Нянчить ее я устал быстро - она была девочка-дурочка,
девочка-поблядушка, облупившийся лак на коротких ногтях,
разбитые колени под двумя слоями капрона.
Мечтала о героине, курила травку. Стремилась казаться сложнее, чем была. Стригла каре, придумывала милые словечки. Я делал вид, что Гумберт и она - моя Долорес.
Доигрался - везде и в каждой вселенной малышка Лолита однажды станет расплывшейся и тусклой бабой с бытом в глазах.
Я выкрал из кабинета истории бюстик Ленина, она связала для него раста-шапку.
Она любила арт-хаус, плохо понимая, что это такое.
Я считал арт-хаус мутным говном и она этим моим примитивным мышлением очень гордилась. Я выволакивал ее из под колес беспринципного и звонко дребезжащего трамвая на Китай-городе.
У нее был мягкий животик и гаденькие привычки.
Мы курили Винстон и Кент восьмерку, лазили на крышу многоэтажки, недалеко от школы и дружили с ребятами из армянской диаспоры.
Ее звали Верочка, кстати. У меня до сих пор гусиная кожа, когда вижу ее имя в, дада, вконтакте. И неловко, что пишу о ней, хотя легче всего мне писать вот такое - нехорошее, я так плюю в текст и глажу свое задерганное эго.

Я обязательно напишу потом глупый пост о любви. Глупый, потому что писать о любви - это онанизм такой.