Вот наша первая двухчасовая встреча, на которой слишком произвольно мой вечно блуждающий взгляд остановился. Или: зацепился. Узким зрачком: за это изумительно тонкое строение души, вымученно сложенной на плотном столе. По пальцам проистекают тяжелые реки вен, впадающие в линии судьбы и ума; на запястье сердечная пульсация выбивается из-под крепкого рукава. На безымянном пальце левой руки блуждает двойственность кольца, отсвечивая разноцветным блеском. Он часто заигрывает с ними (со мной!) – перемешивая сияния.

Мое Сердце взято приступом: эти ресницы шумным водопадом спадают по нижним векам и исчезают в бескрайней ровности лица. Острый, углами вниз-вырез глаз, изумрудная форма губ, насыщенный,плавный подбородок.

Ах, сколько жизни прожито. – исследую поверхность мягкой ладони. – Как много и, наверняка!-громко- меня Любили. Как слишком много и - без-условно!-смело - любил ты.

Я врезаюсь в твои пространства: записками о наливных рассветах и гуляющих ветрах, звонкими переливами мысли, сладкими десертами и послушными рывками...

Я возвращаюсь в города, где тебя еще нет – чтобы покорным ртом и ломкими руками отсчитывать время до твоего возвращения. Мое время-резко преломляется Я нарвался на тебя, обособленного и пресыщенного: со всем пробирающим доброволием ладони (добро – в никчемной воле), с настойчивым дымом сигарет – в поцелуе. «О, будьте моим Орестом! – и я Вам дал цветок.» В твоем воротнике – изящно запакованные тайны бытия греются -в запрете. Твоё присутствует в помещениях – в полном отсутствии, красиво возвышаясь над пресностью этого города (и большей части – мира?). Иногда мне кажется, что к твоему горлу подступает самая тошнота, когда ты роняешь свой беспрекословный взгляд на лоснящиеся лица.

При внешней холодности существа – горит! Чувствуешь жар, когда берешь руку, и в тебя безостановочно въедается его зыбкое тепло – по подкожным слоям. Алыми, влажными губами – горит! – как возрождающийся закат. Приглушенным голосом – звенит!- полым тоном, поблескивая. Пылающая суть намеренно и, будто – прочно(?!)- запечатана за грудной клеткой, и лишь бархатом ладоней и великолепием опущенных век – просачивается – через все щели и засовы.

Ах, как эта бриллиантовая суть, поперек покоцанная и испуганная , матовыми цветами наполненная (через самые высокие края), хрупкими ароматами сшитая, которую так сложно добыть (есть:заслужить) – сводит с ума!. Слишком: без-условно. Люблю...