Роман

Шикарная длинноволосая плоскогрудая блондинка с тощим телом модели, лёжа на животе, уткнулась лицом в подушку и ритмично раскачивалась, выгибаясь навстречу моих мощным, сильным толчкам. Вот это конфетка! Страстная штучка! Привалило счастья и в моей кровати!

Её длинные чувственные пальцы судорожно сжимали подушку, заглушающую довольно громкие хриплые стоны и крики, с каждой секундой приближая наш общий оргазм:

- А…А… А… аа… о… даааа…Ром… Рома…АААА…РОМА! Ромаааааашшш…

Выгнув спину дугой, я с рычанием кончил в эту сладкую цыпочку и упал на неё сверху. Когда мне удалось отдышаться после марафона, который мне устроила эта развратница, я нашёл шейку среди белоснежных локонов, живописно разбросанных по спине и подушке, и одарил красавицу нежным поцелуем, шепнув на ушко:

- Ты просто чудо!

Теперь можно было с чувством выполненного долга скатиться с неё на кровать и поспать. Только, кажется, у моей ненасытной партнёрши были совсем другие планы. Чудесная девочка!

«Девочка» подняла голову с подушки, гневно сверкнув из-под копны спутанных волос голубым глазом, басовито возмутилась:

- А ты, Рома, оказывается, та ещё сволочь! Садюга! Какого хрена ты заставил меня нацепить эту вонючую конскую гриву? От неё нафталином несёт за версту! - и, рывком содрав с себя парик, швырнула мне его в лицо. Хотя, в данном случае, актуальнее было бы сказать, швырнул!

- Д…ди…Дим? - прохрипел я, в шоке уставившись на своего лучшего друга. Димыч, между тем, остервенело срывал с себя массивные серьги и тёр лицо, пытаясь избавиться от косметики и сплёвывая изо рта волосы. Антураж шикарной блондинки рассыпался прямо на глазах. Не прошло и пары минут, как передо мной стоял злой, как чёрт, Дима в розовой комбинации, которая чудом держалась на одной лямочке (вторую я сам порвал, когда пытался… о чёрт! Вспомнить стыдно!). Милая шёлковая вещица позволяла мне сполна насладиться видом костлявых ног моей «шикарной подружки».

"Это ж надо столько выпить, чтобы ТАК ошибиться!» - я поморщился, продолжая разглядывать разъярённого Димку, который продолжал мне выговаривать:

- ***ять из трансвеститов найди себе и дрючь её, сколько влезет! А ещё лучше возвращайся к бабам! – в мой нос угодила первая  увесистая серьга. Чёрт! Из чугуна их делают, что ли? - Вонючий извращенец! – вторая попала по левой скуле.

«Да, действительно, парик какой-то химией воняет. Гадость!" - отвлечённо размышлял я, механически, словно робот, снимая со своего уха модную Димкину причёску, собирая по кровати серьги-снаряды для метания, лишь бы не думать о том, что тут только что произошло. Я пока никак не мог решиться с чего лучше начать истерику: кричать матом от ужаса или бежать в туалет - проблеваться всласть?

Димка, явно не замечая моего состояния, ярился всё больше. Соскочив с кровати, он сорвал с себя розовую тряпицу, зашвырнул её на люстру и во всей своей тощей красе голяком бегал по комнате, в бешенстве сотрясая воздух:

- Как был придурком-натуралом, так им и остался - натуральным придурком! Идиот! Запомни, дорогой, несмотря на наши серьезные отношения и страстную любовь, я тебе всё равно отомщу! Ты узнаешь, на что я способен, гамадрил несчастный! Что? Хочешь сказать, что ты счастливый гамадрил? Что молчишь!?

Громкий звонок в дверь на секунду прервал гневную тираду. Я уж хотел с облегчением перевести дух, да не тут-то было! Торжествующе подняв указующий перст к потолку, Дима, победоносно глядя на меня, возвестил:

- К твоему сведению, это пришёл ОН!

- Х-хто? - хрипло осведомился я. Дима, снисходительно усмехнувшись, соизволил пояснить:

- Наш ПАПА! - и развернувшись, направился в коридор навстречу бьющей по мозгам звонком опасности. Я судорожно натянул на себя край простыни и закричал внезапно прорезавшимся голосом:

- Димаааа! Стой!!! Не нааадо!

Тот вернулся в комнату, во весь рот улыбаясь своей коронной ехидно-сволочной улыбочкой, выхватил из моих рук парик, криво-косо нахлобучил его себе на голову и, строя из себя Мэрилин Монро, послал мне воздушный поцелуй и прошептал томным голосом, посылая пальчиками воздушный поцелуй:

- Я мстю и мстя моя страшна, любимый! Пурум-пум! - и этот гад расхлябанной походкой, виляя тощим задом, пошёл открывать дверь, в которую с настойчивостью, достойной лучшего применения, бился мой отец.

