у Землян нет денег, чтобы доставить воду в засушливые районы Земли, но есть деньги, чтобы искать воду на Марсе. После этого стоит задаться вопросом: есть ли на Земле разум?

Как - то раз после обеденного сна, выйдя во двор и никого не увидев из друзей, я поплелся за наши сараи, думая, чем заняться.
За сараем на бревне сидел Вовка и сосредоточенно строгал палку.
- Что делаешь? Спросил я
- Не видишь, сабля будет, как у Чапаева.
Я посмотрел на не широкую тонкую, отливающую желтизной соснового дерева, досточку, на одном конце которой уже вырисовывались контуры будущей рукоятки.
- Где взял, с интересом, спросил я.
- За мастерскими второй школы.
Я молчал. Вовка посмотрел на меня и, увидев на моем лице недоумение сказал:
- Я с мамой ходил записываться в школу. Я теперь буду ходить во вторую школу в – гордо заявил Вовка.
О том, что мы пойдем в школу я знал и относился к этому спокойно. Но почему Вовку записали в школу, а мои родители меня не ведут записываться.
Я побежал домой и с порога выложил новость маме и засыпал ее вопросами. Когда мы пойдем в школу записываться, мы пойдем все вместе? Мне казалось, что в этом торжественном моменте должна участвовать вся семья.
Мама погладила меня по голове и сказала:
- Тебе еще рано, вот немного подрастешь.
Как это так, Вовке не рано, а мне рано? И ростом мы с Вовкой одинаковые? Ну может быть Вовка самую малость выше.
От удивления мои большие глаза стали еще больше и от обиды наполнились слезами.
Я плакал и не мог никак понять: почему Вовке можно в школу, а мне нельзя. Ну и что, что он на год старше, я тоже хочу в школу.
Вечером вся семья мне объясняла, что в школу берут только тех, кому исполнилось семь лет.
И толь когда отец посадил меня к себе на колено и рассказал какой он мне купит букварь и ранец чтобы носить его и тетради - я успокоился.
В играх пролетел август, и наступило 1-Е сентября. Вовка в новых брюках и рубашке, с цветами в руке, с мамой пошел в школу.
Прошло немного времени, и я начал понимать, что всегда бесшабашный Вовка, готовый по первому зову появиться во дворе, пол дня пропадает в своей школе. После обеда он делает уроки – высунув язык, усердно рисует в тетради косые линии, и мне часами приходилось слоняться по двору в ожидании Вовки. Пролетела зима с ее снежными метелями, играми в снежки, катанием на санках. Зима сменилась весной, летом. Мы бегали по двору в своих бесконечных играх в Чапаева, в Соловьев Разбойников, в Партизан и разведчиков. Все это сопровождалось шумом, криками, минутными обидами, содранными коленками и счастливым крепким сном.
Однажды утром мама сказала мне, что завтра мы пойдем в школу. Известие повергло меня в унылое настроение. После долгих раздумий я заявил маме, что я в школу не хочу. Пришел черед удивиться маме, а мне объяснять, что я не хочу, как Вовка сидеть часами над тетрадками, учить наизусть стихотворения, сидеть на уроках, сложив на парте руки и держать спинку ровненько. Учитывая Вовкин опыт и его мучения над тетрадями и книжками, у меня совсем пропало желание переступать порог величественного здания под названием ШКОЛА.
Первое сентября, наверное, надолго сохраняется в памяти.
Я, как и Вовка, с букетом цветов, держась за руку мамы, пришел на школьный двор, который напомнил мне птичий двор в дедушкином колхозе. По школьному двору носились, как угарелые, мальчишки и девчонки. Визжали, кричали и хохотали. Мы подошли к группе таких же, как я мальчиков и девочек, стеснительно жавшихся к родителям, и с любопытством разглядывавших друг друга. Зазвучала бравурная музыка, во дворе стих птичий базар и беготня, все разобрались по классам. На крыльцо школы вышли тетечки и два дядечки. Дядечка, что потолще и в очках, долго что - то рассказывал, а потом вынесли большой, медный с ручкой колокольчик и начали неистово ним трезвонить. Затем тетя, как сказала мне мама – твоя учительница, сказала взяться всем за руки и идти за нею в класс. Ухватив за руку стоявшего рядом мальчика, мы пошли за учительницей, под перезвон колокольчика, переступили порог школы в свой ПЕРВЫЙ класс.
Потом было много еще звонков первого сентября, но тот был первым, проведшим черту, разделяющую беззаботное детство от последующей жизни.

