Два: Нет - три: Три месяца, одна неделя и еще часов двадцать у меня не было мужчины. И за вот эти три месяца я из милой, пусть и не самой привлекательной, но симпатичной, временами остроумной и энергичной женщины, превратилась в замкнутую, истеричную, невыразительную и злобную ханжу.
Я еду в метро и пылаю от возмущения. Поезд только что качнуло и какой-то незнакомый мужчина нечаянно дотронулся до моей руки. Он извинился, а мне захотелось прокричать: 'Спасите! Помогите! Насилуют! Нахал!' - только потому, что рука чужого мужчины прикоснулась к моей. Рука настоящего, живого, горячего мужчины.
Если на меня оглядывается молодой - или не очень молодой - человек, я отвожу взгляд, потому что совершенно разучилась смотреть на мужчин обаятельно и вызывающе. Или хотя бы дружелюбно.
Поцелуи в кино меня смущают - еще не знаю почему, но уже считаю это чем-то неприличным и безнравственным. Я осуждаю девушек, выставляющих напоказ ноги или грудь: завидую тому, что они рискуют быть сексуальными, - чтобы быть сексуальной, нужен секс, а у меня его нет. Вспомнить, как это делается - чисто технически, - я могу только с помощью порносайтов. Я даже не помню, как выгляжу: машинально подвожу ресницы по утрам, причесываюсь, одеваю шапочку, а вечером, по-быстрому умывшись, убегаю из ванной, чтобы не смотреть в свои собственные глаза - блеклые, тусклые и грустные, как у бездомной зашуганной собаки.
Как так вышло, не пойму до сих пор: поначалу я страдала от расставания с одним: бог с ним: потом что-то такое было по работе, что дало мне возможность заработать на четверть хорошей машины, но от чего я приходила домой в час ночи, потом - еще дней десять - было лень, а дальше все уже так запустилось, что помочь мне могло только групповое изнасилование.
Однажды я всерьез задумалась о мужчине по вызову, но не смогла преодолеть себя: может, у мужчин это по-другому, но мне хоть чуть-чуть, но хочется, чтобы желали меня, а не только мои деньги. Нужна же все-таки определенная обстановка, а когда каждая минута этой обстановки стоит лишнюю копейку: И вообще, в самом начале я попробовала без всяких сентиментов затащить в кровать какого-то: какого-то: как его: но мне захотелось его убить уже через минуту, потому что кроме физического неудобства я ничего не испытывала - это было похоже на ультразвук шейки матки, а не на плотские радости, как я их вижу.
Но вот этот мужчина в метро меня напугал: я поняла, что балансирую на критической черте: еще чуть-чуть - и я выйду замуж за какого-нибудь таксиста с пышными усами, который будет каждый вечер кидаться на меня без всяких прелюдий и поколачивать за то, что я не выключаю свет в ванной, и привезет из Саратова маму - усатую, властную женщину, которая займет маленькую комнату и поменяет мои бархатные старинные пыльные шторы на что-нибудь ситцевое в цветочек.



И я решила: сегодня или: таксист.
Я вышла на две остановки раньше и позвонила знакомой танцовщице. Она пригласила меня в гости, и через десять минут я выуживала из ее гардероба самое пошлое платье на свете - ярко-розовое с чудовищными розочками на лямках и такой короткой юбкой, что, казалось, оно сшито на ребенка. Но это и было нужно - мне хотелось, чтобы ни один мужчина на свете, даже слепоглухонемой не сомневался в том, что сегодня я готова на все. Мне необходимо было привлечь самую обширную аудиторию - чтобы было из чего выбирать. Я накрасилась блестящей малиновой помадой, уложила на веках голубые перламутровые тени и даже подрумянилась, чего не делала с последнего класса школы, когда первый раз в жизни размазав по щекам весь мамин 'ГЕРЛЕН', получила от торговца хурмой оскорбительное предложение уединиться с ним за сто рублей. Самым обидным было то, что меня так дешево оценили.
