с причесанной и перевязанной бородой, с симпатичной белой шляпкой с острым верхом, и рядом с ним скромно стоял Гарри Поттер, одетый в некое подобие фрака. Те, кто видел сцену его одевания, не забудут ее до конца жизни — герой магического мира, ученик шестого курса Школы, Золотой Мальчик устроил банальную истерику, в процессе которой пяткой засветил одной из копий Снейпа, которая не преминула пяткой и ответить, очками получил собственно Снейп и глубокую моральную травму получил сам ребенок, когда услышал то, КАК может ругаться его любимый директор. Все копии Снейпа покраснели, Северус гордо усмехнулся, а Дамблдор смущенно заткнулся и порозовел.

Четыре Снейпа гордо стояли позади Дамблдора, скрестив руки на груди. Поттер нервно на них оглядывался.

В первом ряду гриффиндорцев продолжала краситься Гермиона, поминутно спрашивающая у Пэнси, в первом ряду Слизерина, идет ли ей. Слизеринка героически терпела, причесывалась и в ответ интересовалась, не видно ли на горизонте «Волдика, хотя, важнее всего, Люциуса?» . Близнецы, которых предусмотрительно убрали из толпы, поставили под присмотром Флинта ставить фейерверк, дружно закатывали глаза и громко возмущались любовью директора к представителям змей. Директор прекрасно все слышал и отвечал с другого конца поля, что Грин (который Гриндевальд), Волдик и Север не считаются. Близнецы тоже что-то пытались отвечать, пока всем Снейпам это все конкретно не надоело, и они одновременно кинули в обе стороны «силенцио». Директора, очевидно, заклинание испугалось и поспешило отразиться на Гарри, который тут же возмущенно принялся что-то говорить. Его, слава Мерлину, никто не услышал.

Снейпы понимающе переглянулись и пожали друг другу руки. Северуса не оставляло ощущение, что где-то он их уже видел, и не раз причем.

На горизонте появились УПСы. В развевающихся черных мантиях, они шли не очень ровно, скорее гурьбой, стараясь быть поближе к предводителю, который недовольно махал рукой, после чего плюнул и переместился непосредственно к Дамблдору. Закон о невозможности аппарации для Тома не писан.

— Хэй, Альбус, какая встреча! — улыбнулся уже вполне себе похожий на человека Волдеморт.

— Том, я тоже рад тебя видеть! — улыбнулся лет на семьдесят пять директор Хогвартса.

— Да что мы, не друзья, чтоб такие церемонии разводить? — ухмыльнулся Том и бросился обнимать Дамблдора.

— Ты прав, зараза, — обнял в ответ директор Тома.

Стояла тишина. Ученики пытались понять, Снейпы старательно прикручивали челюсти на место, УПСы ждали сигналов, а птицам было явно начхать на все происходящее, и они спокойно пометили бедного Лонгботтома, который стоял специально посередине гриффиндорцев.

— Эээ… Профессор? — осторожненько подергал за полы мантии директора Поттер.

— О, Гарри! Мальчик мой! — перевел взгляд Темный Лорд на паренька, улыбнулся (), и стиснул его в объятиях.

Один из Снейпов рванулся спасать почти задушенного мальчика, но был остановлен оригиналом.

Том отпустил мальчика, расцеловал его в обе щеки, бережно опустил на землю, оставил там валяться и позвал к себе Упивающихся.

— Мир? — весьма громко крикнул Реддл.

— Йес! — воодушевленно ответили ученики, и бросились к УПСам мириться на месте.

— Может, было бы гуманнее враждовать? — покосились все три копии на Малфоя, который только и успевал снимать с себя воодушевленных учениц Гриффиндора.

— Пожалуй, я с вами соглашусь, — простонал Северус и направился ко входу в замок.

Девушки его заметили. Пять курсов девушек четырех факультетов оставили в покое потрепанного Люциуса и бросились за ним.

Три копии Снейпа собирались хорошо посмеяться.

