"Мне думается, что есть люди, которые родились не там, где им следовало
родиться. Случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь
мучаются тоской по неведомой отчизне. Они чужие в родных местах, и
тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на
которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. Чужаками живут
они среди родичей; чужаками остаются в родных краях. Может быть, эта
отчужденность и толкает их вдаль, на поиски чего-то постоянного, чего-то,
что сможет привязать их к себе. Может быть, какой-то глубоко скрытый
атавизм гонит этих вечных странников в края, оставленные их предками
давно-давно, в доисторические времена. Случается, что человек вдруг
ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот
наконец дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не
виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть
его отчизна. Здесь, и только здесь, он находит покой.
Я рассказал Тиаре историю одного человека, с которым я познакомился в
лондонской больнице Святого Фомы. Это был еврей по имени Абрагам,
белокурый, плотный молодой человек, нрава робкого и скромного, но на
редкость одаренный. Институт дал ему стипендию, и за пять лет учения он
неизменно оставался лучшим студентом. После окончания медицинского
факультета Абрагам был оставлен при больнице как хирург и терапевт.
Блистательные его таланты признавались всеми. Вскоре он получил постоянную
должность, будущее его было обеспечено. Если вообще можно что-нибудь с
уверенностью предрекать человеку, то уж Абрагаму, конечно, можно было
предречь самую блестящую карьеру. Его ждали почет и богатство. Прежде чем
приступить к своим новым обязанностям, он решил взять отпуск, а так как
денег у него не было, то он поступил врачом на пароход, отправлявшийся в
Ливан; там не очень-то нуждались в судовом враче, но один из главных
хирургов больницы был знаком с директором пароходной линии - словом, все
отлично устроилось.
Через месяц или полтора Абрагам прислал в дирекцию письмо, в котором
сообщал, что никогда не вернется в больницу. Это вызвало величайшее
удивление и множество самых странных слухов. Когда человек совершает
какой-нибудь неожиданный поступок, таковой обычно приписывают недостойным
мотивам. Но очень скоро нашелся врач, готовый занять место Абрагама, и об
Абрагаме забыли. О нем не было ни слуху ни духу.
Лет примерно через десять, когда экскурсионный пароход, на котором я
находился, вошел в гавань Александрии, мне вместе с другими пассажирами
пришлось подвергнуться врачебному осмотру. Врач был толстый мужчина в
потрепанном костюме; когда он снял шляпу, я заметил, что у него совершенно
голый череп. Мне показалось, что я с ним где-то встречался. И вдруг меня
осенило.
- Абрагам, - сказал я.
Он в недоумении оглянулся, узнал меня, горячо потряс мне руку. После
взаимных возгласов удивления, узнав, что я собираюсь заночевать в
Александрии, он пригласил меня обедать в Английский клуб. Вечером, когда
мы встретились за столиком, я спросил, как он сюда попал. Должность он
занимал весьма скромную и явно находился в стесненных обстоятельствах.
Абрагам рассказал мне свою историю. Уходя в плавание по Средиземному морю,
он был уверен, что вернется в Лондон и приступит к работе в больнице
Святого Фомы. Но в одно прекрасное утро его пароход подошел к Александрии,
и Абрагам с палубы увидел город, сияющий белизной, и толпу на пристани;
увидел туземцев в лохмотьях, суданских негров, шумливых, жестикулирующих
итальянцев и греков, важных турок в фесках, яркое солнце и синее небо. Тут
что-то случилось с ним, что именно, он не мог объяснить. "Это было как
удар грома, - сказал он и, не удовлетворенный таким определением, добавил:
- Как откровение". Сердце его сжалось, затем возликовало - и сладостное
чувство освобождения пронзило Абрагама. Ему казалось, что здесь его
родина, и он тотчас же решил до конца дней своих остаться в Александрии.
На судне ему особых препятствий не чинили, и через двадцать четыре часа он
со всеми своими пожитками сошел на берег.
- Капитан, верно, принял вас за сумасшедшего, - смеясь, сказал я.
- Мне было все равно, что обо мне думают. Это действовал не я, а
какая-то необоримая сила во мне. Я решил отправиться в скромный греческий
отель и вдруг понял, что знаю, где он находится. И правда, я прямо вышел к
нему и тотчас же его узнал.
- Вы бывали раньше в Александрии?
- Я до этого никогда не выезжал из Англии.
Он скоро поступил на государственную службу в Александрии, да так и
остался на этой должности.
- Жалели вы когда-нибудь о своем поступке?
- Никогда, ни на одну минуту. Я зарабатываю достаточно, чтобы
существовать, и я доволен. Я ничего больше не прошу у судьбы до самой
смерти. И, умирая, скажу, что прекрасно прожил жизнь."