Напялив подружкины серебристые сапоги, в которых я стала похожа на трансвестита из тех, кто пародирует Шер, и жиденький кожаный плащик с меховой опушкой, я удовлетворенно кивнула - никто теперь не определит меня как приличную женщину с высшим образованием, работающую в большой корпорации и руководящую группой (группкой) людей. Главное - не завопить, если какой-нибудь мужчина захочет угостить меня коктейлем, и отвечать даже на самые нелепые комплементы многообещающей улыбкой. Справлюсь.
Мы приехали в клуб, куда мою подружку пригласил какой-то жутко богатый поклонник. Было полно взрослых мужчин в костюмах, дам неопределенного возраста в дорогих кожаных пиджаках и платочках от Кардена, молодежи - настолько хорошо одетой, что становилось неловко, и каких-то ряженых типов, претендующих на эпатаж. Моя подружка нашла своего приятеля - высокого, смуглого, одетого в черное хорвата - и его друга, невысокого, жизнерадостного брюнета с веселым, полным лицом. Он был: миловидный.
Мы уселись, кавалеры любезно заказали нам текилу 'Санрайз', а этот хорват рассказал забавную историю из путешествия по Индии.
- А ты что делаешь? - спросил меня брюнет.
- Прямо сейчас? - ответила я.
- Танцуешь тоже? - он кивнул на мою подругу.
Я подавила приступ раздражения и сказала:
- Я руковожу отделом ФСБ по борьбе с распространением наркотиков.
Вообще-то, это была шутка, но он почему-то не сразу понял - может, распространял наркотики - и только через полминуты натянуто ухмыльнулся. Я улыбнулась в ответ, отклонилась на спинку - так, что у меня из всех этих розочек едва грудь не выскочила, - и взяла сигарету.
Он чиркнул зажигалкой и с такие нескрываемым интересом уставился в декольте, что мне захотелось согнуться в три погибели. Но я сдержалась.
- А у меня клуб, - заявил он моей груди. - Если танцуешь, могу устроить:
Что он там мог устроить в своем клубе, я так и не узнала, потому что картина того, как он привезет меня к себе - в просторную студию с огромным шкафом-купе, трехспальной кроватью, плазменным телевизором и дорогой стереосистемой, - как педантично снимет носки 'Гуччи', трусы 'Ферре', часы 'Картье' - позолота, линия 'Пантера', куплены у барыги за полцены, - как мы уляжемся на черную шелковую простынь и он по-быстрому отделается инструкцией из 'МУЖСКОГО ЗДОРОВЬЯ' - 'Предварительные игры: женщина не камень', - а потом все быстро кончится, и он включит какой-нибудь боевик с Холли Бери и еще будет на нее плотоядно пялиться, пока я буду виновато спрашивать, где у него ванная и что можно попить:
- У тебя есть шкаф-купе? - озадачила я его.
- А что? - он выпятил губу.
- Просто скажи - есть ли у тебя шкаф-купе и плазменный телевизор? - настаивала я.
- Есть, - он, наверное, решил, что я клофелинщица. - А что?
- Ничего. Все отлично. Сейчас приду, - я вскочила и убежала в другой зал, чтобы поискать кого-нибудь еще, пока не поздно.
Я прорвалась к бару и заказала текилы - без 'Санрайза': надо было возбудить в себе легкость и непринужденность. Хлопнув пару рюмок, я выбралась из толпы, постояла в центре зала и наконец увидела молодого человека, взирающего на меня с любопытством. Я подошла к нему, села и сказала:
- Привет.
- Привет, - он оживился.