Дувушки заметили трех копий. С минуту подумали, разделились на четыре группы и каждая понеслась к своему Снейпу. Копии испуганно заорали и понеслись следом за умным и хитрым Мастером Зелий, который уже почти закрыл главные двери. Копии едва протиснулись в оставленную благородным оригиналом щелочку, потом счастливо вздохнули и сползли по стенке.

— Счастье есть, — заявил кто-то из них.

Северус блаженно прикрыл глаза.


* * *

Вот уже и ужин прошел, а Темная Армия даже и не собиралась никуда уходить. Том, вернувший себе человеческий облик , увлеченно беседовал с Поттером, в зеленых глазах которого светилось явное восхищение. Белла без умолку болтала с несколькими поклонницами Снейпа (они были замечены в первых рядах охотниц). Люциус, причесанный и почти что счастливый, на пару с Драко отбивался от различного рода предложений. Снейп, опасливо озираясь вокруг, поглощал праздничный ужин. Его копии вполне разделяли опасения оригинала, ели осторожно и нюхали все, что им подавали. Когда одну из копий пришлось тащить в лазарет после того, как она побежала признаваться в любви МакГонагалл, Снейпы облегченно вздохнули и воспользовались отмазкой, чтобы свалить подальше. Братья Лейнстридж нашли общий язык с рыжими близнецами, и по очереди пробовали знаменитые завтраки. Дамблдор ходил меж рядов и фотографировал все, на что упадет его взгляд.

В блаженной тишине Больничного Крыла Снейпы развалились на кроватях и просто отдыхали.

— Не знал, Северус, что у тебя такая напряженная работа, — грустно протянула копия третья.

— Не знал, Снейп, что у тебя столько поклонниц, — почти с завистью произнесла вторая.

— А я просто Снейпа не знал, — ухмыльнулась первая.

Если бы оставались силы у Мастера Зелий, он непременно бы сейчас заавадил всех трех Мародеров, решивших прикинуться им самим. Тот факт, что они ему помогали, исчез в небытие сразу же, как прекратилось действие оборотного зелья.

— Да ладно тебе, Сев, давай мириться! — широко улыбнувшись, предложил ему Джеймс Поттер собственной персоной.

— Я с мертвыми не дружу, — почти обиделся Северус.

Он, значит, мучился совестью, а он тут еще и воскрес!

— А с живыми? — поинтересовался последний из Блэков, ухмыльнувшись самой противной ухмылкой, от которой почему-то тащились все девчонки.

— С оборотнями я тоже не дружу, — авторитетно заявил Снейп и перевернулся на другой бок, дабы не видеть призраки детства.

— А ко мне нет претензий? — прошептали ему на ухо.

Еще две недели Сириус Блэк ходил по Хогвартсу с перевязанной челюстью и все восхищался тем, как Снейп метко бьет. В покое Мародеры его не оставили, и добились-таки его согласия на дружбу, но при условии, что Блэк больше к нему подкрадываться не будет.

— А напрямую можно? — только и улыбнулась синеглазая морда.

— Нельзя, — не особо уверенно буркнул Снейп.


* * *

Спустя неделю троица мощнейших магов Альбус-Гарри-Том отправилась в Министерство, чтобы покончить со взяточничеством и заодно спихнуть Фаджа с министерского кресла, усадив на него более разумного и, тем более, симпатичного Люциуса Малфоя.

Изрядно попинав некоторых чиновников, почистив Министерство, посадив своих людей куда нужно ради «справедливости», Новая Золотая Троица уселась в атриуме, рядом с фонтанчиком.

Том Реддл, больше не Волдеморт, но Темный Лорд до сих пор, застенчиво водил пальчиком по воде. Совсем недавно он попросил Снейпа сварить ему омолаживающее, и теперь Сириус хором с Малфоем скрипели зубами от зависти, когда мимо них просто пролетал глава УПСов. Зачем ему нужно было становиться молодым, все знали, но делали вид, что ничего не замечают.

Рита Скитер была отправлена в ссылку к магическим ботаникам, Орден Феникса был распущен, Нимфадора Тонкс бросила своего жениха стараниями его верных друзей, Драко Малфой женился на Белле, сыграли множество свадеб и много всякого еще потом случилось.