- Иду, Игорь Леонидович, иду-уу! - пело это чудовище в коридоре, пока я покрывался холодным потом, лёжа в кровати в позе солдатика. В комнате воняло сексом и нафталином и всё, что я хотел сейчас, это залезть под кровать, где бы пахло пылью и безопасностью. Но папа ещё с детства знал, что это моё любимое место для игры в прятки, и нашёл бы вмиг. Эх! Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, я заорал:

- Дииимаааа!!!

…Проснулся я в своем собственном доме: перепуганный, дрожащий, бледный и в холодном поту! Звонок надрывался где-то за пределами спальни. Эхо моего крика, как в фильме ужасов, всё ещё отбивалось от стен, блуждая по всем комнатам нашего с отцом жилища. Несколько секунд я приходил в себя, вслушиваясь в собственное хриплое дыхание.  Стянув промокшую пижаму с мишками (подарок отца), я положил руку на сердце и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Потом с трудом встал с кровати и, прихрамывая, пошёл на первый этаж, на ходу соображая, что звонят не в двери, а на домашний телефон.

- Да! - прохрипел я в трубку, потирая переносицу и отгоняя непрошенные воспоминания из своего недавнего кошмара. Вот какого хера я вообще пил? Какого хера лёг днём спать, хотя и знаю, что мне только хуже от этого станет? Думал отогнать воспоминания о холодности Димы? Отогнал, называется! Теперь Димыч меня ещё и во сне преследует со своими непристойностями.

- Рома? - голос отца резанул по ушам. - Я тебе уже третий раз звоню. Сотовый отключен, на домашний не отвечаешь! Где тебя носит? Не для того тебе отгул дан, чтобы ты…

- Па, я спал… - мысленно застонав, я поднял глаза к потолку и приготовился к нравоучениям. Но, как ни странно, на этот раз отец остыл быстро. И вообще он был какой-то… пришибленный, что ли. Устал, наверно. Не жалеет себя ведь, все проблемы этого грёбаного заведения для психов и истеричек через себя пропускает. В отпуске уже три года не был. Нужно будет старика уговорить махнуть куда-нибудь за границу, где роуминг ни одного сотового оператора не берёт, хотя бы на недельку. Тогда уж лучше в Сибирь. Там уж точно не достанут… В тайгу, к медведям… Пока я строил планы по спасению отца от неминуемой смерти от переутомления, он монотонно вещал в трубку:

- … Кредитку я тебе восстановил, документы выписаны, номер в гостинице заказан на три дня. Сегодня ночью в Москву, понял? Надеюсь, ты выспался. Но всё равно, ты не гони, ладно, Ром? Лучше выехать пораньше, «У Максима» остановитесь, поешьте…

- Угу… Мы что, на целых три дня едем? - сказать по правде, я не очень обрадовался перспективе куда-то уехать, а тем более на целых три дня, но из вредности, которой явно заразился от некого программиста, заметил:

- Что Председателю не с кем выпить и о проблемах Банка поговорить? Неужели Мировой Кризис добрался и до нас?! Лучше бы он тебе отпуск подписал! Махнули бы… в… - я снова задумался о месте, куда бы отцу удалось удрать …

- Рома! - строго сказал отец. – Прекрати! Кстати, ты едешь не со мной, а с Дмитрием Анатольевичем. Поступаешь в его полное распоряжение на время командировки. Собирайся! Завтра в 8 утра должны заселиться в гостиницу, так что выедете ночью. Всё понял?

«Вот б****!» - подумал я, чувствуя, как кровь отливает от лица. Перед глазами появилось лицо Димы с ехидно блестящими голубыми глазами. Голубыми…

- Рома!? – обеспокоенный голос отца вернул меня на грешную землю.

- Э… да. Понял.

Я нажал на кнопку, прерывая разговор. Трубка в руках буквально ходуном ходила, но я поспешил списать эту слабость на жёсткое похмелье. Сейчас бы я не отказался от бутылочки пива, но ввиду предстоящей поездки в моём распоряжении для опохмела был только кефир и рассол. Второе мне было ближе, поэтому я открыл трёхлитровую банку с огурцами и самозабвенно присосался к божественному источнику. Потом, натянув на себя домашние хлопковые треники, я начал бродить по дому, пытаясь выработать линию поведения на эти три дня, которая обезопасила бы меня от поползновений Димы, но позволила вернуть утраченную дружбу..