Мы познакомились, выпили еще по три текилы и я уже обдумывала, как бы его побыстрее заманить домой, - он был таким брутальным типом с широкими плечами и крепкими ягодицами, - но тут он сам все испортил. Он - еще пока мы пили - был какой-то подозрительно любезный: буквально вырывал у меня из рук зажигалку, чтобы дать прикурить, совершенно не ругался матом, вызывая во мне неловкость, и щелкал официанту пальцами, несмотря на то что при таком шуме, который был в клубе, даже если бить в гонг, никто не услышит. А испортил он все тем, что, почувствовав мои сексуальные флюиды, превратился в Дон Жуана из Моршанска. Перво-наперво, он неожиданно склонился надо мной - я испугалась, что ему плохо или что он прямо сейчас завалит меня на диванчик: Он склонился над ухом, вдохнул со страстью токсикомана и спросил, что у меня за духи.
- Такой, - он посмотрел на меня, как выражается моя тетя, 'как рублем одарил', - возбуждающий запах.
- А-а, - удивилась я. - Вообще-то, это, кажется, дезодорант против моли.
Как я и ожидала, он сделал вид, что не услышал, - это сбило бы его с линии огня. И я опять расстроилась: вот мы уедем к нему, он купит по дороге шампанское, зажжет свечки - распихает их на блюдцах штук по семь, включит романтическую музыку, уложит меня в кровать и будет так мучительно ласкать, называть малышом, будет таким нежным, воздушным и заботливым, а потом столько раз меня перевернет, поставит, согнет, что я - со своим не очень спортивным и засидевшимся телом, просто не выдержу всей этой художественной гимнастики и буду рассчитывать лишь на то, что он на самом смелом вираже подвернет ногу или у него прихватит простату. В общем, я и с ним распрощалась, а потом злорадно наблюдала, как он околпачивает какую-то дамочку в боа и шляпке. Она вся млела, ха-ха.
Потом ко мне подвалил какой-то маньяк лет 20, предложив выпить за день рождения его друга. Он все время щупал мои бедра - я убирала его руку, а он снова клал ее мне на ляжку, словно не замечая сопротивления. И руки у него, между прочим, были потные и холодные. Я с ужасом вообразила, что было бы, если бы на меня нашло затмение и я бы пригласила его к себе, и он бы стал прыгать вокруг меня, как полугодовалый лабрадор-ретривер. Как он бы вымещал на мне весь свой нерастраченный гормональный потенциал, а в перерывах изображал бы молодого Марлона Брандо и выражался фразочками из 'Бойцовского клуба'. А потом, когда бы он меня окончательно достал, выяснилось бы, что у него нет денег на такси и я, поразмыслив, не разрушу ли его формирующуюся психику явным желанием от него вот прямо сейчас во что бы то ни стало избавиться, наврала бы что-нибудь о том, что завтра утром приезжает несуществующий муж, всунула бы рублей 100 и выставила, не дав ему толком завязать шнурки. Очередной раз вынув его руку у себя из-под юбки, я ушла без комментариев - просто встала и удалилась.
Следующим был очаровательный мужчина лет 35-40 с большими вдумчивыми глазами и благородными чертами лица. Он пленил меня тем, что был вроде небрежно, но явно дорого и стильно одет, и тем, что начал знакомство как-то очень легко, словно продолжая разговор. Я даже не помню, что такое он сказал в самом начале - мы просто стали общаться. Мы что-то пылко обсуждали, во многом с друг другом соглашаясь. Я только-только прониклась к нему доверием и симпатией, как подошел его друг. У этого друга было лицо только что вышедшего на свободу после 25 лет строго режима - оно выражало такую враждебность ко всему миру, что хотелось немедленно извиниться перед ним за то, что в жизни не приходилось убивать близких родственников и защищать собственную гетеросексуальную ориентацию. Этот друг глянул так, словно примерил на меня всю Камасутру, и, не обращая более внимания, что-то прохрипел на ухо моему ухажеру. Ухажер, приглядывая за мной, покивал головой, а потом предложил мне съездить к ним в гости - понюхать отборного кокса. Страшно было представить, чем бы это все закончилась, если бы у меня помутился разум и я согласилась. Скорее всего - репортажем из дорожного патруля о разрозненных фрагментах тела молодой женщины, найденных на Рублевском шоссе от Жуковки до Николиной горы.