Счастливый Поттер на всех парах отказался от предложения Джинни Уизли, и, не медля, сделал предложение другой персоне, которую, впрочем, все давно предвещали ему в спутники жизни. Логика магов была железная: связаны с детства? Связаны. Обмениваться мыслями могут? Могут. Возраст? Да не проблема, у Поттера камень философский завалялся.

Сыграли свадьбу Тома и Гарри, причем дети носили фамилию Поттер. Не менее счастливый дедушка Джеймс признался профессору МакГонагалл в любви, пройдя всевозможные проверки на остатки любовного зелья. Близнецы Уизли наладили бизнес в сотрудничестве с Лейнстриджами. Люциус Малфой со всей его любовью к шоу прямо на свадьбе своего бывшего хозяина бросил Нарциссу и побежал делать предложение мисс Грейнджер, которая для вида поломалась и согласилась с условием, что подругой невесты станет Пэнси, которая нашла счастье в руках (ну или не совсем в руках) Невилла Лонгботтома.

За две недели магический мир сотрясся множество раз, но свадьбы всем известного профессора Зельеварения он пережить не смог. Дело все в том, что некая «синеглазая морда» плевала на все правила этикета, нарушила все возможные биологические законы и поразила умы всего мира, сделав предложение Северусу Снейпу. Получив в первый раз отказ, Блэк ничуть не смутился и продолжал завоевывать бедного зельевара всеми доступными способами. Вконец достав всех обитателей Хогвартса (который на несколько месяцев стал магическим Голливудом), Сириус уже отчаялся, когда к нему приполз вышеназванный профессор, весь в переплетении роз, и согласился, только если Сириус поумерит свой пыл. О собственных словах профессор пожалел, и не раз, в медовый месяц на одном из островов Малфоев, любезно предоставленном Люциусом.

Конечно, всем героям было глубоко фиолетово на то, что однажды произнес директор Хогвартса в приватной беседе с Томом:

— Согласись, какой хитро спланированный план, о котором никто и никогда не узнает!

Волдеморт, естественно, согласился и побежал нянчить первенца по имени Джек, который унаследовал все самые ужасные черты характеров отцов.

Happy End.

Все хорошо, прекрасная маркиза,
Дела идут и жизнь легка,
Ни одного печального сюрприза,
За исключением пустяка...
(С) "Все хорошо, прекрасная маркиза"

Трость негромко, мерно постукивала по мощеной дорожке. Мужчина шел неторопливым прогулочным шагом, величественно и спокойно, как полагается человеку его круга.
Лорд Малфой чуть заметно улыбался, отчего лучики мелких морщинок разбегались от уголков его глаз. Озорной осенний ветер, тот самый, который кружил в воздухе пестрые опавшие листья, подбрасывая их высоко-высоко, к самому небесному куполу, яркому, насыщенному синевой, взъерошил длинные пряди, в которых даже самый наметанный глаз не рассмотрел бы ни единой серебристой ниточки. И не потому, что таковых не было, нет. Просто они очень удачно скрывались в густых, светлых волосах.
Кто знает, отчего именно сегодня прогулка от ворот до двери родного поместья, через увядающий в предчувствии скорых зимних холодов парк, по свежему воздуху, наполненному горьковатым тонким ароматом сожженных листьев и сухой травы, казалась много предпочтительнее круговерти каминной сети и давящего, тяжелого чувства, сопровождающего аппарацию. Почему после стольких напряженных часов, проведенных на опостылевшем рабочем месте, захотелось полюбоваться, как солнце медленно ползет к горизонту, как отступает небесная синь, наливаясь золотистыми и нежными красками, а не как обычно, скорее прибыть домой и устало опуститься на диван возле камина; бездумно смотреть на танцующие языки пламени, грея в ладонях бокал терпкого вина.
И уже не будет известно никому, бежал бы аристократ по этой самой дорожке, растеряв изрядную часть спокойствия и величия, путаясь в полах собственного плаща, нетерпеливо отбрасывая с лица волосы и беззвучно ругаясь нехорошими словами, если бы знал, что творилось в его отсутствие в родовом поместье?

