Ты, снова ты, и ещё немного тебя. №3

Я закуриваю и одёргиваю себя от желания забросить ноги на стол. Хех, движение крутости в американских фильмах. Вальяжность, распущенность и собственная значимость. Наверное, именно это всегда сквозило в данной позе. Или я хотел выразить именно это. Тогда... Давным-давно. На Земле. Когда я был Мэтью Каллохен. Мелкая рыбёшка... Нет, планктонинка в огромном офисе. В этой раздувшейся финансовой сфере.

Теперь я Мэт. Просто Мэт.

Бездонные карие глаза смотрят на меня с любопытством.

- Так ты говоришь, там, на Земле, они у вас большие?

Из-за стопки книг не спеша, постукивая копытцами, ей-богу, словно модель по подиуму, вышагивает мини-жираф. Преграждаю ему путь указательным пальцем. Животное, грациозно поднимая стройные ножки, аккуратно переступает это препятствие. Ещё минута - и этот чудик с аппетитом пережёвывает крошечные листочки с мини-деревца. Бонсай...  Здесь почти каждый коренной житель выращивает. Я бы даже сказал, создаёт... Для них бонсай - это что-то вроде отражения собственной души. 

Чужакам, таким как я, бонсай выращивать запрещено. Не то чтобы законом... Но... даже не традициями. Но у них так принято. И баста. Приносить в дар чужаку бонсай тоже не рекомендуется. В общем, это их древние заморочки.

 

Магические способности знаков Зодиака

Читать далее...

Уехать

А знаешь... сегодня так тянет уехать
от мокрого месива на тротуарах
и от приглушённого тёмного эха
в подъездах,
от бледных прохожих усталых,
от города, от запоздалых рассветов,
которые тянутся по небосводу,
зажатому серо-лиловым корсетом
из туч и домов,
и в дороге, по ходу
смотреть, как мелькают столбы и разъезды,
вокзалы, заправки, машин вереницы,
оставив для прессы все эти протесты,
звонки смс-ок, истории в лицах,
истории в буквах, истории в ранах -
всё мокрое месиво разных историй,
чтоб как-нибудь утром, ещё спозаранку
проснувшись,
увидеть зелёное море,
которое будет смеяться и станет
уже через час ослепительно синим,
а к ночи - большой фиолетовой тайной,
где строем плывут корабли и дельфины,
а после увидеть, как тёплые звёзды
летают по небу, по звёздному кругу,
и думать, что - да, что, конечно же, поздно,
но всё же в глаза изумлённо друг другу
смотреть и смотреть,
но не думать об этом.
А просто - молчать и смотреть, и не помнить,
что всюду зима, а не светлое лето,
что мы - в полусумраке замкнутых комнат,
что там, в городах за полями кружится
то праздничный снег, то ветра и метели,
и странные сонные чёрные птицы,
которые осенью не улетели,
и даже не помнить о том, как дриады
купаются в море под искорки смеха,
поскольку довольно того,
что мы рядом.

И, собственно, не обязательно ехать.