Чем больше я думал о поездке, тем больше успокаивался. Ничего страшного, в самом деле: восемь часов туда и восемь обратно в одном салоне с Димычем. Наедине. И три дня в столице… Общие завтраки в гостинице. Возможно, обеды… Ужины… Интересно, а жить мы будем на одном этаже? От осенившей меня догадки, я ринулся к телефону и набрал номер отцовского секретаря. После краткой (всего–то пятнадцатиминутной) беседы с Катюшей из разряда «ни о чём», мне удалось выяснить, что жить с Димой мы будем в одном номере. 

- А что такого? Вы же оба  мужчины! - заявила эта рыжая сводня, странно хихикнув в конце. Она что, издевается?

- Каааатя, - протянул я. - Дима, вообще-то, гей…

- И что? Он теперь не мужчина, что ли? – яростно отбрила она меня. – Не знала, что ты гомофоб, Рома! Как тебе не стыдно, судить людей по сексуальной ориентации! - заявила она так, что я себя почувствовал как минимум фашистом.

- Надеюсь, хотя бы номер двухместный, - прервал я её обличительную речь, чувствуя, как по хребту бегут мурашки, в народе называемые «предчувствие полного пиз****».

- Прости, Ром, там рядом какой-то спортивный матч состоится завтра и в гостинице был свободен только люкс для молодожёнов… - Катя опять хихикнула и повторила своё: - А что тут такого? Вы же оба – мужчины…

- Катя, а в другую гостиницу нельзя было позвонить и там забронировать нам номера?! - прорычал я, чувствуя, что ещё чуть-чуть - и сорвусь на банальный ор.

- А зачем? - голос стервы буквально сочился приторной доброжелательностью и абсолютной невинностью. – Вы же оба… - договорить она не успела, потому что я не выдержал и с размаху швырнул трубку с такой силой, что, жалобно тренькнув, пластмассовое чудо японской техники треснуло.

- «А что тут такого: вы же оба… педики!» - передразнил я её. - По крайней мере, один из нас точно! Вот чёрт!!!

Ещё несколько минут я самозабвенно и с удовольствием матерился. Потом попытался дозвониться до отца, но сотовый не отвечал, а Катюша вежливо сообщила мне, что Игорь Леонидович вышел.

Понимая, что «вышел» отец, видимо, надолго, я залпом допил рассол из банки и пошёл принимать ванну. Лучше было не давать пищу для злого языка Димки.

«Или придумать ему более интересное занятие», - хмыкнуло подсознание, но я быстро его заткнул.

Андрей

«Всё плохо… очень плохо… всё плохо… очень плохо…» - в голове били молоточки, дёргались пружинки, крутились валики, как в некой музыкальной шкатулке, рефреном повторяя одну и ту же жуткую мелодию. Через пару минут на её фоне возникла новая, вернее сказать, уже старая, заезженная до ломоты в висках: «… ни за что, никогда не притронется к мужику… никогда, ни за что… всё плохо… очень плохо… не притронется… плохо…». Если бы в этот момент моя рука сжимала рукоять пистолета, такую тяжёлую, надёжную вещь, особенно когда тебе так хреново, я бы не задумываясь, механически приставил дуло к виску, прямо к пульсирующей жилке, расстрелял бы её только за то, что она так сильно захотела невозможного. Дура… Как и я. Дурак. Просто глупый человечишка, идиот слабоумный. Ведь давно уже всё понятно, но как это глупое сердце может каждый раз на что-то надеяться, снова и снова захлёбываясь болью, но неизменно воскрешаясь в пустых мечтаниях? Сколько раз за эти три дня я вскипал, как чайник, негодованием, ненавистью, яростью, а затем, успокоившись, всё прощал этому чудовищу, только лишь вспоминая навеянный сном взгляд-мираж голубых глаз? Разве это не тупость, доведённая до крайней степени идиотизма? Я сокрушённо еле-еле покачал головой. Давно уже перекипела во мне очередная волна гнева, которая, как лава, выжгла во мне нервные окончания, а когда схлынула, на её месте оказалась лишь голая пустыня апатии, в которой лишь ветер доносил издалека рваную мелодию заезженной музыкальной шкатулки: «Плохо… всё плохо… никогда… ни за что…»

Ни работать, ни отдыхать, ни куда-то пойти мне абсолютно не хотелось, хотя каким-то краем сознания я помнил, что у меня сейчас законный обеденный перерыв. Сделав над собой усилие, я поднял руку, медленно, будто с натугой, открыл верхний ящик стола и заглянул туда. Что я надеялся там увидеть – не знаю, ну не пистолет же? Взгляд наткнулся на плитку чёрного шоколада. Отлично, если нет оружия, то шоколад частично возместит мне эту недостачу. Вскрыв плитку, я развернул кресло к окну и положил в рот кусочек. «С орехами…» - было последней мыслью уставшего сознания перед тем, как оно погрузилось в спасительную нирвану.