***

Люциус был несколько удивлен, когда парадная деверь, массивная, тяжелая, изукрашенная искусной резьбой, как и принято для всех парадных дверей родовых поместий, легко распахнулась от одного его прикосновения к литой, в форме звериной головы, ручке. Впрочем, он удивился еще больше, когда, переступив порог родного дома, услышал глухие удары, непонятный звон и тихие, но отчетливо слышимые нехорошие слова, произнесенные голосом любимого сына. Впрочем, все недоумение лорда Малфоя было выражено лишь тонкой, глубокой морщинкой, появившейся между бровей.
Спустя еще пару мгновений, пока лорд пресекал холл и открывал дверь, тоже резную, но уже не такую массивную, ведущую на кухню, за которой, предположительно, раздавались те подозрительные звуки, морщинка разгладилась вовсе, не выдержав конкуренции со взлетевшими в немом изумлении бровями.
Его дорогой наследник, единственный сын, радость и гордость, раскрасневшийся, взлохмаченный и ругающийся, пытался запихать что-то в кладовку, всем весом налегая на дверь. И все это при таинственно приглушенном свете. Периодически Драко приоткрывал дверь пошире, но не настолько, чтобы Люциус смог что-то разглядеть, и пинал это самое «что-то». Видимо попал, потому как в ответ раздалось невнятное сердитое ворчание.
Понаблюдав сию причудливую картину примерно с минуту, теряющийся в догадках Люциус осторожно позвал:
- Драко...
Эффект превзошел все ожидания! Малфой-младший резко оглянулся на отца, внимательно разглядывая его несколько мгновений, после чего взвизгнул и, видимо, с перепугу, так шибанул по многострадальной двери плечом, что та, наконец, плотно захлопнулась, приглушив громкий и нецензурного содержания вопль, раздавшийся в ответ на агрессивные действия. Парень громко сглотнул, потер ноющее плечо и обратился к отцу, нацепив на лицо самое радостное и беззаботное выражение:
- Ох, отец, а вы уже вернулись? Я так рад, так рад... - с чувством выдал растрепанный наследник великого аристократического рода.
Люциус был готов поклясться своей любимой тростью и тридцатью процентами акций, вложенных в маггловское фармацевтическое предприятие, что сын испытывает какие угодно эмоции, кроме радости. Скорее, даже наоборот.
Лорд Малфой уже собирался поинтересоваться: кого, а после последнего восклицая он уже не сомневался, что это именно «кто», а не «что», его драгоценное дитятко спрятало в кладовке, как заметил одно, два, три... Целых три обстоятельства, вынудившие его отвлечься от основной темы.
- Драко, что с твоими волосами!? - потрясенно выдохнул отец. Его спокойствие улетучивалось с пугающей скоростью.
Длинные, как у родителя, шелковистые светлые волосы Драко, были неровно обрезаны, что называется: «по самое не могу».
Юноша нервно улыбнулся и, неловко тронув самую длинную прядь у уха, достающую аж до подбородка, пожал плечами.
- Это сущий пустяк отец, не стоит беспокоиться. Небольшие последствия небольшого возгорания. Я немного повздорил с Блейзом.
Люциус машинально взмахнул палочкой, зажигая на кухне свет. При свете ущерб стал еще более удручающим. По щеке наследника тянусь три длинные царапины. Пуговицы рубашки варварски вырваны, на торсе красовался шикарный кровоподтек, да и вообще, вид младший блондин имел весьма двусмысленный, наводящий на некоторые размышления.