Я слиняла от приятелей и вернулась к подруге-танцовщице, посмотрела как она кокетничает со своим хорватом, выпила двойную водку и поняла, что безнадежно пьянею и отчаиваюсь. 'Если я сейчас пойду в туалет и по дороге не встречу ни одного нормального человека, то уеду домой с самым усатым таксистом и буду век ему верна', - пообещала я и пошла в туалет. Никого не встретив, я напялила этот тоненький плащик, прикусила губу и только вцепилась во входную дверь, как ее распахнул с другой стороны потрясающий тип. Я даже разглядеть его не успела, как уже поняла, что он мне нравится. Едва он вошел, я - ни о чем не задумываясь и не контролируя себя - сказала:
- Поехали в другое место, здесь скучно.
Он ответил - ничуть не удивившись, - что ему надо увидеть одного человека, который ему принес долг, а после он готов ехать со мной куда угодно. Я разделась, мы нашли человека, забрали долг, еще выпили, заказали буритто, чуть не потеряли наши пальто, которые не сдали в гардероб, а кинули куда попало:
И уехали. Мы сели в такси и минут через десять, он спросил, куда мы едем.
- А что ты сказал водителю?
- Да ничего, - прошептал он мне на ухо. - Просто сел в машину, а он тронулся.
- Мы придумали, - громко заявила я. - Отвезите нас в ночной 'Макдональдс'.
Мы доехали до 'МакАвто', отпустили такси и, купив по мешку еды, сели на парапет и проговорили до пяти утра, несмотря на то что было холодно. Мы просто не могли остановиться - рассказывали что-то друг другу, рассказывали и, главное, обоим было страшно интересно. Когда у меня начали стучать зубы, а пальцы не сгибались даже для того, чтобы удержать сигарету, он встал и сказал: 'Поехали'. Я хотела спросить куда, но не решилась - боялась все испортить. Он тоже не спросил - просто сказал что-то водителю. Так мы оказались у него дома. Погрелись в душе - отдельно, а потом легли в кровать. Обнаружилось, что я совершенно не представляю, как это люди принимают такие странные положения и еще умудряются при этом двигаться, напрягая ту самую группу мышц, на которой лежишь. Все, что происходило, казалось мне, хоть и приятным, но каким-то неестественным и ужасно забавным - я настолько отвыкла, что никак не могла приспособиться к обстановке. Почувствовав себя старой, высохшей корягой, я ему об этом прямо и сказала, на что он посоветовал мне не морочить себе голову и получать удовольствие в меру возможностей.
- Можешь вообще заснуть, если тебе так проще:
- Ты шутишь? - насторожилась я.
- Не шучу. Расслабься и не переживай - это не экзамен.
- Да уж, - я вздохнула. - Это учебная тревога:
Но я постаралась следовать его совету и через некоторое время забыла обо всех комплексах: все двигалось и напрягалось само собой - так, как бывает тогда, когда делаешь что-то не потому, что надо, а потому, что все в тебе к этому стремится.
Потом мы курили и рассказывали друг другу, у кого это было в самом нелепом месте, потом кто в кого первый раз влюбился и кого до сих пор считает ошибкой всей своей жизни, а уже перед самым сном, уткнувшись носом ему в плечо, я думала: 'Вот если бы не этот мужчина в метро, толкнувший меня, могли бы встретиться? И если бы встретились, было бы это сегодня там же или в другом месте в другое время? И еще я думала о том, имеет ли все это какое-либо значение: где бы кто и с кем мог или не мог встретиться. Но думать скоро стало лень, и я заснула, вдыхая запах его кожи, пахнувшей молоком и настоящим, живым, горячим мужчиной.