Игорь

Наверное, ещё час после бурных событий в этом кабинете, а потом и в кладовке, я успокаивал своё тело и разум, собирая в кучу разбегающиеся мысли, уговаривая себя не нервничать и приняться за работу. Наконец, открыв папку с резюме и отгоняя непрошенные воспоминания, как изящно то же самое сделал этот мерзавец, я приступил к проверке его работы. Как ни странно, в общем и целом, резюме было составлено правильно. Я не поленился даже проверить калькуляции и нашёл всего одну несущественную ошибку да парочку замечаний, на которые, в принципе, спокойно можно было бы закрыть глаза. Точно зная, что Наталья не успела ему помочь, я был озадачен тем, что, оказывается, в этом чертовски привлекательном  теле в наличии ещё и острый ум. То есть, я, конечно, знал, что кредитник не дебил, но ко всему прочему, он смог показать прекрасную обучаемость, по крайней мере, по сравнению с той же Мариной. Я прекрасно помнил, сколько времени ей понадобилось, чтобы научиться составлять подобные документы. Мда… Хочу я этого или нет, но придётся перед Решетниковым извиниться за ту фразу, сказанную в порыве злости… Как бы он ещё и с работы не надумал уйти… После такого разноса, совершенно незаслуженного… Уж я бы на его месте… Чёрт!!!

- Катя! – нажав кнопку селектора, я почему-то кричал, глядя на двери кабинета. – Зайди немедленно!

Увидев девушку с округлёнными от испуга глазами, поспешно вбегающую в кабинет, я устыдился своего варварского поведения по отношению к ней, снизил тон и мягко, успокаивающе продолжил:

- Катюша, солнышко, будь добра, сбегай сама к Андрею…эмм… Николаевичу, глянь, на месте ли он. Если он ушёл, то поинтересуйся у Натальи, может, она в курсе, куда именно… ну, ты поняла, да?

Катерина с готовностью кивнула.

- Игорь Леонидович, а если он на месте? Что мне тогда ему передать?

- На месте? Гхм… Скажи, пусть зайдёт ко мне… Только так, не груб… официально, в виде просьбы, поняла?

Катя широко, совсем не злорадно, а радостно улыбнулась и, просияв именно как солнышко, ответила:

- Я всё-всё поняла, Игорь Леонидович! Давно уже! И вы не волнуйтесь, всё будет хорошо! – И уже закрывая дверь кабинета: - Я мигом! Пулей!

Хм… О чём это она, собственно?

Катерина

Ох, ну сколько же меня можно так пугать?!? В очередной раз скатившись со стула от резкого оклика по внутренней связи, я побежала в кабинет с мыслями о том, что если я в ближайшее время не преподнесу шефу эльфёнка на блюдечке с голубой каёмочкой, то получу нервный срыв по полной программе. Но пороховая бочка, сидящая в кресле директора банка, немного отсырела, смягчилась и подобрела, чему я была несказанно рада. Мало того, я узнала, что, оказывается, являюсь солнышком и что с Андреем отныне нужно быть учтивой и вежливой. А у них намечается прогресс! И меня даже посвятили в некоторые детали этого самого прогресса! Заверив директора, что я давно обо всём догадалась, что сочувствую и очень переживаю за них обоих, что буду держать рот на большом амбарном замке, я бабочкой выпорхнула из кабинета в поисках счастья для своего дорогого шефа.

Это самое счастье обнаружилось в своём кабинете, но таковым совершенно не выглядело. Какое-то потрёпанное жизнью, убитое горем существо сидело в кресле, меланхолично пережёвывая шоколад (с орехами!!!) и тоскливым расфокусированным взглядом разглядывая урбанистический пейзаж за окном.

Я присела пятой точкой на подоконник, стараясь, чтобы векторы наших взглядов столкнулись и пришли во взаимодействие, но попытка выйти на контакт не удалась. Эльфёнок, оказалось, не природой любовался, а что-то сосредоточенно рассматривал внутри себя.

- Андре-ей… - окликнула я его ласково, как душевнобольного или человека, ещё не вышедшего из тяжёлого потрясения. Безрезультатно. Ну раз так, то…

Я с удовольствием выдернула из рук парня последний кусок шоколадки с орехами, который он уже подносил ко рту и, жуя любимое лакомство, продолжила попытки:

- Андгей Никоваевиш! Свышишь? Тебя дигектог ХОЧЕТ! – чуть ли не прокричала я ему в лицо. Эльфёнок несколько раз моргнул и вынырнул из спячки.

- Ш-што? – дрогнувшим голосом спросило чудо. Ну вот, всегда знала, что я умничка, а теперь ещё стала и гением межличностный отношений. Проглотив шоколад, я обтёрла руки, встала и, по-деловому взяв кредитника за руку, подняла его с кресла и повела к выходу.