- И из-за чего ты... хм... повздорил со своим лучшим другом?
Драко улыбнулся еще радостнее и объявил:
- Это сущий пустяк отец, я просто выгнал из поместья Панси.
Смутные подозрения приобрели более четкие формы.
- А из-за чего ты выгнал из поместья свою невесту? - Люциус аккуратно уселся на ближайший стульчик. Что-то, лорд Малфой очень надеялся, что это паранойя, настойчиво подсказывало ему, что падать на каменный пол больно, да и вообще - правды в ногах нет.
- Это сущий пустяк отец, она разбила мне о голову любимую вазочку матушки. - Сначала Драко пытался сделать чистые и невинные глазки. Но они все время косили в сторону злополучной кладовки, и потому Малфой-младший закрыл их вообще. От греха подальше.
Люциус, уже с начала разговора чувствовавший себя, как начальник разведывательного управления Аврората, допрашивающий вражеского диверсанта, задал следующий наводящий вопрос:
- А почему безумно влюбленная в тебя девушка разбила тебе о голову вазу?
- Потому, что ей не понравилось то, что она увидела, — уклончиво ответил сын. Люциус, прищурившись наблюдал, как медленно заливаются стыдливым румянцем бледные щеки его дитятка.
Подозрения сформировались окончательно, и теперь Люциус решал чрезвычайно трудный для себя вопрос — стоит ли продолжать допрос или пощадить любимое чадушко?
- А что она увидела?
- Э... упражнения... физические... - совсем смешался парень.
Люциус тихо хмыкнул, оценив формулировку. Он был рад, что Нарцисса, закатив очередную истерику, уехала в поместье в Бельгии, попутно прихватив половину имущества из Малфой-мэнора и всех домовых эльфов до кучи, иначе вазочкой по голове получили бы они оба.
Люциус вздохнул, помассировал пальцами ноющие виски. Сколько же будет проблем в связи с разрывом помолвки... Да и других дел тоже невпроворот...
Лорд Малфой изящно поднялся, аккуратно оправил одежду и, постукивая тростью, пошел к выходу. У двери он обернулся:
- Вытащи уже, наконец, мистера Поттера из кладовки, я опасаюсь, как бы он там не задохнулся...
И, не дожидаясь ответа, вышел.
На что только не пойдешь ради счастья любимого сына. Даже если он такой великовозрастный балбес.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук...
В голове - ни единой мысли, и только рваное биение пульса наполняет гулкую пустоту, напоминает, что ты еще жив...
Тук-тук, тук-тук...
Он брел, не разбирая дороги, а на языке таял вязкий привкус безысходности... Каждый вздох отдавался болью разорванной, искалеченной души... И только глупое сердце все стучит...
Тук-тук...
Его использовали... Всю жизнь использовали...
Его жизнь и смерть разыграны, как шахматная партия, задолго до его рождения.
И каждый взгляд - ложь...
И каждый шаг - ложь...
И каждый вздох - ложь...
И как же от этого больно...
На улице гремела гроза, раскаты грома гулко отдавались в пустых коридорах. Все правильно: школьники в Хогсмиде, на полную катушку пользуясь своим законным правом... А у него нет прав. Даже права на имя. Нет права на жизнь.