сентиментальная чепуха мелкими буквами на деревянной скамейке Я никогда не писал о ней, но если ты хочешь, я расскажу тебе, какая она. Шаги у нее неверные, робкие, никакой грации и изящества. Волосы тонкие и растрепанные. Одета в нелепые лохмотья. Вымазана сажею. Прохожие убегают, завидев ее, шарахаются, ищут глазами ее сестру (та красавица). Они сами сделали ее такой. Но среди них есть и те, к которым она все же притрагивается своей хрупкой запачканной рукой. Тогда их душа покрывается сединами. Они знают то, о чем не имеют понятия. Они боятся: в страхе пятятся назад, но обычно бывает поздно. И я,смелый, глупый, неосторожный юнга, хотел бы признаться кому-нибудь, что тоже боюсь. Иногда она приходит страшной сморщенной старухой, иногда - ухоженной кокеткой, но на самом деле она девочка. Бедная, худая, измученная девочка, которую боятся, толкают, не видят или бросают в грязь. Находятся и те, кто жалеет ее и даже дотрагивается рукой до тонких длинных волос. Вы думаете, что то, что она делает, красиво. Это прекрасно так же, как листок мятой бумаги с нарисованным на ней рукой ребенка корабликом, лежащий в луже и хранящий следы чьих-то грязных сапог. Так же, как бушующее море, с каждой минутой забирающее на дно моряков своей истерикой. Так же, как низкое небо, на котором виднеется дыхание огня, созданного человеческой войной. Это завораживает, но заставляет тебя чувствовать себя уродливым изнутри. Я сижу на перроне, на зеленой скамейке, уставившись на московские поезда с облупленной краской. Она идет, волоча за собой маленький чемоданчик, худая, бледная, грустная, своим неверным, робким шагом. Одета в лохмотья. Вымазана сажею. Кивает мне, выдавив на своем запачканном лице извиняющуюся улыбку. Я мысленно глажу ее по тонким длинным волосам. Я почти привык к ней и, иногда кажется, что не могу ступить шагу без ее участия. Эта девочка уже выжгла из меня все то, что казалось ей лишним. Она поднимается по решетчатым ступенькам старого вагона. Какой-то мужчина толкает ее колючим локтем, не замечая. Проводник смотрит на него сердито и с жалостью говорит ей: «Любочка, ну что же вы, милая? Любочка…». Хочет дотронуться до нее, но она успевает забежать в поезд быстрее. Это все, что известно мне о любви.

Прятки

Двадцатый век всем разболтал, что мы родом из детства. Явно - устами чудака-Фройда, неявно - многими ещё другими. Почему я не поясняю? Потому что не явно, разглядеть фамилии мешает близорукость.
Взрослость это щиты, маски, броня. Этот мир, он детский. Он нипочему, низачем, и оттого страшен и прекрасен, жесток.
Страшен, жесток, прекрасен. Эти ярлыки - первые маски, тренировочные. Оттого полупрозрачные.
Дальше идут укрепления высшего порядка: теории, парадигмы, религии. Бастионы, цитадели, крепости...
Мы ищем объяснений, требуем понятности, словно укромных уголков, где безопасно.
Мы счастливы, когда жизнь зажмурилась и считает - раз, два, три, четыре, пять, - прежде чем произнести положенное "иду искать".

In Dance We Trust

http://www.diary.ru/~cheyzheon/p145057868.htm

Почувствуй бит, ощути как льется на сердце музыка сотен строк
Как тает лёд под июльским солнцем, пустив по венам горячий ток
И может стоило так бояться, вокруг судьбы нарезать круги...
Чтоб просто плюнуть, пойти на танцы и вдруг проснуться совсем другим.

Неважно что это - волны джаза, ритмичный хаус, бунтарский хоп,
Ты был как все, а теперь ты сразу незваный, дерзкий, чужой, лихой,
Другие мысли, другие люди, ты их узнаешь в любой толпе
И пусть что будет - не просто будет, а чтоб хотелось об этом спеть

Ведь танец - это не звук колонок, не просто свет, номера, цвета...
Когда танцуешь - ты резок, звонок, весь мир несется с тобою в такт
Когда танцуешь, с тобой удача играет бликами на стене...
Ты слышишь музыку? Это значит что танец вечен, что смерти нет.

Чье это? О.о

www

Скользить по лезвию ножа,
Дрожа от сладости пореза,
Чтоб навсегда зашлась душа,
Привыкнув к холоду железа.

Должна быть здесь душа тверда,
Советам страха не внимая:
На тонком острие ножа
Лежит граница ада с раем.

Рискнуть, ничем не дорожа,
Любить, своей судьбой играя,
Скользить по лезвию ножа,
Срываясь с ранящего края.

(с)

***

 

взрослые считалочки

раз-два-три-четыре-пять:
все идут тебя терять.

Привет с лета

Настроение сейчас - !!!

ДМ 2010! Внимательно-внимательно! ^^
Спасибо Эп, заметила.))

.

.