- Идём, тебя Игорь Леонидович хочет видеть! – выражение лица Андрея из радостно-испуганного тут же изменилось на слегка огорчённое, а затем какой-то тёплый огонёчек вновь загорелся в его глазах, и он, поспешно заглянув в  зеркало и пригладив свои роскошные волосы, поспешил за мной.

Игорь

Мысленно я настраивался на то, как буду отговаривать нового кредитника не спешить с заявлением об уходе, заготавливал мягкие фразы не то, чтобы с извинениями, но как бы с лёгкими намёками на них. Жаль было бы потерять специалиста с таким потенциалом, но не хватало мне ещё тут стелиться перед этим щенком! Ну, конечно, если речь встанет о его уходе, то я поднатужусь и выдавлю из себя необходимые слова… Признаю, что  его  уровень  подготовки и коммуникабельность (особенно коммуникабельность! Грррр!) вполне соответствует  нашему заведению и… Может, даже пообещаю ему, что при надлежащем поведении через  год-другой  дам ему место моего  зама… 

Но, как оказалось, этого не понадобилось. Буквально через несколько минут двери распахнулись и Катерина, заговорщицки улыбаясь, доложила, что ко мне пожаловал Решетников Андрей Николаевич. Значит, в кабинете был… Никуда не ходил даже…

Ха! Сопля! Тряпка! Я мысленно усмехнулся и встал, поправляя очки, галстук и одёргивая пиджак.

Взяв в руки увесистую папку из кожзаменителя, в которой находилось злополучное резюме, я поставил её ребром на стол и, опираясь на неё руками, вальяжно сказал:

- Пригласи.

Катерина мгновенно скрылась за дверью и на её месте, как по мановению волшебной палочки, тут же оказался этот… мерзкий… сукин… бл… слов нормальных просто не хватает! Как всегда, сверкает своей красотой, соблазняя всё живое в радиусе двух километров вокруг!

- Андрей Николаевич, - начал я, прочистив внезапно охрипшее горло, - я внимательно изучил вашу работу, - глаза этого паршивца подозрительно загорелись, - и должен признать, что… ммм… погорячился, - да, это правильное слово, даже, скорее, перегрелся. – Всё не так плохо. Вернее, плохо, конечно, - я скользнул взглядом по талии и бёдрам гадёныша, почему-то изумлённо моргающего глазами, - но поправимо. Я нашёл несколько ошибок. СЕРЬЁЗНЫХ ошибок! Конечно, что же вы думали: если шляться по кабинетам где попало, то работа никогда не будет безупречной! – глаза паршивца округлились в удивлении. – Вы пришли сюда работать, а не неформально общаться с работниками банка, отвлекая их от выполнения непосредственных должностных обязанностей! – я набрал в лёгкие побольше воздуху, чтобы сделать свою тираду более внушительной и… пошла душа в рай… - Крутите шашни в другом месте! Здесь серьёзное заведение! Это вам не бордель, к которому, я нисколько в этом не сомневаюсь, вы так привыкли! – стреляя уничтожающими взглядами, я в гневе потряс папкой перед испуганным кредитником и, подумав, что для начала неплохо, решил на этом закончить прочистку мозгов нерадивому кадру. Не найдя лучшего выхода из ситуации, я просто торжественно вручил ему папку с документами.

Андрей

В который раз уже, идя к НЕМУ в кабинет, я наполнялся мечтами, желаниями, да что там говорить, самою жизнью по самую макушку. А ведь ещё 10 минут назад думал, что уже умер, усох, и никогда больше не смогу чему-то обрадоваться. Наивный! Однако, радость так же быстро потухла, как и разгорелась. Этот монстр просто не в состоянии признать свою ошибку и извиниться! Неееет, ему, словно пауку, поймавшую муху, надо вдоволь поиздеваться над жертвой, прежде, чем высосет из неё всю кровь! Я точно знал, что если не отлично, то вполне сносно сделал свою работу, а если учесть, что я ещё стажёр, так и вообще не заслужил такого отношения. Но когда этот урод стал делать какие-то намёки на моё аморальное поведение – я не выдержал.

- Это я шашни кручу? Да кто бы говорил! Это ведь не у меня с десяток любовниц и содержанок по всему городу! И вообще, моя личная жизнь ВАС не касается! – орал я, как ненормальный, прямо в лицо чудовищу, размахивая переданной мне на манер эстафетной палочки папкой.

Шеф покраснел, как отваренное в кипятке ракообразное, и в свою очередь заорал, тыча пальцем то себе в грудь, то мне в лицо:

- Это МЕНЯ не касается? МЕНЯ?!?! Ах, да, я ведь не гожусь! И, конечно, у тебя не десяток любовниц, а сотня любовников! Да что там сотня! Тыща! Миллион!!! Сколько там прошло через твою задницу, блядь? Скотина! Запомни, щенок, здесь Я директор! И только я буду решать, с кем, когда и где тебе трахаться! Ты понял меня, шалава подзаборная?