Он шел, не поднимая головы, не понимая, куда идет... Да и не все ли равно? Очнулся он только на верхней площадке Астрономической башни. Чуть заметная ухмылка скользнула по губам... Как символично. Именно на этом месте, пару месяцев назад начала в агонии умирать его наивность и доверчивость. Он облокотился о парапет и, упершись ладонями в шершавые камни, прогнулся всем телом, подставляя лицо прозрачным холодным каплям... Из-под мокрых ресниц любовался изящным изломом свинцовых туч, размытым силуэтом Запретного леса и золотистыми нитями молний, прошивающих небеса...
Прозрачные капли бегут по щекам... Дождь или слезы?... Да и не все ли равно?
Его всю жизнь вели, как марионетку, незаметно дергая за ниточки, подталкивая на нужный им путь... Нужный ему... Профессор Дамблдор... Тот самый, который якобы "умер" в прошлом году... Прекрасная пьеса для одного зрителя. Самого директора.
Он же верил им... Как только может верить ребенок, из чулана попавший в сказку. Искренне и самозабвенно, боясь открыть глаза, чтобы не увидеть низкий потолок, оплетенный паутиной, узенькую кровать, щетки и ведра в углу. Он закрывал на все глаза. Он хотел верить. Идиот! И теперь бежать уже некогда... Он предпочел бы и дальше жить в счастливом неведении, благо недолго осталось, но ему отказано даже в этом праве...
И каждый взгляд - ложь...
И каждый шаг - ложь...
И каждый вздох - ложь...
Друзья... А были ли у него друзья? Да и не все ли равно? Что толку сейчас жалеть о несбыточном... У него сейчас одно желание. Сломать одной бородатой сволочи партию. Разрушить тщательно выстроенный, лелеемый годами план... И цена не имеет значения... Ему уже нечего терять. Из этой ловушки один выход - смерть. Хотя это даже смертью назвать не получается... Все не как у людей.
Он закрыл глаза. Он прощался... С дождем и ветром... С древним замком...
Решившись, он тихо позвал.
И на его зов ответили. Надо же, он успел вернуть человеческую внешность, и теперь выглядит, как Том из старого дневника. Только старше и карие глаза отливают рубиновым блеском. Лорд стоит и смотрит ему в глаза. Им не нужны слова... Темному Лорду и его блудному крестажу. Случайный, но живой и вполне самостоятельный крестаж... Но, как бы там ни было, он - часть его души. Маленький Гарри Поттер умер тогда, в Хеллоуинскую ночь. И его место занял он. Осколок души Волан-де-морта. Его на самом деле нет. И у него нет права на жизнь.
Он перевел взгляд на небо и не заметил, как подошел Лорд. Теплые руки бережно прижали его к себе. Он, повернувшись, уткнулся мокрым лицом в мантию Тома. Было уютно и спокойно. Он просто устал. Он хотел...
- Я хочу домой... Я так устал... Мне страшно. - Тихий шепот. Ладонь Волан-де-морта, ласково взъерошила его волосы.
- Не бойся маленький, это совсем не больно, - волшебная палочка прижалась к его виску. Он успел только благодарно улыбнуться, заглянув Тому в глаза.
- Авада Кедавра, - нежный полушепот и зеленый свет коснулся его кожи.
Мягкое сияние окружило обоих и исчезло, словно впитавшись в Реддла. Вернулся последний кусочек души Темного Лорда.
Том еще минуту всматривался в пустые зеленые глаза, тонкие заострившиеся черты умиротворенного лица. После чего, подняв тело на руки, беззвучно растворился в воздухе...
Теперь игра пойдет по его правилам... Он больше не допустит ошибок.
И каждый взгляд - ложь...
И каждый шаг - ложь...
И каждый вздох - ложь...
Теперь у сил Света нет ни единого шанса...