Детство, юность, школа –время в жизни каждого, когда познается первые осознания дружбы, любви и первых разочарований.
Я пытаюсь вспомнить все о моем школьном друге, но что, то мне мешает. Такое ощущение, что я стою у огромного зеркала, помутневшего о времени и покрытого толстым слоем пыли годов.
Я всматриваюсь в силуэт и не могу распознать кто это, но чувствую, что с человеком, которого я вижу, меня связывает то, что мне очень дорого.
Да-да это друг, с которым я отправлялся в путешествие на велосипедах, с которым вместе готовился к экзаменам, с которым делил пополам булочку и шоколадку. С которым втайне от родителей бегали в ночь на Пасху в церковь, чтобы глянуть на всенощное богослужение. С которым часами просиживали в городской библиотеке, обсуждали прочитанное, мечтали , фантазировали мчались на велосипедах, радуясь встречному ветру.
И вот теперь мы стоим на разных берегах широкой реки. Реки, которая называется Жизнь. Как когда и почему мы оказались на разных берегах?
А над рекой клубится рваными клочьями туман годов.
Я складываю ладони рупором и кричу – ВАЛЕРА!
В ответ тишина, только поднята рука силуэта в приветствии и шевеления губ. Я приближаюсь к зеркалу, чтобы разобрать, что шепчут губы. И вижу собственное лицо изборожденное морщинами, круги под печальными глазами, наполненные какой, то предательской жидкостью, тихо скатывающейся по щекам. Я отворачиваюсь и ухожу, чтобы через время опять вернуться к этому зеркалу, которое притягивает как магнит. Но зеркало не становится прозрачней, только меняются очертания берегов и узоры нависающего тумана.

Как - то раз после обеденного сна, выйдя во двор и никого не увидев из друзей, я поплелся за наши сараи, думая, чем заняться.
За сараем на бревне сидел Вовка и сосредоточенно строгал палку.
- Что делаешь? Спросил я
- Не видишь, сабля будет, как у Чапаева.
Я посмотрел на не широкую тонкую, отливающую желтизной соснового дерева, досточку, на одном конце которой уже вырисовывались контуры будущей рукоятки.
- Где взял, с интересом, спросил я.
- За мастерскими второй школы.
Я молчал. Вовка посмотрел на меня и, увидев на моем лице недоумение сказал:
- Я с мамой ходил записываться в школу. Я теперь буду ходить во вторую школу – гордо заявил Вовка.
О том, что мы пойдем в школу я знал и относился к этому спокойно. Но почему Вовку записали в школу, а мои родители меня не ведут записываться.
Я побежал домой и с порога выложил новость маме и засыпал ее вопросами. Когда мы пойдем в школу записываться, мы пойдем все вместе? Мне казалось, что этом торжественном моменте должна участвовать вся семья.
Мама погладила меня по голове и сказала:
- Тебе еще рано, вот немного подрастешь.
Как это так Вовке не рано, а мне рано? И ростом мы с Вовкой одинаковые?
От удивления мои большие глаза стали еще больше и от обиды наполнились слезами.
Я плакал и не мог никак понять: почему Вовке можно в школу, а мне нельзя. Ну и что, что он на год старше, я тоже хочу в школу.
Вечером вся семья мне объясняла, что в школу берут только тех, кому исполнилось семь лет.
И только когда отец посадил меня к себе на колено и рассказал какой он мне купит букварь и ранец чтобы носить его и тетради - я успокоился.
В играх пролетел август, и наступило 1-Е сентября. Вовка в новых брюках и рубашке, с цветами в руке, с мамой пошел в школу.
Прошло немного времени, и я начал понимать, что всегда бесшабашный Вовка, готовый по первому зову появиться во дворе, пол дня пропадает в своей школе. После обеда он делает уроки – высунувши язык, усердно рисует в тетради косые линии, и мне часами приходилось слоняться по двору в ожидании Вовки. Пролетела зима с ее снежными метелями, играми в снежки, катаниями на санках. Зима сменилась весной, летом. Мы бегали по двору в своих бесконечных играх в Чапаева, в Соловьев Разбойников, в Партизан и разведчиков. Все это сопровождалось шумом, криками, минутными обидами, содранными коленками и счастливым крепким сном.
Однажды утром мама сказала мне, что завтра мы пойдем в школу. Известие повергло меня в унылое настроение. После долгих раздумий я заявил маме, что я в школу не хочу. Пришел черед удивиться маме, а мне объяснять, что я не хочу, как Вовка сидеть часами над тетрадками, учить наизусть стихотворения, сидеть на уроках, сложив на парте руки и держать спинку ровненько. Учитывая Вовкин опыт и его мучения над тетрадями и книжками, у меня совсем пропало желание переступать порог величественного здания под названием ШКОЛА.
Первое сентября, наверное, надолго сохраняется в памяти.
Я, как и Вовка, с букетом цветов, держась за руку мамы, пришел на школьный двор, который напомнил мне птичий двор в дедушкином колхозе. По школьному двору носились, как угарелые, мальчишки и девчонки. Визжали, кричали и хохотали. Мы подошли к группе таких же, как я мальчиков и девочек, стеснительно жавшихся к родителям, и с любопытством разглядывавших друг друга. Зазвучала бравурная музыка, во дворе стих птичий базар и беготня, все разобрались по классам. На крыльцо школы вышли тетечки и два дядечки. Дядечка, что потолще и в очках, долго что - то рассказывал, а потом вынесли большой, медный с ручкой колокольчик и начали неистово ним трезвонить. Затем тетя, как сказала мне мама – твоя учительница, сказала взяться всем за руки и идти за нею в класс. Ухватив за руку стоявшего рядом мальчика, мы пошли за учительницей, под перезвон колокольчика, переступили порог школы в свой ПЕРВЫЙ класс.
Потом было много еще звонков первого сентября, но тот был первым, проведшим черту, разделяющую беззаботное детство от последующей жизни.