На каком-то мгновении моя ярость и боль достигли апогея, а сознание перестало анализировать получаемую информацию, я застыл с искажённым от гнева лицом, просто отключился, автоматически лишь отмечая: блядь, скотина, щенок, трахаться, шалава… В душе лавиной нарастала глыба протеста. Это я блядь? Это я скотина? Я??? Да сам ты… мерзкая тварь!... Ничего не соображая, с криком: «Казззёоол!», я поднял папку с резюме, держа её, как двуручный меч, чтоб защитить себя от несправедливости и боли этого мира. Папка, медленно, как при замедленной съёмке, описав красивую дугу, со свистом пролетела из-за моего левого плеча, куда я её занёс для большего размаха, и со звонким шлепком плашмя врезалась прямо в лицо монстру. На миг показалось, что сейчас голова слетит с плеч, таким сильным был удар. Но, всего лишь красиво сверкая в полёте осколками, посыпались на стол стёкла очков, директор изумлённо распахнул ставшие ослепительно голубыми глаза и тяжело рухнул в своё кресло. И когда из разбитого носа показалась ярко-алая струйка крови, время вновь возобновило свой привычный бег.

Игорь

Думаете, мне было больно? Нет, боли я почти не почувствовал. Физической боли… Гораздо сильнее был второй удар, не тот, который папкой, а тот, острым взглядом зелёных глаз, их яростью и болью, которые резанули как по живому. Решетников  сразил меня наповал, связал и обездвижил появившейся из ниоткуда собственной острой болью в душе. Во внезапно наступившей тишине я молча наблюдал, как гнев потух в глазах Андрея, а на его место пришло удивление, понимание, испуг, ужас… Мёртвенно-бледный, он что-то шептал белыми губами, но я не мог разобрать, что именно. Только внимательно следил за каждым его движением, жестом, взглядом, понимая, что могу видеть его в последний раз в своей жизни… И не мог ничего сказать или сделать…

А он бегал по кабинету, уронив папку на стол, суетился, нервничал, затем, пошарив по карманам своего пиджака, достал чистый носовой платок, и поискав что-то глазами, подбежал к столику с графином и стаканами на нём. Скинув пиджак, он закатал один рукав рубашки и, вытянув ладонь наподобие клинка, сунул носовой платок прямо в графин с водой. Я ошеломлённо уставился на этот фокус в стиле Дэвида Копперфилда, не веря своим глазам. Точно зная, что горлышко этого довольно изысканного графина  несколько уже горлышка обычной стеклянной банки, я пребывал в прострации, не понимая, как именно рука взрослого человека могла туда проникнуть. Но, тем не менее, его ладонь, пройдя самое узкое место, по-хозяйски выполоскала в воде платок, вновь сложилась, выходя из графина, и отжала лишнюю воду из ткани.

«И входит, и выходит. Замечательно выходит», - почему-то некстати припомнились слова из  детского мультика, который так  любил смотреть Ромка в детстве, и я подавил истерический смешок. Ситуация  были и правда  нелепейшая.

А потом случилось ЭТО…

Робко, немного нерешительно Андрей обогнул стол, мягким движением развернул к себе офисное кресло, на которое я так удачно упал, и плавно, будто вода, стёк на колени на пол между моих раздвинутых ног. Клянусь, ничего более прекрасного и эротичного я не видел в своей жизни! Я, тысячу раз представлявший его в своих фантазиях стоящим передо мной на коленях, даже помыслить не мог увидеть это чудо наяву. А увидев, понял, что сравнивать реальность со своими мечтами было бы верхом идиотизма, настолько эта  Реальность была восхитительной! Но мало было этого подарка… Андрей, что-то тихо шепча, приблизил руку с платком к моему лицу и стал легонько обтирать его, вероятно,  от мелких осколков стёкол, иногда проводя прохладными кончиками пальцев по моей горящей коже, остужая её на доли секунды. В ту же секунду на меня пахнуло ароматом дикой, девственно-чистой природы: зелёным цветущим лугом в жаркий июльский полдень, свежестью горного ручья, в пелене мелких брызг падающего с невысокой скалы, прохладой осеннего леса, богатого своими щедрыми дарами… И я понял, что до сих пор совершенно не знал этого человека. С жадностью смертельно умирающего от жажды я стал впитывать его в себя, смотрел и не мог насмотреться, любовался изяществом и простотой каждого движения. Его лицо было так близко к моему, что я мог с лёгкостью рассмотреть каждую его чёрточку, не нуждаясь в очках. Его глаза внимательно скользили по моему лицу, что-то пытаясь найти, отчего в моём теле поднимались волны мягкой приятной дрожи. Его мягкие, длинные, почти белые волосы веером рассыпались по плечам, едва заметно разлетаясь, колеблемые моим дыханием. Его бледные губы танцевали какой-то дивный танец, способный заворожить любое жуткое чудовище, порождённое мраком. Казалось, время замерло,  остановилось, ведь не могло же это чудо длиться так долго! А потом он прижал носовой платок к моему носу, встал с колен,  вторую руку положил мне на затылок, склоняясь надо мной, закрывая пеленой волос нас двоих от внешнего мира. Я был околдован, погружён в некий транс, находился в полной власти этого молодого греческого бога, спустившегося с Олимпа на грешную землю. И тут мой слух внезапно  резанули слова:

- Простите, Игорь…  Леонидович! У вас кровь… из носа… я разбил вам нос… в кровь… простите… надо зажать крепче…

И наваждение медленно, словно нехотя развеялось, ушло под напором жестокой действительности. Но ОН ведь остался! ОН, прекрасный зеленоглазый  бог, очаровывающий простых  смертных. Разве ОН, этот Апполон, не понимает, что я человек, мужчина, и долго не выдержу, сопротивляясь соблазну, что сгребу его в охапку и начну целовать, рыча от наслаждения, рвать на нём новый костюм, впиваться в его совершенное тело не только  зубами?

Я закрыл глаза и, борясь с искушением, мягко отстранил его руки, перехватывая залитый кровью платок.

- Идите, Андрей Николаевич… Не стоит так… - скрипнув зубами, я открыл глаза вовремя, чтобы увидеть его склонённую голову, поникшие плечи, когда он уже  держался за ручку двери. – И Катю вызовите, - выдавил я из себя напоследок. Едва заметно кивнув, Андрей вышел из кабинета.

Я плохо помню, как Катерина бегала вокруг меня, останавливая кровь, суетясь и квохча, как наседка. Просто сидел и смотрел на мелкие осколки стёкол на письменном столе, аллегорически сравнивая их с разбитыми надеждами и мечтами, которые вполне могли бы быть и, может, даже осуществиться, если бы я не был таким козлом…

Дима.

Весь день взгляд мечется  от визитки Дениса к  пресловутой  банке с кофе. Пятидесятиграммовая … Не разорился?

Мне кажется, или  он и в самом деле  очень переживал из-за  случившегося?  Не то, чтобы я  этому   придурку сочувствовал, но…  Ладно, чуть-чуть… в конце концов, я же кидаю  объедки голодным собакам и подаю сирым и убогим? Так что же мне обделённому  мозгами водителю не посочувствовать?

Не убудет же от меня, в самом деле? Скорее прибудет… в  штанах… 

Не могу  думать  об  этом доморощенном  маньяке без сексуального подтекста. А ведь  было бы  о чём  думать!  Рожа небритая,  зелёный цвет  фэйса явно ему не катит,  а запах… А ведь всё равно  в штанах потяжелело при мысли  о синих  глазах и искусанных губах…

Взгляд снова упал на визитку.

И стало стыдно за свои пораженчески мысли. Кого я только что пожалел? Дебила-натурала с  замашками ревнивого неандертальца? Из ухаживаний  ему  доступен только удар  дубиной по башке - и в пещеру. А потом мнётся у входа, смотрит  на  жертву похищения  мутным взглядом: ну сделай что-нибудь! Вот бы и смотрел,  даже  трогал, так уж и  быть, а  рот не открывал. А если открывал, то для правильных вещей, а не… Да… даже неандерталец из Ромки не получился. Недоразумение синеглазое. Как ни странно, сердце сладко ёкнуло при мысли, как  чуть ли не взвалив себе на плечо,  ревнивый Ромка тащил меня через весь зал к туалету. 

Стоп! О чём это ты  думаешь, Димон?  С Ромой всё кончено. Всё! Есть Андрей. Никки. Денис, наконец.

Глупо было влюбляться в  натурала.  Но  сам  устроил себе   рай для мазохиста – так и получил  удовольствия по самые  гланды!  А ведь нужно было просто  сразу  уйти - и ничего бы не было. Хотя кто сказал, что  поздно уйти? Только  рвать надо всё и сразу: с  этой работой, этим городом, этим … Ромой.

Чем  больше я думал об  этом, тем сильнее становилось  желание поговорить с Денисом.

Клин клином вышибают. Первая  любовь не забывается…  

Пора прислушаться к народной мудрости и выбить клином  первой  любви кое-что  ставшее явно лишним в моей жизни.

И если кто-то сможет помочь мне избавиться  от  болезненной привязанности к  Роме, то только Денис.