Идеально выверенный план был у профессора Дамблдора. И сработал отлично.
А почему? Давайте посмотрим другой вариант.
В альтернативной реальности Гарри отправили в приют. Там очаровашку-мальчика усыновили.
Дамблдор оставил малыша без наблюдения, будучи в полной уверенности, что его усыновить никому не дадут – строгий наказ заведующей делал свое дело. Но Гарри как всегда повезло – ему попались ну очень желающие ребенка родители с глубокими и полными денег карманами.
Итак, в одиннадцать лет сова получателя не нашла, и пришлось потратить еще целых два года ничего не смыслящим в тонкостях судебной системы магглов магам для того, чтобы найти свежепереименованного из Гарри Поттера Гарри Дэнилза.
И вот, двадцатого сентября девяносто третьего года несколько нервничающий Дамблдор на пару с МакГонагалл зашли в дом Дэнилзов, где как раз в это время был обед. Дэнилзы были очень хорошей и доброй семьей, поэтому, конечно же, обрадовались незваным гостям. Слово взял дружелюбный мистер Дэнилз:
- Кто вы такие и как сюда вошли, черт возьми? – сказал мужчина, ненавязчиво снимая со стены дробовик. Его жена с приветливой улыбкой перехватила столовый нож задним хватом, а Гарри потянулся к стеклянной бутылке на столе. Дело в том, что глава семьи Дэнилзов был в то же время высокооплачиваемым телохранителем высокопоставленных лиц, и надавить на него пытались достаточно часто.
Глядя, как Гарри бьет бутылкой о край стола, оставляя на полу осколки, а себе – неровный острый скол, и как МакГонагалл пытается приветливо улыбнуться в дуло дробовика, Дамблдор счел за лучшее высказаться:
- Гарри! Я тебя нашел!!! – подражая мексиканским сериалам пустил слезу Альбус.
- Сейчас потеряете, - флегматично отметил Гарри, репетируя удар снизу и выразительно глядя на старика. Мистер Дэнилз взял слово:
- Ответите на мои вопросы – возможно, пообщаемся.
К удивлению Дамблдора, уже через полчаса Дэнилзы вместе с ними чинно сидели в гостиной и пили чай. Для сей удивительной перемены понадобилось всего лишь пятнадцать раз под прицелом дробовика сказать, что нет, они не от Чака.
В этой же мирной обстановке Альбус и Минерва признались, что они – волшебники, что пришли сюда за Гарри… в доказательство первого факта Минерве пришлось поднапрячься и припомнить трансфигурацию воздуха, но в результате Дэнилзы получили седьмое кресло. А вот когда дошли до второго…
- И зачем же вам Гарри? – подала наконец голос миссис Дэнилз.
Дамблдор задумался. Раз уж тут привыкли к опасности, то, пожалуй, стоит сымпровизировать. И Альбус начал вдохновенный рассказ.
Но закончилось все неожиданно.
Гарри, узнавший, что он – национальный герой, победивший великого темного волшебника, но – увы, потерянный в детстве, ибо злобные власти отправили его в приют, вопреки, между прочим, завещанию его матери… Что – ай-яй-яй! – без его защиты в девяносто первом возродился тот самый злобный темный маг, и, наконец, что только он, Гарри, сможет этого самого темного победить…
Узрев предъявленные в доказательство газеты, очень оптимистичные фотографии и особенно – объем некрологов, Гарри задумался. На две минуты.
Итог его размышлений через эти самые две минуты смогли услышать все:
- Да ну вас на фиг. Сами с ним боритесь.
Альбус хотел было вскинуться возмущенно, воззвать к героическим чувствам мальчика, но наткнулся на ласковый взгляд мистера Дэнилза, в котором ясно читалась фраза «не бойся ложки, бойся вилки: один удар – четыре дырки» и готовность эту самую вилку метнуть, передумал.
…Когда они с МакГонагалл уже были на опушке Запретного леса, Минерва спросила Альбуса, что же им делать. Директор, недолго подумав, вспомнил улыбки семейства Дэнилзов, взгляд Гарри, и объявил:
- Ну… скажем, что ошибочка вышла.
В конце концов, он же светлый маг. Кто он такой, чтобы препятствовать выбору человека? Особенно людям с дробовиками на стенах.

Мерный стук капель как всегда нарушал тишину подземелий.
Где то наверху веселились люди. Они праздновали свою еще не состоявшуюся, но уже такую скорую победу.
А здесь… Здесь мерный и до ужаса раздражающий звук падающих на каменный пол капель отсчитывал наверняка последние мгновения жизни мальчика. Да. Именно мальчика.
Невероятно худой и болезненно бледный он спокойно лежал на холодных каменных плитах. Он ждал. Ждал, когда за ним придут и отведут туда, на праздник. Вот только вряд ли он будет веселиться вместе со всеми. Нет. Скорее это он станет главным развлечением на сегодняшний вечер.
Да. Именно так и будет. Сначала пафосные речи Волдеморта и глумливо-подобострастный гогот его слуг. Потом несколько Круцио для разминки. А дальше… А дальше в ход пойдет вся богатая фантазия Пожирателей.
“Интересно, насколько хватит этого мальчика. Он не выглядит сильным. Да он даже здоровым не выглядит. А ведь его только привели. И наверняка еще не пытали.”
- Да. Вы абсолютно правы. Меня еще и пальцем не тронули.
“Я поражен. Ты почувствовал меня. Ты первый, кто смог определить, что я живой.”
- Ну это несколько не так. Вы замок, а значит, живым Вы никак быть не можете. Просто Вы обладаете способностью мыслить.
“Но как же тогда: «Я мыслю – следовательно, существую»?”
- Вот именно. Существую, но не живу. Жить и существовать - разные вещи. Хоть иногда практически и не отличимые. Может поэтому люди так часто путают их, принимая свою никчемность и беспомощность за жизнь?
“Невероятный ребенок! Впервые такое вижу! Лежит в камере, в подземельях, которых боятся практически все взрослые бывалые маги, и с железным спокойствием рассуждает о жизни! Невероятный ребенок!”
- Ну, это не так уж и невероятно, если привыкнуть к мысли, что рано или поздно умрешь. Хотя в моем случае скорее рано, чем поздно. Не так ли?
“Как можно смириться в столь юном возрасте с потерей собственной жизни?! Как можно отказаться от всего, что есть и что еще будет?!”
- Трудно скорбеть и плакать о том, чего у тебя нет.
“И тебя ничто не держит?”
- Нет. Семья, родня? Если и были когда, то слишком давно. Я их не помню. Друзья? Их у меня не было вообще.
“Как же ты жил, ребенок?!”
- А я и не жил. Я пытался выжить в чулане в доме у тети.
“Ну вот, хоть и плохая, но семья.”
- Нет, не семья. Они не приемлют наш мир, ненавидя магию, а значит и все что с ней связано. То есть
“Тебя.”
- Да. Но их трудно винить в том, как они ко мне относились. У них своя жизнь: работа, престиж, мнение соседей, дом, семья. Все четко, правильно, нормально. А я не подхожу под эти критерии. Разве нет? Да и потом. Тетя знала, что в нашем мире война, что ее сестра погибла из-за войны. Значит я помимо ненормальности еще и опасность. Но из дома меня не выгнать. Магия не позволит, мама дала мне защиту. Так, что из двух зол выбирают меньшее. Спрячем страхи в чулан.
“Ты мудр для своих лет, ребенок. Ты готов простить и понять любого. Но как ты можешь прощать Его?”
- Он тоже человек. А людям свойственно ошибаться. Его идеи не так уж и плохи.
“Но ты же здесь?”
- Я принимаю его идеи. Могу понять его планы. Но методы его не по мне. Поэтому я здесь. Но я все равно могу его простить. Знаешь почему? Мне его жаль. Он сам накажет себя. Ему не кем будет править. Он останется один.
“Но сколько времени пройдет? Что это даст? Магический мир рухнет?”
- Магический мир невозможно уничтожить.
“Но маги погибнут.”
- Магический мир – это не маги. Это магия. А магию уничтожить нельзя. А маги… Общество само уничтожает себя уже сейчас. Я не могу решить все их проблемы. Я ребенок, это ты верно подметил. Кстати, ты первый и единственный, кто заметил этот факт... Так что возможно исчезнет данное общество. Жестоко. Но это уже не моя вина.
“Но как ты можешь так спокойно говорить о гибели людей?”
- Столько взрослых, образованных магов не могут объединиться и уничтожить угрозу. Ведь Пожирателей меньше. На много меньше. Поэтому обычный, маггловский, мир будет существовать. Они всегда могут встать плечом к плечу. И бедняки, и аристократы. Они способны сообща решать проблему, не перекидывая ответственность друг на друга. Маги не способны на это. Поэтому магическое общество рано или поздно исчезнет. Но на смену старого всегда приходит что-то новое. Еще и поэтому я могу простить Волдеморта.
“Да ты мудр. В этом твоя сила.”
- Но это только моя сила. Сейчас не нашлось тех, кто смог бы услышать ребенка. Поэтому я здесь. Надеюсь только, что в будущем такого не повторится.

- Эй, Поттер! Вставай! Пришло время веселья!

“Прощай, ребенок. Ты был послан Надеждой на жизнь, но маги не приняли дар. Ты прав: жить и существовать - не одно и то же. Пройдет много времени, прежде чем это поймут.”

Мерный стук капель как всегда нарушал тишину подземелий.
Где то веселились люди. Они праздновали свою теперь уже окончательную победу.
Вот только победу ли?