Если кто и мог  выбить из меня  эту синеглазую дурь, то только  он.  Да и  о смене работы пора подумать.  На визитке  было мыло Дениса, и  я быстро  набросал сообщение:

«Я готов  обсудить твоё предложение. Дима».

Помедитировав ещё пару минут над  нейтральным, по сути, сообщением, я   решительно нажал на «Отправить». Дело сделано. Если  я  достаточно хорошо помню Дениса,  то  к вечеру у меня будет план  нашей встречи.

Не прошло и часа, как  на почту свалилось предложение посетить  семинар «Новейшие подходы к  администрированию банковских сетей». Мне не нужно было  открывать второе сообщение, чтобы понять, что оно от Дениса.

«Жду».

Несколько секунд я смотрел на  единственное слово, которое  должно было изменить мою жизнь.

А перед  глазами стояло  зеленоватое  с перепоя с  фиолетовыми кругами под синими  глазами  виноватое  лицо  Ромки. 

«Будь ты проклят, чёртов натурал! Всё равно я  от тебя избавлюсь! Слышишь? Убирайся из моей  памяти,  уёбище  гомофобское!» -  прикрикнул я внутри себя, точечным ударом отправляя  банку с кофе в мусорку. – Так не доставайся  ты никому!  - напутствовал я её.

Ну вот, теперь я ещё начинаю беседы с кофейными банками  вести. Нет, пора заканчивать с  этим сумасшествием.

Я распечатал   приглашение и направился в кабинет  Игоря Леонидовича.  Конечно, я был уверен, что он отпустит своего единственного специалиста «повысить  мой профессиональный уровень». Пару  дней они тут без меня не умрут.

И угрызения совести за  обман меня совершенно  не мучили.   В конце концов, это он воспитал  сына таким упёртым  натуралом, совершенно не заботящимся  о чувствах  других  людей… эм… мужчин? Так с какой стати я  должен был волноваться, что   бросаю  этот крысиный угол на произвол судьбы? В конце концов, я знаю  одного хорошего парня, с которым ещё по институту водил  не слишком  близкую дружбу на  лоне списывания конспектов по матанализу. Он как раз на  днях спрашивал: нет ли у меня на примете какой работки  для него. Не гений, конечно, но старательный. Для  этого Стрёмбанка  будет самое  то.  И главное - натурал! Так что  все будут только рады, и  Леночке счастье, а  то бедняжка совсем  надежду потеряла  замуж выскочить.

Новая работа. Новая жизнь. Новый  любовник. Всё это ждало меня впереди.

Осталось  только  оставить  позади: посиделки  за  чашкой кофе, синие  глаза  и  самую обаятельную улыбку из всех, что я видел.

Да. Осталось… Уйти… Сбежать, поджав  хвост, покорять столицу… Сдаться?

Ну, уж нет! Прежде чем я покину  эту  богадельню, я всё-таки  растлю этого натурала, любителя сосок.  Даже если мне придётся подсыпать ему виагру в кофе и  запереть в моём кабинете.

Да, любви не получилось, но  я уйду с высоко поднятой  головой, взяв  то, чем  он год махал передо мной.  И не такие крепости  брал, а если отключить чувства, то  чем  этот  отличается  от  других? Натурал? Меня не  обманешь, Ромочка… Стонал вот ты  очень  натурально… для натурала.

***

Всё решилось  даже лучше, чем я мог предположить. Обрадованный возможностью повысить  мой образовательный уровень,   Игорь Леонидович расщедрился   на машину  для меня. В другой ситуации я  бы задумался, что это он так стремится  убрать меня куда подальше от  банка и  от некоего белобрысого  сотрудника, который прямо напрашивался  на  получение  новых впечатлений на свою пятую точку. Вот уж кого растлевать не надо  - сам растлит, кого хочешь. Но сейчас мне  было не  до Андрея с его  странными  отношениями с шефом,  я  был поглощён открывавшимися возможностями и  уже начал планировать,  как именно за  три дня успеть  сделать то, что не удалось   за целый  год вальсирования  вокруг  да  около.

Так… выезжаем в  двенадцать  ночи. Можно  убедить  этого  любителя кофе в честь примирения выпить у меня  дома  чашечку… на  дорожку… 

Первая  остановка через два часа… К тому времени  он будет  готов  трахнуть меня прямо в машине.  Милое кафе «Милагро», где мы  обычно  останавливаемся  перекусить в пути. Кстати, кроме хорошей кухни, у них замечательные  номера  на втором  этаже.

 Ну, держись, чертов натурал!

Думаешь, вчера  вёл себя, как  гамадрил, а сегодня пришёл, аки  похмельный ангел, и я тебя сразу  полюбил, пожалел, и снова  дружба навек?

Ты ещё не знаешь, на что я способен!